Захар Прилепин: «До сих пор остаюсь действующим офицером армии ДНР»

614 5
Источник: Литературная газета @ Саркисов Григорий

Пунктирно для тех, кто не в курсе. Родился наш герой в cеле Ильинка Рязанской области в семье школьного учителя истории и медсестры, жил в Нижнем Новгороде, пять лет служил в ОМОНе, воевал в Чечне и Дагестане, окончил филфак Нижегородского университета, занялся журналистикой, а потом и писательством, покорил Москву и – отправился воевать на Донбасс, руководствуясь формулой: русская сила – в правде. О том, как он пишет, чем дышит и что думает о настоящем и будущем России в нашем мире бушующем, беседуем с одним из самых востребованных современных писателей.

– «Википедия» утверждает, что вы происходите из древнего рода служилых людей и ваш пращур, боярский сын Иван, упоминается в «Крестоприводной книге города Доброва» аж за 1681 год. Но дальше среди ваших предков – крестьяне. Так вы потомок бояр или крестьян?

– С боярами «Википедия» чуть переборщила, но в целом – верно. В своё время нашлись люди, нарывшие в архивах сведения о роде Прилепиных, по отцовской моей линии, и о Нисифоровых, по материнской, – и дошли до XVII века, выстроив мою генеалогию. Прилепины не имели отношения к аристократии, это однодворцы – особое сословие, набиравшееся из боярских детей, монастырских крестьян, которых переселяли на окраины империи (а нынешняя Липецкая область тогда была окраиной), чтобы они занимались охраной границ и военными походами. Корни у меня – из однодворцев, но бояр там нет; в любом случае, эти люди служилые.

– Вас часто называют писателем-политиком. Такое определение вам подходит?

– Для Руси писатель-политик – не новость. Возьмите Державина – великолепный поэт, но и политик высочайшего уровня, советник Екатерины Великой. Дальше можно перечислять очень долго, начиная от СалтыковаЩедрина, Вяземского и Грибоедова и заканчивая Шолоховым и Леоновым. В СССР была целая когорта писателей, заседавших в Верховном Совете, это были весьма влиятельные люди.

– Мы видим вас в разных ипостасях – писателем, политиком, актёром, журналистом, военным, продюсером, телеведущим, рокмузыкантом, рэп-исполнителем, а то и заведующим литературной частью во МХАТе имени Горького… Эта «всеядность» – поиск себя или так оно само собой сложилось?

– Основное моё занятие – литература. Всё остальное – только дополнительные способы довести до людей какие-то свои мысли. Как сказал поэт, «но более всего любовь к родному краю меня томила, мучила и жгла» – пишу ли я, говорю ли с экрана телевизора или беру в руки автомат. Определения не важны. Что касается некоторой «разносторонности», то, скорее всего, это у меня от отца. Мой покойный батюшка, сельский учитель Николай Семёнович Прилепин, был мастером на все руки, писал стихи и картины, вырезал скульптурки из дерева, виртуозно играл на баяне и гитаре, хотя нигде всему этому и не обучался. Словом, в отличие от меня, он был куда более одарённым человеком, а ко мне просто перешёл интерес к, пышно говоря, творчеству.

Вот как-то предложили сыграть в кино. Я говорю: «Как это? Я ж не актёр». – «Нет, – отвечают, – приезжайте, в кино может сыграть любой». Ну, думаю, раз так, надо попробовать. Вообще, если есть возможность – отчего бы и не попробовать: Господь приоткрыл дверцу – я зашёл, осмотрелся. В конце концов, писатель – не тот, кто вот сидит и пишет. Даже если те же кино или музыка – не совсем необходимая мне работа, она прибавит каких-то представлений о других сторонах жизни. Если нет иного, помимо писательского, опыта – как и о чём ты будешь писать? И если жизнь подбрасывает сюжеты, ну загляни в них – почему бы и нет?

Когда-то, будучи, в сущности, совсем ещё молодым человеком, я вдруг стал главным редактором нижегородской газеты, и у меня в коллективе было шестьдесят женщин. Об этом можно было бы написать целый роман. Правда, и психоз, который я испытывал, когда работал вышибалой в ночном клубе, ничто по сравнению с тем, что приходилось испытывать в сугубо женской редакции.

– Говорят, вы не жалуете интернет?

– Моя семья живёт на границе Керженского заповедника, в глуши, и в нашем доме нет интернета. Там, где я работаю, ему не место, он отвлекает от дела. Позвонит кто-нибудь и скажет: «Захар, посмотри, что опять про тебя понаписали». Ну прочитаю я эту нелепицу, а дальше-то что? Потеря времени, и только. Я даю много интервью, присутствую в сетевой жизни, на ТВ, но это не значит, что я всё это смотрю и за всем слежу. Мне хватает общения с живыми людьми.

– А может наступить момент, когда Захар Прилепин скажет: «Всё, ребята, отныне я не писатель, ухожу в политику»? Или, наоборот, даже рискуя потерять в популярности, могли бы вы полностью отойти от всего, не связанного с писательством?

– Я давно к этому стремлюсь. А популярность в самом широком смысле не имеет вообще никакого значения, говорю об этом без всякого кокетства. Вот сейчас появился такой молодой музыкант Моргенштерн, у его нового альбома 60 миллионов скачиваний в Сети. Это в десятки раз больше, чем все вместе взятые книжные тиражи мои, Проханова, Серёжи Лукьяненко, Быкова с Глуховским плюс Улицкой с Акуниным. И в этом нет ничего удивительного. Мы занимаемся разными вещами, наши аудитории различаются количественно и качественно, и тот же Андрей Малахов или эта девушка, как её, Бузова, общаются с куда большим количеством людей, чем самый известный писатель. И что с того? Это бесконечный и бессмысленный путь – за удачей.

Всё, чего я хочу, – когда-нибудь наглухо осесть в своей деревне. Мне мало тех полутора-двух месяцев, которые я сейчас с трудом выбиваю из своей безумной жизни на писательскую работу. Раньше проводил в деревне по полгода, и эти «деревенские» месяцы были самыми счастливыми. Мне ничего не надо – только обложиться книгами, сочинять что-то, если есть возможность, и всё. Но есть Родина, есть ужасы нашего мира, всё больше смахивающего на войну, есть раздрай на Украине, в Белоруссии, на Кавказе. И во всё это надо так или иначе вовлекаться.

 – Если честно, хотя бы иногда называете себя про себя маститым писателем?

– Слава Богу, до таких дурацких мыслей не доходит, но… иногда говорю себе: «Ну что, устроил я вам? » Это я так мысленно обращаюсь к тем, кто с нетерпением ждёт, когда я поскользнусь, упаду, ударюсь головой, утеряю ориентацию, осыплюсь во прах… Всё ждут, ждут, никак не дождутся… Но это касается не только литературной, но и любой другой части моей жизни, в том числе и политической, театральной или какой угодно.

– Как говаривал Козьма Прутков, если тебя не любят, значит, тебя не любят…

– Всем мил не будешь, и цели такой нет, да никогда и не было. Есть идеи, которые мне отвратительны, и есть носители этих идей. То, что они меня активно не любят, – предмет моей гордости. Тем не менее о себе как о «маститом», нет, никогда не думаю и надеюсь, никогда так думать не стану. Я всё-таки профессиональный филолог и прекрасно   знаю, как исчезала слава Арцыбашева или Вербицкой, которые в своё время по популярности многократно превосходили многих современников – скажем, Шмелёва, а то даже и самого Куприна. Но прижизненные иерархии не отображают всё в полной мере, всё окончательно выстраивается со временем.

Спросите-ка сегодня у молодых, кто такие советские классики Павленко или Горбатов. Скорее всего, не ответят, а ведь это были имена о-го-го!.. Впрочем, и постсоветские классики сходят с дистанции столь же скоро.

Остаётся то, что остаётся.

– Вас иногда называют основоположником новой русской военной прозы – наряду с Александром Караевым и Аркадием Бабченко. Это что-то вроде «лейтенантской» прозы, когда в Большую Литературу пришли фронтовики? Что вообще даёт война писателю? Там ведь много и кровавого, и несправедливого…

– На войне есть всё – и хорошее, и плохое, и самое высокое, и самое низкое. Но возьмите «Василия Тёркина» – это же не о кровавом и несправедливом, это поэма о мужестве, стойкости, жертвенности, о жизнелюбии человека, и юмора там хватает. Что до создателей «лейтенантской» прозы… Давайте мы даже не будем это всё сравнивать. Это несоразмерные конфликты. На локальных конфликтах тоже, случается, убивают. Но Отечественная война была тотальной войной на выживание народа. Та война была войной мирозданий.

В Великой Отечественной войне участвовала вся страна, к ней так или иначе было причастно всё взрослое население. Это был не какой-то «срез» времён чеченской или дагестанской кампаний, когда в армию попали по большей части те, кто от неё не смог «отмазаться». Писатели «лейтенантской» прозы были, можно сказать, приговорены к военной теме всей жизнью, всей судьбой и расстаться с ней, по сути, не смогли – как Василь Быков, Константин Воробьёв, Юрий Бондарев, Борис Васильев, Виктор Некрасов, Григорий Бакланов или Виктор Астафьев – никто из них так и не смог уйти от военной темы. Все эти писатели раскрылись, потому что те их три года на войне определили всё их сознание навсегда. Человек на войне меняется стремительно, он вдруг получает всё и сразу: страх, подвиг, страдания, смерть…

А вообще, любая нация начинается с военной литературы – с военной оды, с военного сказа, с былины. Мы на этом построены. Нелепо это отрицать.

– Я не любитель наклеивания ярлыков, но всё же спрошу: вы и сегодня национал-большевик? Или созданная вами в июле партия «За правду» – своего рода сигнал об отходе от запрещённого в России лимоновского националбольше визма?

– Нет, никуда я не отходил и ни о чём не сигналил. Я, по сути, русский империалист, националист и человек левых социалистических убеждений. Я уже был национал-большевиком 19 августа 1991 года, когда впервые вышел на митинг в Москве, таким же остаюсь и сегодня, мои убеждения не зависят от колебаний генеральной линии или товарно-денежных отношений. Я человек, воспитанный, с одной стороны, русской классической традицией, а с другой стороны, советской литературой. Это всё – место моего обитания. Потому и был в лимоновской партии вплоть до самого её запрета, а когда она преобразовалась в партию «Другая Россия», состоял в ней до 2018 года.

– Вы были сопредседателем движения «Народ», созданного в июне 2007 года в Москве. Сопредседателем этого движения был и Алексей Навальный. Как складывались ваши отношения и что вы думаете о недавней истории с «отравлением Навального»?

– В 2007 году Лёша Навальный только что вышел из «Яблока», он был в то время националист и дрейфовал в сторону правых. Я был скорее в левом спектре. Тогда у меня, Навального, Пети Милосердова и Андрея Дмитриева из питерского отделения НБП появилась идея создания движения «Народ». Это, конечно, была «веселуха», но на деле всё ограничилось конференцией. Хотя сама по себе идея была любопытная, движение «Народ» могло бы стать прообразом чего-то большего. Вы же помните, в девяностые годы Александр Андреевич Проханов активно создавал всяческие «фронты» – Национальный фронт, Фронт спасения – и пытался соединить несоединимое, вроде Бабурина, Руцкого, Зюганова и Лимонова в одной команде. Потом пришло молодое поколение, мы тоже попытались собрать что-то такое этакое-разэтакое, но в тот раз ни черта не получилось.

После 2007 года мы с Навальным виделись крайне редко, по-моему, в последний раз это было в 2013 году, когда я свёл его с Лимоновым. Уже и не помню, на какие темы говорили. Я тогда принёс бутылку коньяка, да так сам её и выпил: Лешке хватило полрюмки, а Лимонов вообще не пил. Лимонов с Навальным сразу друг другу не понравились, сцепились из-за чего-то и весь вечер переругивались. А у Лимонова на стене висела карта то ли Российской империи, то ли Советского Союза. Ну, пока Лёша с Лимоновым цапались, подошёл я к этой карте, смотрел на неё, смотрел да и сказал: «А если начнётся война на Украине, поедем туда поддерживать пророссийских сепаратистов? » Лимонов сразу откликнулся: «Конечно, поедем! » И я, говорю, поеду. А Навальный категорически заявил, что этого нельзя делать, потому что Украина – суверенная страна и нечего нам туда лезть. Это был последний наш разговор с Лёшей. Не то чтобы мы поругались, просто выяснилось, что думаем мы по-разному. Потом был 2014 год, и «русская весна» окончательно нас развела.

Признаюсь, до поры до времени я искренне думал, что люфт его политической независимости более широк, но когда произошла эта дикая история с «отравлением Навального» и Лёша поведал миру, что его траванул Путин, я… ну расхохотался в голос. Это, Лёша, уже нехорошо, это даже не смешно, потому что ты ведомая фигура, и мне это не слишком симпатично. Я уважаю любую честную оппозиционную деятельность, мне тоже многое не нравится в моей стране, но в такие игры играть – это нехорошо.

– В одном из интервью в 2011 году вы сказали: «У меня ещё есть много вопросов к Путину». Сегодня у вас есть вопросы к Путину?

– Все вопросы, которые у меня были к нему в 2011 и даже в 2001 году, никуда не делись и сегодня. Я не разделяю идеи о необходимости построения в России капитализма европейского типа. Мне кажется, это тупиковый путь, с которого мы рано или поздно сойдём. Мы уже идеологически остановили наше движение по пути, заданному в 1991 году, – сейчас мы уже, слава Богу, не строим западническую либеральную демократию, идейно мы стали на консервативные принципы, но в сфере экономики Россия – сугубо капиталистическая страна. А кризис капитализма – это метка XXI века, и уже ясно, что это всё будет переформатироваться. Однако Путин, наученный другим наукам, продолжает линию на такой вот среднемирового толка капитализм.

С другой стороны, видя, что происходит у наших границ, и зная нашу западническую оппозицию, я на этой мировоззренческой линейке нахожусь, конечно, ближе к государственности, чем к, условно говоря, Ходорковскому и компании. И Лимонов, кстати, в последние годы тоже находился ближе к власти. Он презирал либералов и западников, мечтал согнать всех на одну баржу и вывезти в Польшу…

– Такой «философский пароход» XXI века?

– Ну да, что-то в этом роде… Когда наши оппозиционеры критикуют российский капитализм, это выглядит нелепо. В России 10 процентам самых богатых людей принадлежит 46 процентов национального богатства. И тут мы мало чем отличаемся от других таких же капиталистических стран. В Америке – 47 процентов национального богатства принадлежит 10 процентам населения. В Европе – 37 процентов, в Великобритании треть детей живёт в бедных семьях, в Болгарии бедно живут 56 процентов пенсионеров. Мы – большая, но обычная капиталистическая страна, у нас тот же, что и в США и Европе, кризис капитализма и социальное обеднение. Если наши пламенные оппозиционеры-западники придут к власти, они будут делать то же самое, что и власть, только хуже. Их капитализм ничем не будет отличаться от болгарского, латвийского или канадского образцов. Они только «разводят» малолетних читателей своих блогов, рассказывая, что сделают всё иначе. Ни черта они иначе не сделают. А вот мы – мы сделаем.

– Вы хорошо знали Эдуарда Лимонова. Можете назвать его своим учителем?

– Для меня Лимонов был и остаётся талантливым политиком, самобытным мыслителем и замечательным писателем. Мы впервые встретились и познакомились в Дзержинске в 1997 году, потом виделись сотню-другую раз, у меня хранится огромная переписка с ним. В своей книге «Некоторые не попадут в ад» я посвятил Лимонову большую главу, и она могла быть ещё больше – я просто не мог остановиться, потому что о Лимонове могу говорить часами и днями. Возможно, напишу о нём отдельную повесть. Это колоссальная фактура, хотя многие считают Лимонова «сочетанием несочетаемого». Он – максималист, консерватор, империалист, человек, в целом характерный для русской культуры, для русской традиции. Образ Лимонова можно «собрать» из нескольких классиков-эксцентриков вроде того же Грибоедова, Бесстужева-Марлинского, Чернышевского и… Троцкого. Но, с другой стороны, в Лимонове не меньше и от таких персонажей, как амбициозный работоголик Брюсов или дервиш Хлебников. Вот из всего этого он и соткан – несочетаемого.

При этом у него была навязчивая идея отторжения себя от предшественников: мол, я не ваш, я другой. Отсюда и его вечная «война» с Пушкиным и Львом Толстым, хотя и у Пушкина, и у Толстого лимоновского эксцентризма было с избытком. Для Лимонова не было авторитетов, и это хорошо иллюстрируют стихи, написанные им в двадцать два года: «Я и Мотрича соседа победил…» – он там дальше перечисляет, каких ещё соседей победил, и папу своего, в конце концов, пишет, тоже победил. А дальше, уже по окончании стихотворения, понеслось: а теперь вот я Пушкина победил, а теперь вот я Толстого победил. Потом он написал, что найдёт и съест Господа Бога. Ну в смысле – «Бога я тоже победил». В итоге никого он не победил, Пушкин и Толстой остались, и Господь наш Всеблагой сильнее Лимонова, как и всех нас. Но сама по себе история интересная: маленький харьковский мальчик, который прыгает выше головы и уверен, что он страшнее всех. И это было не позёрство, а искренняя судьба, где за всё заплачено, хотя, при всей его амбициозности, принимавшей порой нездоровые формы, это был на редкость трезво мыслящий человек.

Многие его идеи сформировали меня и моих сторонников, Лимонов создал целый пласт современной русской литературы, но главное – он научил нас необычайной человеческой свободе. Лимонов делал то, что считал правильным. Безусловно, был у него и дар политического предвидения, он одним из первых предрёк крах перестройки в СССР, например…

– Наверное, не менее яркая фигура – философ Александр Дугин, которого числят главным идеологом евразийства?

– Насчёт «главного идеолога» евразийства – пусть Дугин сам себя определяет, ему виднее. Этому выдающемуся мыслителю тесно в любых рамках. Он не просто «евразиец» или «национал-патриот», он находится где-то там, в своих высотах. Это огромная, неординарная, не оценённая у нас личность. И если на Западе многие интеллектуалы считают Дугина одним из умнейших людей мира, то в России он воспринимается как какой-то сумасшедший профессор, который призывает к ковровым бомбардировкам. Люди предпочитают огульно охаивать Дугина, не прочитав ни одной страницы его книг.

– Вы, как «империалист», за возрождение старой или за строительство новой империи?..

– А Российская империя никуда не делась и после 1917 года. Мы и сегодня живём на огромном имперском пространстве, населённом разными нациями, сосуществующими в границах одной державы. Безусловно, мы – империя, мы – расширяющаяся империя. И совершенно бессмысленно обзывать империалистами Владимира Путина, Сергея Шойгу, или вот Захара Прилепина, или кого-то ещё. Тут дело не в личностях. Есть логика развития евразийского пространства, есть геополитическая логика. События вроде войны в Нагорном Карабахе, украинского хаоса или белорусских дебошей неизбежно заставляют вспоминать обстоятельства, при которых когда-то произошло объединение народов в рамках Российской империи. Оглянитесь и увидите, что именно Россия буквально оттаскивала целые народы от обвала в небытие, и эти народы вливались в спасительную для них империю. Многие смотрят сегодня на Закавказье и удивляются происходящему там после распада СССР. Но возьмите времена, когда турки начали вырезать армян, потом англичане решили захватить бакинскую нефть, а грузины плюс ко всему вокруг происходящему воевали друг с другом. И только Россия смогла предоставить всем участникам этих малоприятных процессов преференции и гарантии – чтобы одних не дорезали турки, других – не дограбили англичане, а третьи сами себя не додушили. И это никуда не ушло и ныне. Вот смотрите, решил Эрдоган повоевать – и начинается война, а завтра он или кто-то другой ещё что-нибудь решит и ещё что-нибудь начнётся…

Ничего не изменилось, и все эти «непреходящие ценности», в которые люди так верят в XXI веке, – прогресс, демократия, гуманизм – оказываются вполне преходящими. И мы вдруг понимаем, что всё может вернуться на круги своя, что геноцид вполне может случиться и в наши дни, и в будущем, ибо это не нечто навсегда отошедшее во мрак истории.

Я не говорю, что весь Советский Союз или вся дореволюционная Российская империя восстановятся в полном объёме и в том же качестве. И прирастать новыми землями необязательно, у нас и так земли предостаточно. Но определённая логика существования приведёт соседние народы к тому, что они для себя будут решать, куда им идти – условно говоря, либо в Евросоюз, либо в сферу влияния России, либо висеть на краю бытия. Кто предоставит больше гарантий безопасности – к тому эти народы и пойдут. Подозреваю, что многие выберут Россию, жизнь заставит их прийти к нам, и это будет происходить на наших глазах, на нашем веку.

– А как насчёт суверенности – они же её потеряют?

– Как можно потерять то, чего нет? В нашем мире по-настоящему суверенных государств раз-два и обчёлся, и, слава богу, в этом коротком списке есть Россия. Суверенность без реальной военной и экономической силы стоит не дороже бумаги, на которой написано слово «суверенность». Такие страны не могут позволить себе ни одного важного самостоятельного шага, они вынуждены жить «многовекторно», примыкая либо к тому, либо к другому полюсу. Они – не игроки на этом поле, и правила игры составляют не они, им просто позволяют пока быть суверенными, но уже завтра могут и передумать.

– Для вас происходящее сегодня в США и Европе – преддверие конца западной цивилизации в её классическом понимании или некая «перезагрузка», переход в новое качество?

– У Запада есть возможности перезагрузиться, и похороны западной цивилизации, которые у нас периодически объявляют, конечно, преждевременны. Запад обладает мощнейшими интеллектуальными ресурсами и политической гибкостью, и мы можем очень быстро, за пару-другую лет, увидеть совершенно иную модель западного общества, когда государство объявит, что оно больше не играет в мультикультурализм и в прочую чепуху и в состоянии сделать всё с точностью до наоборот.

Да, нынче там кризис, в силу определённой инерции и не всегда по собственной воле они следуют идиотически-самоубийственным глобалистским курсом, но у них и сегодня есть возможность выйти из кризиса с минимальными потерями, было бы желание.

– И Штаты останутся «сияющим градом на холме»?

– Кто знает, как оно обернётся. Вспомните, советская экономика входила в пятёрку сильнейших экономик мира, с сильнейшей армией и великолепной культурой. Да, была и унылая идеология, вызывавшая у всех тоску зелёную. Но ресурсно СССР был передовой державой, и не случайно на политической карте мира половина стран закрашивалась красным цветом. И вот эта держава схлопывается, и слова «слиняла в три дня», сказанные Василием Розановым о Российской империи, оказалось, вполне применимы и к СССР. От развала не застраховано никакое, даже самое сильное государство. Да, Америка пока доминирует в мире, но США могут «схлопнуться» и «слинять» так быстро, что мы только ахнем, куда, мол, всё ушло.

– Украина – это чей-то «проект» или там просто созрели условия для революции?

– Никакие внешние силы не смогут «перезагрузить» страну, не желающую «перезагружаться». Да, там сыграли свою роль и внешние игроки, они работали не только на Украине, но и практически на всём постсоветском пространстве, в том числе и у нас в России. Глупо было бы этого не замечать. На Украине у «игроков» получилось, и тут немалую роль сыграла «работа в Сети». Мы ведь и в России ни черта не контролируем «Фейсбук» или «Твиттер», а там полно откровенно русофобских ресурсов, они есть даже в соцсети «ВКонтакте». Просто вражеские площадки, где создаются и действуют тысячи разнообразных сообществ, противостоящих русской цивилизации. В том же «ВКонтакте» насчитывается 3184 сообщества по запросу «ЛГБТ»! Спрашивается, с чего они у нас тут в таком количестве? Их что, создали мальчики из Тулы и Рязани? Нет, конечно. Я уже не говорю о прочей антирусской мерзотине, обитающей в Сети.

– И что, Россия должна изолироваться или оборотиться задом к Западу, передом к Востоку? Мы обречены всегда жить по принципу «или-или»?

– Ориентацию только на Восток и обсуждать не стоит, это просто невозможно. Никто не говорит и о необходимости закрыться от мира железным занавесом. Мы говорим о здравом смысле. У нас открывается огромное количество сетевых сообществ, враждебных нашей государственности, но уверяю вас, в Германии, США или во Франции такие сообщества не просуществовали бы и получаса. А в России – работают годами! Но стоит нам об этом заикнуться, тут же раздаются вопли на тему «кровавый режим возрождает цензуру». Да нигде в мире никто не позволит такого сетевого беспредела, направленного против государства, нигде не станут такому потворствовать. А мы потворствуем, потому что, видите ли, боимся, что нас, не дай бог, заподозрят в тоталитаризме. Да и чёрт с ними,  пусть себе подозревают, мы имеем право заботиться о своей безопасности, не обращая внимания на либеральные крики. Но эти люди лукавят, они прекрасно знают, как на Западе относятся к инакомыслящим.

Возьмите историю с Павленским: пока он бузотёрил в России, на Западе его считали «художником» и «борцом за либеральные ценности». Как только он начал точно так же хулиганить во Франции – его тут же скрутили и потащили в каталажку. У нас же чуть что – начинают орать: «В России нет свободы! » А в России её предостаточно, тут больше возможностей для самовыражения, в том числе и политического, чем на Западе. Когда наши национал-большевики были в Нью-Йорке, американцы сказали: ребята, за то, что вы устраиваете в вашей «тиранической» России, в Штатах вас быстренько закатали бы на нары лет этак на тридцать, а то и на пятьдесят.

– И тем не менее Россия остаётся для Запада «экзистенциальной угрозой», нас боятся и нам не доверяют. Почему?

– Мы в девяностых сдавали всё, что можно было сдать, и нравились Западу, пока Ельцин не решился ввести войска в Чечню. Мы перестали нравиться Западу, когда более-менее адекватно реагировали на события в Приднестровье, Осетии и Абхазии. Тогда Ельцина просто терроризировали, чтобы он не трогал «борцов за свободу». Как только мы робко проявляли хоть какую-то самостоятельность, нас срочно переставали «любить» и обвиняли во всех смертных грехах.

– Вернёмся на Украину. Вы хорошо знали донецкого лидера Александра Захарченко, были его советником. Каким остался в вашей памяти этот человек?

– Он был одним из любимых для меня людей, я считаю его своим учителем. И хотя он на год моложе меня, это был мой старший товарищ и я обращался к нему по его позывному – Батя. Это типично русский персонаж, с ярким и именно русским психотипом. Я уехал из ДНР месяца за три до его гибели, когда наступательные операции уже не планировались и всё завязло в позиционной войне. В 2014-м, 2015-м, отчасти в 2016-м обстановка, представления и ожидания были другими, и мы с Захарченко даже как-то помечтали, что следующий его день рождения будем праздновать в одном хорошем ресторанчике под Харьковом… Но всё упёрлось в позиционное противостояние, и все поняли, что резких прорывов уже не будет. Тогда я и попросил Захарченко: пока тут всё вот так, оформите мне пролонгированный отпуск, поеду в Россию, займусь всякими делами, а если здесь что-то начнётся – вернусь. «Начаться» очень даже могло, тогда была реальная опасность наступления ВСУ, и на прямой линии с президентом я спросил Путина: «Что мы будем делать, если Украина начнёт наступление на Донбасс? » Путин ответил недвусмысленно: «Киев может потерять свою государственность». В Киеве это услышали, и украинское наступление сорвалось. Я, кстати, тогда приезжал в Донецк, пробыл там с неделю, но, когда понял, что Украина наступление отложила, вернулся в Россию. До сих пор остаюсь действующим офицером армии ДНР: я был в гвардии Захарченко, и никто, кроме меня самого, «отчислить» Прилепина из донецкой армии не может.

– Наверное, каждый, кому приходилось воевать, а значит, и убивать, рано или поздно спрашивает себя, правильно ли он поступал. Вы себе такой вопрос задавали? Нашли ответ?

– Я был на правой стороне; никаких, даже малейших сомнений на этот счёт у меня никогда не было, нет и никогда не будет. У меня есть хорошая подпитка в истории русской классической литературы. Когда я писал книгу «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы», я подсмотрел, что думали об этом Пушкин, Чаадаев, Катенин и другие наши товарищи. Чаадаев, например, почти двести лет назад писал, что отделение Украины и Белоруссии от России – это вопрос жизнеспособности и состоятельности Государства Российского. Тот самый Чаадаев, которого считают предтечей либерализма в России и который поддержал подавление польского бунта 1831 года, хотя это был не бунт, а прямое отражение польских притязаний на украинские, белорусские, литовские и российские земли. Нам говорят, что «поляки боролись за свою свободу», но почему-то никто не говорит, с какой стати поляки намылились закончить своё «освобождение» в районе Киева и Смоленска.

– А было ощущение досады, когда после всех «котлов», в которые регулярно вляпывалась украинская армия, была надежда контр наступления чуть ли не до Киева, но вдруг был дан отбой?

– Насчёт «дойти до Киева» – это была иллюзия, и тем, кто находился тогда на Донбассе, было понятно, что нельзя идти по стране, где к тебе относятся далеко не по-дружески. Многое показали социологические исследования. В Крыму 90 процентов населения было за Россию, в Луганске и Донецке – от 75 до 80, в Харькове пророссийские настроения были у большинства, а вот в Полтаве и Чернигове – уже пятьдесят на пятьдесят, а дальше – только 30. Теперь представьте, что вы идёте по стране, где 70 процентов населения, а это по 7 миллионов человек в каждой области, вам не рады? Ну возьмёте вы Киев, а куда денете миллионы людей, требующих, чтобы вы убрались с их земли? Ну не топить же баржи с протестующими, правда? Да, можно было вернуть Славянск и Краматорск, можно было взять Мариуполь, но уже тогда было ясно, что возвращение Малороссии и русского города Киева в российскую орбиту – дело не одной, пусть даже самой успешной военной операции, а итог постепенной, постоянной политической и дипломатической работы. Из Москвы легко рассуждать о «наступлении на Киев», но тут неплохо и подумать, что делать потом.

– Вы считаете Украину несостоявшимся государством?

– Украина вроде как есть, но это ведомая страна. Украинцы сегодня настолько не желают никаких отношений с Россией, что прямо говорят: пусть Запад оккупирует нашу страну, пусть ставит тут свои военные базы и гарнизоны, пусть скупают нашу землю, пусть делают что хотят – только «приидите и володейте нами». Украина – состоявшееся вассальное государство.

– Осенью 2016 года по просьбе украинских писателей, сравнивших вас с Андерсом Брейвиком, организаторы польского литературного фестиваля Конрада отозвали ваше приглашение. Сегодня вы чувствуете себя изолированным от европейского литературного процесса?

– Да, есть определённая изоляция. Когда я объявил о решении уехать в ДНР, от сотрудничества со мной отказалось немецкое литературное агентство «Wiedling Literary Agency», до этого успешно представлявшее мои авторские интересы на международном издательском рынке, и два года у меня не было вообще никакого агента на Западе. И если до этого у меня выходило там чуть ли не по две книги в месяц, а мои книжки переводились на двадцать пять языков, то после 2015 года меня не переводила ни одна страна, и на этом моя «западная история» временно прекратилась. Тогда я на себе почувствовал все «прелести» западной демократии. Меня не издавали и не переводили, потому что я связан с ДНР, а вот украинских писателей, участвовавших в АТО, переводили на десятки языков и издавали непрестанно. Причём это всё литература низкого пошиба. Но… прошло несколько лет, в мире случилось много разных событий и разных войн, украинская тема ушла на второй, а потом и на десятый план мирового внимания, и мне опять стали поступать предложения с Запада, пошли новые переводы моих книг. Вот только в октябре было четыре предложения. Пока агента у меня там нет, но найдётся и агент.

Конечно, если бы я был отмороженный бандеровец и чёрный гомосексуалист одновременно, тогда бы меня точно печатали на Западе громадными тиражами… Но и так я тоже не пропаду. Пусть не надеются. А их макулатура – пропадёт.

– Критик Владимир Бондаренко сравнивает вас с Максимом Горьким, ваше творчество высоко оценил лауреат Нобелевской премии Гюнтер Грасс. Но, скажем, вашу книгу «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы» критик Галина Юзефович считает «потенциально опасным чтением». Я уже не говорю о том, сколько раз после публикации «Письма Сталину» вас называли антисемитом, ксенофобом, неосталинистом и даже «зеркалом путинского фашизма». Вас сильно трогает хула и похвала?

– Сейчас – уже нет. Признаюсь, когда-то набирал в поисковике свою фамилию и смотрел, что там про меня пишут. Но уже несколько лет мне всё равно, хвалят меня или ругают. Мне просто неинтересно.

– Понимаю, что каждый роман – выношенное дитя. И всё же, какой из них вам дороже всего?

– Мне особенно дороги «Обитель» и «Ополченский романс».

 – Я насчитал у вас добрых три десятка лауреатских званий, полученных на разных литературных конкурсах с 2004 года. А какая награда особенно греет сердце писателя Прилепина?

– Наверное, это юбилейная премия «Супернацбест» за лучший роман десятилетия, полученная в 2011 году. Там случилась забавная история. Лауреату полагалось сто тысяч долларов наличными, но было одно условие: деньги должны вручаться лауреату лично на церемонии награждения. Среди кандидатов на премию были Пелевин, Проханов, вроде бы Улицкая, ещё кто-то и ваш покорный слуга. А Пелевин вообще не любитель публичности, и, естественно, в зале, где проходила церемония, он не появился. Шептали, что он сидит в баре наверху и ждёт, когда его вызовут получить «сто штук». Премию дали мне, ну и… Витя уехал. Но цена пелевинского затворничества стала на тот момент известна – сто тысяч зелёных американских денег.

 – Произведения Пелевина читаете?

– Читаю каждую пятую его книгу, они все примерно одинаковые – как колбаса. Виктор очень одарённый и остроумный человек, но его юмор имеет временную привязку, и, боюсь, лет через десять публика уже не поймёт, над чем он там стебается.

– Есть другой популярный автор – Борис Акунин. Его-то читаете?

– Акунин – крепкий беллетрист, он сам прекрасно знает своё место в литературе.

– У Акунина хороший русский язык…

– У Акунина правильный русский язык. А хороший русский язык – у Александра Терехова.

 – У вас в литературе есть тайный или явный кумир?

– Мне нравится Гайто Газданов, это любимейший мой писатель. Мне нравятся все люди, о которых я писал в книге «Взвод. Офицеры и ополченцы русской литературы», и я ещё буду писать о них. Это родные и важные для меня персонажи – Батюшков, Денис Давыдов, Бестужев-Марлинский, Гаршин, Симонов, Михаил Луконин, или убитый на финской войне Арон Капштейн, или, скажем, Юрий Бондарев. Они все – мои однополчане.

– Какой вы видите Россию лет чрез сто? Нет желания замахнуться на романутопию?

– Россия и через сто лет останется в той же сегодняшней форме. Будут в ней и западники, и славянофилы. И меня это вполне устраивает. В России с петровских времён были одинаковые плюсы и минусы, сходные геополитические проблемы и до боли знакомые раздоры аристократии, интеллигенции. Ничего не изменится, мы так и будем ходить по «спасительному» кругу, и в этом смысле Россия – стабильная страна. Что касается романа-уто пии… Когда я пишу исторические романы, это ведь не только о прошлом, но и о будущем России. А потому нет смысла сочинять антиутопии, надо только внимательно вглядываться в бездну. И бездна ответит вам.

Метки: чит.клуб
Оценка информации
Голосование
загрузка...
Поделиться:
5 Комментариев » Оставить комментарий
  • 17471 10561

    Ну как же, агент госдепа “Прилепон” – действующий офицер армии ДНР! Где – ДНР, а где – “Прилепон”? После таких пассажей https://mmanificarum.blogspot.com/2020/08/blog-post_7.html ему бы как раз с бывшими однополчанами и пообщаться…

  • 20494 15140

    Какой на хрен офицер,хреновый политрук,собутыльник Захара и Царя.Занимался раскруткой собственной персоны как “охеренного патриота и воина”,хотя Захару в уши дул,что его “имидж раскручивает”.

    • 14724 9298

      Стрелков И.И. говорит, что в Донецке нет ни одного питейного заведения, которое не было помечено Прилепиным.

      • 20494 15140

        Да с “Захаром” они бухали,иногда у “Царя”,где то до года 16-го любили покататься бухие типа службу проверить,но нарвались как то на “Злого” это комбат тербата ,часовой их на хер послал и отказался открывать ворота,понятно ,ночь какие то пьяные рыла ломятся,ну они со своей охраной вынесли ворота со стрельбой.Злого на следующий день сняли,но им сказали что это перебор и в Москву настучат.Тут они резко назад сдали,даже откупились от Злого, по моему БТРом и БМПшкой.

  • 9817 8902

    А где мой комментарий, что З.Прилепин всеяден?

Оставить комментарий

Вы вошли как Гость. Вы можете авторизоваться

Будте вежливы. Не ругайтесь. Оффтоп тоже не приветствуем. Спам убивается моментально.
Оставляя комментарий Вы соглашаетесь с правилами сайта.

(Обязательно)

Информация о сайте

Ящик Пандоры — информационный сайт, на котором освещаются вопросы: науки, истории, религии, образования, культуры и политики.

Легенда гласит, что на сайте когда-то публиковались «тайные знания» – информация, которая долгое время была сокрыта, оставаясь лишь достоянием посвящённых. Ознакомившись с этой информацией, вы могли бы соприкоснуться с источником глубокой истины и взглянуть на мир другими глазами.
Однако в настоящее время, общеизвестно, что это только миф. Тем не менее ходят слухи, что «тайные знания» в той или иной форме публикуются на сайте, в потоке обычных новостей.
Вам предстоит открыть Ящик Пандоры и самостоятельно проверить, насколько легенда соответствует действительности.

Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 18-ти лет. Прежде чем приступать к просмотру сайта, ознакомьтесь с разделами:

Со всеми вопросами и предложениями обращайтесь по почте info@pandoraopen.ru