УБИТ ПОЭТ, СЛУГА ОТЧИЗНЫ…
Сегодня много говорится о подрывной деятельности западных спецслужб на территории России. Но подобная работа проводится на протяжении столетий. И классическим примером здесь, на мой взгляд, может служить спецоперация по устранению Александра Сергеевича Пушкина, 215-ю годовщину со дня рождения которого мы отметили в этом году. О нём, о его гибели написано столько, что, кажется, мы знаем о гении всё. Но так ли это? Я не удивлюсь, если услышу вопрос: как Пушкин мог писать такие красивые стихи, поэмы? Он же был повеса, службой пренебрегал, любил покутить и т. п. В сознании многих наших сограждан «стараниями» отдельных (отдельных от народа) пушкиноведов сформировался именно такой образ Пушкина. Нас пичкают информацией, что после окончания Лицея поэт недолго числился в каком-то ведомстве, службой себя не обременял, в основном занимался литературой, был под надзором полиции, в оппозиции к самодержавию, даже собирался иммигрировать из России. В пример этому эти пушкиноведы приводят слова самого поэта об одном из своих героев «бежал от службы и чинов». Но мог ли безответственный...
Ознакомиться с полным текстом статьи можно перейдя по ссылке источника.
Комментарий редакции
mini4o
Погиб поэт! — невольник чести —
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой!..
Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один, как прежде… и убит!
Убит!.. к чему теперь рыданья,
Пустых похвал ненужный хор
И жалкий лепет оправданья?
Судьбы свершился приговор!
Не вы ль сперва так злобно гнали
Его свободный, смелый дар
И для потехи раздували
Чуть затаившийся пожар?
Что ж? веселитесь… — он мучений
Последних вынести не мог:
Угас, как светоч, дивный гений,
Увял торжественный венок.
Его убийца хладнокровно
Навел удар… спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно.
В руке не дрогнул пистолет,
И что за диво?.. издалека,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока;
Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы;
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что́ он руку поднимал!..
И он убит — и взят могилой,
Как тот певец, неведомый, но милый,
Добыча ревности глухой,
Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.
Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
Вступил он в этот свет, завистливый и душный
Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
Он, с юных лет постигнувший людей?..
И прежний сняв венок, — они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него:
Но иглы тайные сурово
Язвили славное чело;
Отравлены его последние мгновенья
Коварным шепотом насмешливых невежд,
И умер он — с напрасной жаждой мщенья,
С досадой тайною обманутых надежд.
Замолкли звуки чудных песен,
Не раздаваться им опять:
Приют певца угрюм и тесен,
И на устах его печать.
А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — всё молчи!..
Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
Поэта праведную кровь!
—
и обращается Лермонтов к Коле Гольштейнскому -
—
Отмщенья, государь, отмщенья!
Паду к ногам твоим:
Будь справедлив и накажи убийцу,
Чтоб казнь его в позднейшие века
Твой правый суд потомству возвестила,
Чтоб видели злодеи в ней пример.
—
Но … “свой” своего не “бьёт”