Землеведение Азии Карла Риттера (1856)

Одна из самых знаменитых од Ломоносова – это “На день восшествия на Всероссийский престол ее Величества Государыни Императрицы Елизаветы Петровны, 1747 года”. Эта ода поражает масштабностью своих образов, величественным стилем письма, богатым и “пышным” поэтическим языком автора, церковнославянизмами, риторическими фигурами, красочными метафорами и гиперболами. И при этом Ломоносов на протяжении всей оды сумел выдержать классицистическую строгость построения: выдержанный четырёхстопный ямб, десятистрочную строфу и единую схему рифмовки (абабввгддг).

Начнём же подробный анализ этой оды с первой строфы.

Царей и царств земных отрада

Возлюбленная тишина,

Блаженство сел, градов ограда,

Коль ты полезна и красна!

Вокруг тебя цветы пестреют

И класы на полях желтеют;

Сокровищ полны корабли

Дерзают в море за тобою;

Ты сыплешь щедрою рукою

Свое богатство по земли.

Ода посвящена прославлению императрицы Елизаветы Петровны, но еще до ее появления в оде поэт успевает высказать свою главную и заветную идею: процветанию страны способствует мир, не войны. Ода начинается вступлением, содержащим хвалу этой тишине, т. е. мирным временам, которые способствуют процветанию государства и благополучию народа. Ломоносов рисует обширную картину, он как будто наблюдает всё это с высоты. Всё, что описывает автор (села, города, колосящиеся хлебные нивы, бороздящие моря корабли), овеяно и защищено “возлюбленной тишиной”, в России царит мир и покой. Как в этой строфе, так и в других, создать образ тишины помогает звукопись: автор часто использует слова со звуками ш, щ, с, к, т, п, х (тишина, блаженство, пестреют, класы, сокровищ, сыплешь и т.д.).

Великое светило миру,

Блистая с вечной высоты

На бисер, злато и порфиру,

На все земные красоты,

Во все страны свой взор возводит,

Но краше в свете не находит

Елисаветы и тебя.

Ты кроме той всего превыше;

Душа ее зефира тише,

И зрак прекраснее рая.

Во второй строфе Ломоносов уже вводит и образ самой Елисаветы, которой и посвящена эта ода. Рисуя её портрет, он использует красочные сравнения (“душа ее зефира тише, и зрак прекраснее рая). И здесь также можно наблюдать очень интересный авторский ход в выражении автором своей позиции. Начиная свою оду с хвалы тишине, Ломоносов нисколько не старается тем самым умалить достоинства императрицы, напротив, он воспевает её красоту и величие, но в тоже время он не отступает и от своих первоначальных мыслей (“ты кроме той всего превыше”).

Когда на трон она вступила,

Как вышний подал ей венец,

Тебя в Россию возвратила,

Войне поставила конец;

Тебя прияв облобызала:

Мне полно тех побед, сказала,

Для коих крови льется ток.

Я россов счастьем услаждаюсь,

Я их спокойством не меняюсь

На целый запад и восток.

В третьей строфе Ломоносов, для придания большей торжественности оде, называет народ России “россами”. Также он использует здесь такие слова, как “коих”, “ток”, “спокойство”, “прияв”, “полно”, “услаждаюсь”, которые так же придают звучанию строк торжественности, размеренности, “пышности”. Звукопись же здесь совсем иная, чем в первой строфе: используются не глухие звуки, а звонкие, и тем самым создаётся ритм торжественности (когда, трон, венец, войне и т.д.). Ломоносов в своей оде отражает исторические события, но он не описывает их полностью, а лишь упоминает, вплетая их в саму оду. В этой строфе присутствует такая строчка: “войне поставила конец”, здесь говорится о том, что, вступив на престол, Елизавета начала мирные переговоры со Швецией.

Божественным устам приличен,

Монархиня, сей кроткий глас:

О коль достойно возвеличен

Сей день и тот блаженный час,

Когда от радостной премены

Петровы возвышали стены

До звезд плескание и клик!

Когда ты крест несла рукою

И на престол взвела с собою

Доброт твоих прекрасный лик!

В четвёртой строфе Ломоносов опять с помощью богатых метафор и эпитетов рисует образ императрицы (“божественным устам”, “доброт твоих прекрасный лик”). При этом он называет её “монархиня”, и это слово привносит новую нотку звучания в мелодичный и гармоничный образ Елисаветы. Здесь же встречается и ещё одна “говорящая” строка: “когда ты крест несла рукою”. В ней говорится о том, что, явившись в казармы Преображенского полка, Елисавета привела к присяге гренадеров. И уже в этой строфе Ломоносов упоминает об отце нынешней императрицы, Петре I, который был его кумиром и которого поэт очень чтил (“когда от радостной премены Петровы возвышали стены”). И, чтобы показать эмоциональность этой строфы, её возвышенное и радостное настроение, Ломоносов обращается за помощью к восклицательным предложениям.

Чтоб слову с оными сравняться,

Достаток силы нашей мал;

Но мы не можем удержаться

От пения твоих похвал.

Твои щедроты ободряют

Наш дух и к бегу устремляют,

Как в понт пловца способный ветр

Чрез яры волны порывает;

Он брег с весельем оставляет;

Летит корма меж водных недр.

В пятой строфе поэт продолжает превозносить и восхвалять Елисавету Петровну и пишет о том, что “мы не можем удержаться от пения твоих похвал” и о том, что императрица для народа, как ветер для пловца: вдохновляет его и помогает. И при написании этой строфы Ломоносов опять же использует слова высокого стиля (“оными”, “щедроты”, “ветр”, “чрез”, “яры”, “брег”, “недр”).

Молчите, пламенные звуки,

И колебать престаньте свет;

Здесь в мире расширять науки

Изволила Елисавет.

Вы, наглы вихри, не дерзайте

Реветь, но кротко разглашайте

Прекрасны наши времена.

В безмолвии внимай, вселенна:

Се хощет лира восхищенна

Гласить велики имена.

Шестая строфа по своему звучанию очень эмоциональна, напряжённа. Ломоносов обращается к абстрактным явлениям, таким, как звуки (“молчите, пламенные звуки”), ветер (“вы, наглы вихри, не дерзайте реветь”) и даже к вселенной (“в безмолвии внимай, вселена”). Он приказывает им молчать и внимать Елисавет, которая изволила “здесь в мире расширять науки”. Можно понять, почему эта строфа одна из самых эмоциональных в оде. Ломоносов пишет здесь о том, что императрица повелевает наукам и образованию в России, а ведь сам Ломоносов являлся одним из видных и значимых учёных того времени и эта тема ему была более чем близка.

Ужасный чудными делами В полях кровавых Марс страшился,

Зиждитель мира искони Свой меч в Петровых зря руках,

Своими положил судьбами И с трепетом Нептун чудился,

Себя прославить в наши дни; Взирая на российский флаг.

Послал в Россию Человека, В стенах внезапно укрепленна

Каков неслыхан был от века. И зданиями окруженна,

Сквозь все препятства он вознес Сомненная Нева рекла:

Главу, победами венчанну, “Или я ныне позабылась

Россию, грубостью попранну И с оного пути склонилась,

С собой возвысил до небес. Которым прежде я текла?”

В седьмой строфе Ломоносов уже полностью вводит образ Петра в оду и продолжает раскрывать его в восьмой строфе. Он пишет об императоре и называет его “Человек”, но это слово он употребляет с заглавной буквы, тем самым показывая своё уважение к Петру I. И для того, чтобы этот образ, столь чтимый поэтом, был достоин великого императора, был ярок, красочен и возвышен, Ломоносов обращается к античной классической мифологии. В его строках Петр выше самого Марса и Нептуна (“В полях кровавых Марс страшился, свой меч в Петровых зря руках, и с трепетом Нептун чудился, взирая на российский флаг”). Ломоносов славит Петра за его военные успехи, за создание морского флота, а также и за возведение Петербурга, и здесь он использует интересный ход: он пишет об этом как бы от лица Невы (“Или я ныне позабылась и с оного пути склонилась, которым прежде я текла?”) и таким образом использует здесь олицетворение. Тропы этих двух строф отличаются праздничным, ликующим характером. И величие здесь также придают такие слова, как “зиждитель”, “искони”, “препятства”, “венчанну”, “попранну”, “укреплена”, “окружена”, “сомненная”, “оного”.

Тогда божественны науки

Чрез горы, реки и моря

В Россию простирали руки,

К сему монарху говоря:

“Мы с крайним тщанием готовы

Подать в российском роде новы

Чистейшего ума плоды”.

Монарх к себе их призывает,

Уже Россия ожидает

Полезны видеть их труды.

В девятой строфе поэт пишет о том, что наиболее близко ему – о науках. Здесь он использует олицетворение: науки обращаются к монарху: “Мы с крайним тщанием готовы подать в российском роде новы чистейшего ума плоды”. Также он создаёт здесь и образ России, которая с нетерпением ожидает “полезны видеть их труды”. Для более возвышенного образа наук Ломоносов называет их “божественны”, также он использует здесь такие слова, как “сему”, “тщанием”, “новы”, “полезны”.

Но ах, жестокая судьбина! В толикой праведной печали

Бессмертия достойный муж, Сомненный их смущался путь;

Блаженства нашего причина, И токмо шествуя желали,

К несносной скорьби наших душ На гроб и на дела взглянуть.

Завистливым отторжен роком Но кроткая Екатерина,

Нас в плаче погрузил глубоком! Отрада по Петре едина,

Внушив рыданий наших слух, Приемлет щедрой их рукой.

Верьхи Парнасски восстенали, Ах если б жизнь ее продлилась,

И музы воплем провождали Давно б Секвана постыдилась

В небесну дверь пресветлый дух С своим искусством пред Невой!

В десятой и одиннадцатой строфах Ломоносов пишет об одном из печальнейших событий своего времени – о смерти Петра I. Он отзывается о императоре с большим почтением и в самых лестных выражениях (“бессмертия достойный муж, блаженства нашего причина”). Рисуя горе, которое доставила всем смерть Петра, Ломоносов пишет, что даже музы на Парнасе восстенали. Эти ли строчки не доказательство того, что Петр был одним из любимейших правителей поэта, которого тот очень чтил? В одиннадцатой строфе Ломоносов продолжает скорбеть об императоре, но здесь уже нет такой печали, как в предыдущей. Здесь говорится и об Екатерине I, жене Петра. И Ломоносов пишет и о её достоинствах. И здесь он упоминает Секвану – известный парижский университет того времени, и сожалеет о том, что не удалось Екатерине довести свои начинания до конца, а иначе бы Петербург мог превзойти бы Париж. В этих двух строфах встречаются восклицательные предложения, и именно они несут самую большую эмоциональную нагрузку. А для большей “пышности” и торжественности здесь употреблены такие слова, как “судьбина”, “роком”, “восстенали”, “небесну”, “пресветлый”, “толикой”, “сомненный”, “токмо”.

Какая светлость окружает Великой похвалы достоин,

В толикой горести Парнас? Когда число своих побед

О коль согласно там бряцает Сравнить сраженьям может воин

Приятных струн сладчайший глас! И в поле весь свой век живет;

Все холмы покрывают лики; Но ратники, ему подвластны,

В долинах раздаются клики: Всегда хвалы его причастны,

Великая Петрова дщерь И шум в полках со всех сторон

Щедроты отчи превышает, Звучащу славу заглушает,

Довольство муз усугубляет И грому труб ее мешает

И к счастью отверзает дверь. Плачевный побежденных стон.

В двенадцатой и тринадцатой строфах Ломоносов уже не горестно вспоминает о Петре, он пишет о той, кого оставил после себя великий император – о его дочери Елисавете. Он показывает её, как великое благо для России, как продолжательницу петровских реформ и начинаний, возлагает на неё большие надежды и превозносит выше самого Петра (“великая Петрова дщерь щедроты отчи превышает”). Для большей звучности строф здесь используются слова “толикой”, “сладчайший”, “дщерь”, “отверзает”, “звучащу”.

 Сия тебе единой слава, Толикое земель пространство

Монархиня, принадлежит, Когда всевышний поручил

Пространная твоя держава Тебе в счастливое подданство,

О как тебе благодарит! Тогда сокровища открыл,

Воззри на горы превысоки, Какими хвалится Индия;

Воззри в поля свои широки, Но требует к тому Россия

Где Волга, Днепр, где Обь течет; Искусством утвержденных рук.

Богатство, в оных потаенно, Сие злату очистит жилу;

Наукой будет откровенно, Почувствуют и камни силу

Что щедростью твоей цветет. Тобой восставленных наук.

С четырнадцатой строфы ода вступает в свою основную часть. И четырнадцатая строфа по смыслу неразрывно связана с пятнадцатой. Здесь Ломоносов уже непосредственно полностью переходит к образу той, кому и посвящена эта ода – к образу Елизаветы. Он рисует картину богатой, обширной и цветущей страны, которая благодарит императрицу за её мудрое и справедливое правление (“Сия тебе единой слава, монархиня, принадлежит, пространная твоя держава о как тебя благодарит!”). Для того, чтобы усилить этот образ величия и силы монархини-просветительницы Ломоносов употребляет такие слова, как “сия”, “пространная”, “воззри”, “оных”, “толикое”, “подданство”, “восставленных”.

Хотя всегдашними снегами Коль многи смертным неизвестны

Покрыта северна страна, Творит натура чудеса,

Где мерзлыми борей крылами Где густостью животным тесны

Твои взвевает знамена; Стоят глубокие леса,

Но бог меж льдистыми горами Где в роскоши прохладных теней

Велик своими чудесами: На пастве скачущих еленей

Там Лена чистой быстриной, Ловящих крик не разгонял;

Как Нил, народы напояет Охотник где не метил луком;

И бреги наконец теряет, Секирным земледелец стуком

Сравнившись морю шириной. Поющих птиц не устрашал.

В пятнадцатой и шестнадцатой строфах Ломоносов продолжает рисовать образ России, делая его всё более и более широким. Он пишет о снегах, которыми “покрыта северна страна”, о “льдистых горах”, среди которых течёт Лена, которую поэт уподобляет Нилу – одной из самых полноводных и богатых рек мира. Он упоминает и о дремучих, густых российских лесах, где ещё не ступала нога человека. Вся эта картина России настолько широка и величественна, что человеческому воображению даже трудно её представить. Для создания этого величественного образа Ломоносов использует красочные эпитеты (“всегдашними снегами”, “северна страна”, “мерзлыми крылами”, “льдистыми горами”, “чистой быстриной”, “глубокие леса”, “прохладных теней”, “скачущих еленей”).

Широкое открыто поле,

Где музам путь свой простирать!

Твоей великодушной воле

Что можем за сие воздать?

Мы дар твой до небес прославим

И знак щедрот твоих поставим,

Где солнца всход и где Амур

В зеленых берегах крутится,

Желая паки возвратиться

В твою державу от Манжур.

В семнадцатой строфе Ломоносов славит Елизавету, и выражает он это не только от своего лица, но и от лица всего народа и всей страны (“мы дар твой до небес прославим”). Он рисует образ Амура, который желает возвратится от Манжурской империи в Россию, и тем самым подчёркивает масштабность и величие нашей страны.

Се мрачной вечности запону Там тьмою островов посеян,

Надежда отверзает нам! Реке подобен Океан;

Где нет ни правил, ни закону, Небесной синевой одеян,

Премудрость тамо зиждет храм; Павлина посрамляет вран.

Невежество пред ней бледнеет. Там тучи разных птиц летают,

Там влажный флота путь белеет, Что пестротою превышают

И море тщится уступить: Одежду нежныя весны;

Колумб российский через воды Питаясь в рощах ароматных

Спешит в неведомы народы И плавая в струях приятных,

Твои щедроты возвестить. Не знают строгия зимы.

В восемнадцатой и девятнадцатой строфах Ломоносов пишет о достижениях России, а именно о “российском Колумбе” – Витусе Беринге, который был известным русским мореплавателем и исследователем. Ломоносов, говоря о Беринге, создает общую картину чужеземных стран и использует для этого богатые эпитеты (“небесной синевой”, “нежныя весны”, “в рощах ароматных”, “в струях приятных”, “строгия зимы”).

И се Минерва ударяет

В верьхи Рифейски копием;

Сребро и злато истекает

Во всем наследии твоем.

Плутон в расселинах мятется,

Что россам в руки предается

Драгой его металл из гор,

Которой там натура скрыла;

От блеску дневного светила

Он мрачный отвращает взор.

В двадцатой строфе Ломоносов пишет горнодобывающих успехах России на Урале (“верьхи Рифейские”). И в этой строфе он использует образы богов антично мифологии: Минервы и Плутона. И для того, чтобы показать в полной мере, как это важно для России, поэт использует такие слова высокого стиля, как “се”, “верьхи”, “копием”, “сребро”, “злато”, “россам”, “драгой”, “натура”, “отвращает”.

О вы, которых ожидает

Отечество от недр своих

И видеть таковых желает,

Каких зовет от стран чужих,

О, ваши дни благословенны!

Дерзайте ныне ободренны

Раченьем вашим показать,

Что может собственных Платонов

И быстрых разумом Невтонов

Российская земля рождать.

Двадцать первая строфа – одна из самых знаменитейших строф не только этой оды, но и всего литературного творчества Ломоносова. В ней содержится призыв к юным поколениям: показать, “что может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать”. Для большей эмоциональности Ломоносов использует риторическое восклицание, а также такие слова, как “ободрены”, “раченьем” и использует имена известных учёных (Платон, Невтон).

Науки юношей питают,

Отраду старым подают,

В счастливой жизни украшают,

В несчастной случай берегут;

В домашних трудностях утеха

И в дальних странствах не помеха.

Науки пользуют везде,

Среди народов и в пустыне,

В градском шуму и наедине,

В покое сладки и в труде.

В двадцать третьей строфе Ломоносов пишет о пользе наук и нужно отметить, что для этой строфы Ломоносов переложил в стихи отрывок из речи Цицерона в защиту поэта Архия. В этой строфе есть множество эпитетов (“в счастливой жизни”, “в несчастной случай”, “в домашних трудностях”, “в дальних странствиях”, “в градском шуму”). Эти эпитеты не столь красочны, как в предыдущих строфах, но они рисуют обыденную жизнь людей и от этого значимость наук только увеличивается.

Тебе, о милости источник,

О ангел мирных наших лет!

Всевышний на того помощник,

Кто гордостью своей дерзнет,

Завидя нашему покою,

Против тебя восстать войною;

Тебя зиждитель сохранит

Во всех путях беспреткновенну

И жизнь твою благословенну

С числом щедрот твоих сравнит.

В последней, двадцать четвёртой строфе, Ломоносов вновь обращается к Елизавете, называя её “ангелом мирных наших лет”. Он снова упоминает о мирном времени, причиной которого видит императрицу, и о щедрости и любви к народу самой государыни.

-

источник

-