Галина Иванкина: «Средь бела дня» – добро победило зло, но какой ценой?
Самые страшные хорроры-триллеры – не о чудовищах из космоса, ибо они придуманы и даже не о маньяках – они не так уж распространены в обществе. Наиболее жутки фильмы о стопроцентной реальности – о том, что может случиться с каждым. Лично я так не смогла досмотреть британский ужастик «Райское озеро» (2008), где влюблённую парочку, решившую отдохнуть на природе, истязают местные маргиналы – сначала грубо третируют, а потом… В общем, я дотянула лишь до того момента, где парня привязывают к дереву и подвергают пыткам.
Помню, написала в соцсети об этой жути, мне тут же высказали, что «сейчас и у нас такое возможно» и «в СССР такого не было и быть не могло». Да? Нынче многие люди моего поколения и старше словно бы забыли о подростково-юношеской жестокости 1970-1980-х годов, когда группки парней устраивали драки на дискотеках, избивали и грабили одиночек, рискнувших пройти «не тем» двором, а иной раз доходило до cмepтоyбийcтва. Лично я смотрела программу «Человек и закон» – в СССР никто не приукрашивал действительность.
Подобные эпизоды часто попадали в детективы и криминальные драмы – мерзкая гопота существует в любые времена и при любом строе. А уж какая молодёжная криминальщина бытовала в эпоху Ренессанса! Но сегодня мы поговорим о страшном и невероятно печальном фильме «Средь бела дня» (1982) режиссёра Валерия Гурьянова с Валерием Золотухиным в главной роли. Ситуация – ровно такая же, как в «Райском озере». Нормальные люди захотели отдохнуть, а получили преисподнюю. За что? Вопрос повисает в воздухе.
Банда расхристанных подонков со скуки и для того, чтобы потешить своё поганенькое «я» устраивает «шоу» – пристаёт к женщинам, толкает, оскорбляет, …бьёт. Большинство мужчин оказываются слабыми – ну, реально же страшно. Тупая агрессия пугает человека-разумного, так как он не понимает сути. В конечном итоге персонаж Золотухина – рабочий Мухин – убивает одного из хулиганов. И тут начинается правовая бодяга.
Да, я сама имею юридическое образование и работала по специальности. Но! Я всегда ненавидела формулировку «превышение пределов необходимой обороны». Я, хоть и трудилась в области корпоративного права, знаю дела, когда девушка убивала насильника и получала срок. О некоторых даже писали в прессе. Ибо в современной юриспруденции самой большой ценностью является жизнь, причём всё равно чья. Но вернёмся к фабуле!
Для Мухина и его супруги начинаются круги ада с допросами, предательством друзей (ах, ну, кому охота общаться с подследственным?), с осознанием, что справедливость – это лишь словцо на плакате. Конечно же, родственники погибшего бандита голосят, что он был агнцем и практически ангелом. И квинтэссенция всего – судебное заседание, где мужику-защитнику дают …семь лет лишения свободы. Светлана Немоляева в роли судьи – великолепна. Играет равнодушную тётку-функционера, которой нет дела до людских судеб.
Мухина спас районный прокурор Тихонов (Андрей Толубеев). Службист сразу понял, что работяга-семьянин «виноват» лишь в том, что он …приличный человек, способный на поступки. И в самом конце фильма сообщается, что по протесту Тихонова приговор был отменён и при новом рассмотрении дела Мухин был полностью оправдан. Но сколько жизненных сил было отнято у невиновного, порядочного мужчины. Из-за кого? Фильм был снят по реальным событиям – мол, Добро всё-таки победило Зло. Но осадочек-то остался.
Теги события:
кино насилие справедливость общество фильмы
Галина Иванкина
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
1. Самый страшный хоррор — не фантастика, а бытовая реальность. Автор считает, что особенно пугают сюжеты, где обычные люди сталкиваются с внезапной, бессмысленной агрессией: такое теоретически может случиться с каждым. 2. Насилие не является исключительно современной проблемой. Статья спорит с ностальгическим представлением, будто в СССР не существовало подростковой и уличной преступности. По мысли автора, агрессивные компании, драки, грабежи и жестокость встречались при любом общественном строе. 3. Фильм «Средь бела дня» показан как история о случайной встрече с насилием. Обычная семья оказывается в ситуации, где группа хулиганов терроризирует людей. Рабочий Мухин, защищаясь, убивает одного из нападавших. 4. Центральный конфликт — не только нападение, но и последующее преследование защитившегося человека. После гибели хулигана Мухин оказывается под следствием, сталкивается с допросами, отчуждением знакомых и судебной машиной. 5. Автор резко критикует практику обвинений за превышение необходимой обороны. Её возмущает ситуация, когда человек, защищающий себя или другого от насилия, рискует быть наказанным строже агрессора. 6. Оправдание не отменяет пережитого. Хотя в финале Мухин, по изложению статьи, полностью оправдан благодаря протесту прокурора, автор подчёркивает: формальная победа справедливости не возвращает человеку месяцы страха, унижения и разрушенного доверия к окружающим.Основная мысль
Статья утверждает, что зло проявляется не только в самом акте насилия. Оно продолжается в трусости свидетелей, в равнодушии знакомых, в готовности близких погибшего агрессора идеализировать его и — главное — в бездушном применении закона, когда обстоятельства человеческой защиты рассматриваются как сухая «правовая бодяга». Иными словами, автор воспринимает фильм не просто как криминальную драму, а как рассказ о вторичной травме: человека сначала атакуют физически, а затем ещё и заставляют оправдываться за то, что он не позволил уничтожить себя и других.Что в статье особенно убедительно
1. Показана страшная обыденность насилия
Сравнение с фильмом «Райское озеро» работает эмоционально: ужас возникает не из-за мистики, а из-за узнаваемости ситуации. Люди приехали отдыхать, идут по улице, возвращаются домой, оказываются «не в том месте» — и внезапно сталкиваются с чужой жестокостью. Это важное наблюдение: зло нередко выглядит не как демоническое исключение, а как скука, стадный азарт, желание унизить слабого, проверить границы дозволенного. В этом смысле страшен не только конкретный преступник, но и среда, где агрессия становится развлечением.2. Верно схвачена цена даже благополучного финала
Автор не удовлетворяется формулой: «в итоге оправдали — значит, всё хорошо». Это действительно слишком простая мораль. Судебное преследование, страх тюрьмы, общественное подозрение, дистанцирование друзей, семейное напряжение — всё это может остаться с человеком и после оправдательного решения. Правосудие — если оно существует не только как слово — должно думать не лишь о конечном вердикте, но и о том, как именно человек проходит путь до него. Оправдание спустя месяцы или годы не полностью исправляет ущерб, нанесённый ошибочным или чрезмерно жестоким преследованием.3. Статья сопротивляется идеализации прошлого
Автор справедливо напоминает: ностальгия часто создаёт удобную картину, в которой «раньше преступности не было», «люди были лучше», а насилие пришло только сейчас. Но общество почти всегда склонно забывать неприятные стороны собственной эпохи. Однако память о прошлом — не статистика. Телепередачи, фильмы, личные воспоминания и газетные истории подтверждают, что проблема существовала, но сами по себе не позволяют измерить её масштаб. Поэтому общий вывод статьи разумнее понимать так: уличная жестокость не принадлежит одной эпохе, а не как утверждение, что во все времена её было одинаково много.Что требует более осторожного взгляда
1. Право на необходимую оборону нельзя свести к равнодушной формуле «жизнь нападавшего ценнее жизни жертвы»
Автор эмоционально и понятно возмущена делами, где оборонявшегося человека признают виновным. Но юридическая логика, по крайней мере в своей идее, не должна исходить из того, что жизнь агрессора «важнее». Она пытается установить другое: - было ли нападение реальным и непосредственным; - сохранялась ли угроза в момент причинения вреда; - мог ли защищающийся разумно воспринимать опасность как смертельную или тяжкую; - защищал ли он себя или другого человека; - был ли его поступок обороной либо уже местью после прекращения нападения. На практике эти вопросы могут оцениваться формально, несправедливо или с предубеждением — и именно это, судя по статье, вызывает у автора протест. Но сама правовая идея о границах обороны существует не для защиты насильников, а для того, чтобы общество не подменяло защиту самосудом. Трагедия возникает там, где закон не умеет увидеть реальную ситуацию страха, неравенства сил и внезапности нападения.2. Бездействие очевидцев не всегда следует объяснять личной «слабостью»
В статье мужчины, не вступившиеся за жертв, описаны довольно жёстко. Но страх перед группой агрессивных людей — не обязательно трусость в моральном смысле. Человек может быть один, безоружен, отвечать за ребёнка или пожилого родственника, не понимать масштаба угрозы, опасаться, что вмешательство приведёт к ещё большему числу жертв. Это не отменяет нравственного вопроса о гражданской солидарности. Но решать его нужно не только призывом к героизму. Нужны понятные способы безопасного вмешательства: вызвать помощь, привлечь других свидетелей, фиксировать происходящее, поддержать пострадавших, дать показания. Смелость — не всегда ударить в ответ; порой она состоит в том, чтобы не отвернуться и не исчезнуть после случившегося.3. В тексте не приведены источники для ряда фактических утверждений
Фраза о том, что фильм снят по реальным событиям, а также упоминания конкретных дел о женщинах, осуждённых после защиты от насильника, в статье не сопровождаются названиями дел, датами, архивными ссылками или иными источниками. Поэтому эти утверждения стоит проверять отдельно — по титрам фильма, интервью создателей, судебным документам и надёжным публикациям. Это не означает, что автор обязательно ошибается. Но сильный эмоциональный рассказ становится убедительнее, когда читатель может увидеть не только моральную интуицию, но и проверяемую фактическую опору.Подробный вывод
Статья Галины Иванкиной — не столько рецензия на фильм, сколько эмоциональный разговор о хрупкости обычного человека перед насилием и системой. Её главный нерв понятен: порядочный человек может попасть в ситуацию, где правильное действие — защита себя или другого — превращается в источник новых страданий. Финальное оправдание Мухина в этой логике выглядит не счастливым концом, а минимальным восстановлением нарушенного порядка. Добро вроде бы победило, но победа оказалась слишком дорогой: человеку пришлось пройти через страх, подозрение, общественное одиночество и риск потерять свободу. Поэтому «осадочек» автора — не литературная мелочь, а центральный смысл текста: справедливость, которая приходит слишком поздно и требует разрушить человека, остаётся неполной справедливостью. При этом текст строится на резком моральном противопоставлении: есть «нормальные люди», есть «подонки», есть равнодушный суд и честный прокурор. Как художественное и публицистическое высказывание это понятно, но в реальности опасно полностью полагаться на такую схему. Институты не должны зависеть от появления одного доброго и прозорливого чиновника; право должно быть устроено так, чтобы видеть контекст нападения, не превращая жертву в подозреваемого по умолчанию. Самая сильная мысль статьи, пожалуй, в том, что зло редко заканчивается в момент удара или преступления. Оно длится в молчании свидетелей, в равнодушии знакомых, в бюрократическом языке, утратившем связь с живым человеческим страхом. Но и добро проявляется не только в героическом поступке Мухина: оно возможно в готовности поверить пострадавшему, дать честные показания, не отвернуться, требовать справедливой процедуры. И всё же остаётся трудный вопрос: можно ли назвать правосудием систему, которая в итоге признаёт человека невиновным, но прежде заставляет его пройти через почти невыносимое унижение и страх?