Валентин Катасонов: Искусственный интеллект — революционный переход к посткапитализму
Искусственный интеллект (ИИ) — одна из самых топовых тем сегодняшнего дня. Стремительное развитие ИИ в первую очередь характеризуют как научно-техническую революцию. Которая уже начинает оказывать влияние на все сфере жизни общества и человека. Вроде бы, это не первая научно-техническая революция в истории человечества. Их было много…
Можно вспомнить доисторические времена, когда люди изобрети колесо. А если взять недавние времена, то это такие революционные события в науке и технике, как, например, создание электрогенератора и электромотора, атомной бомбы и атомной электростанции, радиопередатчика и радиоприемника, телевидения, электронно-вычислительной машины и т.д. и т.п. Появление и распространение каждого из этих новшеств принято называть научно-технической революцией. Но есть и другие революции: социальные, политические, экономические, духовные, культурные и т.д. Часто они оказываются между собой взаимосвязанными. В XVI—XVIII вв. в Европе начался переход от феодализма к капитализму. Этот переход знаменовался буржуазными революциями, которые по своей сути были и политическими, и социально-экономическими, и религиозно-культурными.
В учебниках по истории пишут, что переход от феодализма к капитализму происходил поэтапно. Первый этап был особенно жестоким и даже кровавым. В учебниках его называют этапом первоначального накопления капитала. Особенно подробно этот этап прописан по истории Англии: огораживание и сгон крестьян с земли, борьба с бродяжничеством, отъем земель у церкви, пиратство и работорговля, колониальные захваты, легализация ростовщичества и т.д. Ужасные сцены первоначального накопления капитала можно найти в произведениях таких писателей, как Диккенс, Теккерей, Бронте и других.
Соседние страны Европы, которые еще оставались на феодальной стадии развития, с ужасом наблюдали за тем, что происходило на остовах Туманного Альбиона. Примеру Англии никто следовать не желал, события на остовах Туманного Альбиона лишь укрепляли антибуржуазные настроения соседей. Но это было до того времени, когда в Англии, согласно учебникам истории, началась так называемая промышленная революция. Ее хронологические рамки — вторая половина XVIII в. — 30-е годы XIX в. В этот период времени были изобретены и стали быстро внедряться:
паровая машина, ткацкие и прядильные станки,
новые технологии выплавки чугуна и стали,
прокатный стан и др.
Появились пароходы и паровозы, в 1825 году в Англии открылась первая железная дорога общего пользования.
Англия преображалась на глазах. Высокая производительность труда, стремительное освоение мировых рынков, превращение островов Туманного Альбиона в «мировую мастерскую». Она стала примером для других стран. На неё стала засматриваться Россия (в частности, не без влияния Англии в 1825 году произошло восстание декабристов на Сенатской площади в Петербурге). Ужасный и даже кровавый капитализм эпохи первоначального накопления капитала ушёл со сцены, на его место пришел капитализм эпохи промышленной революции. Который многих стал очаровывать.
Кстати, без учёта эффекта этих чар Британии трудно понять, почему в 1789 году во Франции началась буржуазная революция. Это её позднее стали называть «буржуазной» и «капиталистической», а тогда звучали другие слова: «Свобода, равенство и братство». Революционеры Франции говорили, что страна должна преодолеть нараставшую отсталость и догнать стремительно развивавшуюся Англию. Это была зависть, которая позднее переросла в ненависть, когда Наполеон пытался организовать блокаду островов Туманного Альбиона и остановить динамичное развитие английской промышленности.
Я немного увлекся историей. А мысль моя предельно проста: промышленная революция в Англии стала приманкой для многих стран мира. Ориентируясь на Англию, они стали быстро переходить к капитализму. У многих с промышленностью не очень-то получалось. А вот с переходом к капитализму всё происходило гораздо быстрее. В качестве примера можно назвать Россию, которая при Александре II стала стремительно переходить на рельсы капитализма.
Но все «прелести» капитализма стали проявляться уже после того, как эта социально-экономическая модель утвердилась. Особенно когда капитализм «свободной конкуренции» стал перерастать в монополистический капитализм, или империализм (см. работу В.И. Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма») А «прелести» капитализма вообще и монополистического капитализма в особенности — очень разнообразные: хроническая безработица, рост социальной поляризации (всеобщий закон капиталистического накопления по Марксу), экономические кризисы, войны (за предел мировых рынков и сфер приложения капитала).
Английскую промышленную революцию я вспомнил по той причине, что нынешняя революция искусственного интеллекта очень напоминает первую. И нынешнюю революцию ИИ следует воспринимать не просто как ещё одну научно-техническую революцию, коих было уже немало. По моему мнению, революция ИИ призвана очаровать человечество для того, чтобы оно поддержало переход от существующего уже несколько веков капитализма к какому-то иному строю. Философы, социологи, экономисты, теологи и другие специалисты спорят по вопросу о том, что собой будет представлять этот следующий строй. А пока не договорились, то используют общий термин — «посткапитализм».
Мы уже стали забывать о том, что несколько лет назад на наши головы обвалилось испытание, получившее кодовое название «пандемия ковида» (2020—2022 гг.). Оно резко началось и также резко закончилось. Полного осмысления происшедшего так и не было. А ведь это была попытка «глубинного государства» (мировой закулисы) перевести человечество с рельсов капитализма на рельсы посткапитализма. Кое-какие подсказки по вопросу о том, что такое посткапитализм в планах «глубинного государства», дал тогдашний президент Всемирного экономического форума (ВЭФ) Клаус Шваб. Уже в 2020 году он настрочил книгу «Великая перезагрузка: COVID-19». В книге содержалось много удивительных откровений.
Например, Клаус Шваб заявил, что, мол, нет худа без добра. Коль началась эта «пандемия», то ее надо максимально использовать для перестройки всей жизни на планете. Он назвал это «великой перезагрузкой» (Great Reset). В «перезагрузке» должны участвовать все: правительства, бизнес, граждане. К последним Клаус Шваб обратился с призывом: «Забудьте о старой нормальности. Привыкайте к новой нормальности». В частности, он намекнул гражданам, чтобы они поскорее избавлялись от такого предрассудка, как собственность. И речь не шла о частной собственности на средства производства (к отказу от такого вида собственности призывал еще Карл Маркс в «Манифесте коммунистической партии» в 1848 году). Нет, он призывал отказаться от личной собственности — на жилище, предметы обихода, приусадебный участок, автомобиль и т.п. Человек должен стать лишь пользователем. Мол, тогда он станет свободным и счастливым. При этом Клаус Шваб «новый дивный мир» назвал «инклюзивным капитализмом». Термин представляет собой сочетание несочетаемых понятий, т.е. это оксюморон. Но вся книга построена на подобных оксюморонах. На самом деле это эзотерический язык, понятный только «избранным».
Не буду дальше пересказывать работу Клауса Шваба. А отправляю читателя к первоисточнику (книга Шваба есть в интернете на русском языке). А также к моей книге, где я «разжевываю» смыслы эзотерических формулировок Шваба: «Читая Шваба. Инклюзивный капитализм и великая перезагрузка. Открытый заговор против человечества» (М.: Книжный мир, 2021). Многое из того, что происходило в 2020—2022 гг. в мире, можно назвать отработкой методов «Великой перезагрузки» (введение карантинов и локдаунов; запреты для граждан перемещаться не только через государственную границу, но и внутри страны; внедрение кодов; повальная вакцинация; перевод людей на общение в режиме online и др.).
Как можно понять, организаторы «пандемии ковида» довольны проведенным тестированием: население Земли оказалось послушным и достаточно готовым к «Великой перезагрузке». Помню, «пресс-секретарь» «глубинного государства» Жак Аттали выразил большое удовлетворение результатами масочной кампании: он сказал, что на планете маски надело 2,5 миллиарда человек. В целом эксперимент под названием «пандемия ковида» у 99 процентов населения Земли оставил очень горький осадок.
И теперь глубинное государство горькую пилюлю заменило на сладкую конфету под названием «искусственный интеллект». Конечно, есть немало людей, которые чувствуют, что в этой сладкой конфете запрятан яд. Но все-таки большая часть граждан (о чем свидетельствуют опросы общественного мнения и разные исследования) с удовольствием жуют и сосут эту сладкую конфету. Не понимая, что позднее могут себя плохо почувствовать или вообще помереть. Пока очень приятно: помощник в учебе, работе, быту; кроме того, разные игры и забавы. Кое-кто уже думает, что ИИ не помощник, а слуга. У искушенного искусственным интеллектом человека возникает сомнение: а нужно ли вообще работать и даже учиться, когда есть куча роботов?
Был когда-то рабовладельческий строй. В Древнем Риме некоторые представители аристократии имели тысячи рабов и жили себе припеваючи. Так, может быть, ИИ-революция приведет к тому, что капитализм сменится на такую модель общества, которую можно назвать «роботовладельческим строем»? Человек станет новым «аристократом», в услужении которого будут находиться тысячи роботов. Многим, наверное, будет по душе такой вариант «посткапитализма».
Выше я уже упоминал Клауса Шваба, президента ВЭФ, одного из публичных представителей «глубинного государства». В 2016 году он издал книгу «Четвертая промышленная революция» (она есть и у нас на русском языке). Недавно перелистывал эту работу и обратил внимание, что уже десять лет назад Клаус Шваб активно использовал термин «искусственный интеллект». А «четвёртую промышленную революцию» Шваба без натяжки можно назвать «революцией искусственного интеллекта». Честно скажу, что общество, которое должно возникнуть в результате революции Шваба («четвертой промышленной» или «искусственного интеллекта»), мне очень напоминает общество, описанное в антиутопиях Джорджа Оруэлла, Олдоса Хаксли и Рэя Брэдбери.
Заключу свои размышления следующим. Когда-то Европа была под гипнозом промышленной революции в Англии, и этот гипноз ускорил переход многих стран (включая Россию) к капитализму. Действие гипноза постепенно ушло. А капитализм остался. Причем он стал проявлять всё более откровенно свои отвратительные качества. Сейчас мир оказался под гипнозом революции искусственного интеллекта. И этот гипноз ускоряет переход человечества в какое-то новое состояние, называемое «посткапитализмом». Интеллектуалы продолжают спорить о том, что же собой представляет этот таинственный посткапитализм. Мне кажется, что ответ на этот вопрос был дан еще две тысячи лет назад. Он содержится в последней книге Священного писания — «Откровении Иоанна Богослова» («Апокалипсис»). Подробнее вопросы связи революции ИИ с событиями последних времен человеческой истории см.: Катасонов В. «Апокалипсис»: тайны раскрываются. Статьи и очерки. — М.: «Кислород», 2020.
Валентин Катасонов
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи Валентина Катасонова
1. ИИ представлен не просто как новая технология, а как революция, сопоставимая по масштабу с промышленной революцией XVIII–XIX веков. 2. Промышленная революция в Англии, по мысли автора, стала «витриной» капитализма: первоначально жестокая система сумела привлечь другие страны ростом производства, технологиями и богатством. 3. Современный ИИ, по аналогии с английской индустриализацией, выступает приманкой: он должен сделать привлекательным переход от капитализма к некоему «посткапитализму». 4. Автор связывает этот предполагаемый переход с концепциями «Великой перезагрузки» Клауса Шваба и Всемирного экономического форума. 5. Пандемия COVID-19 трактуется в статье как своего рода социальный эксперимент, призванный проверить готовность населения к ограничениям, цифровому контролю и изменению привычного образа жизни. 6. ИИ, в отличие от пандемии, описывается как более «мягкий» инструмент перемен: он вызывает у людей интерес, обещает комфорт, автоматизацию труда, помощь в учёбе и быту. 7. Автор допускает появление «роботовладельческого строя»: небольшая группа собственников будет владеть ИИ-системами и роботами, а остальные окажутся в зависимом положении. 8. Будущее, возникающее в результате развития ИИ, сравнивается с антиутопиями Оруэлла, Хаксли и Брэдбери: цифровой контроль, утрата самостоятельности, отказ от собственности, подчинение человека системе. 9. В финале автор предлагает религиозно-апокалиптическую интерпретацию происходящего: ответ о сущности будущего посткапитализма, по его мнению, уже содержится в «Откровении Иоанна Богослова».Подробный вывод
Статья построена как историко-публицистическое предупреждение. Её центральная идея проста и эмоционально сильна: технологии сами по себе не нейтральны, потому что они всегда входят в общество через отношения власти, собственности и контроля. Если паровая машина и фабрика изменили капитализм XIX века, то нейросети, роботизация, цифровые платформы и массовый сбор данных способны изменить социальный строй XXI века. В этом смысле у текста есть важное рациональное ядро. Действительно, ИИ уже влияет не только на программирование или развлечения. Он меняет образование, рынок труда, медицину, военное дело, рекламу, бюрократию, творчество и способы наблюдения за людьми. Главный вопрос здесь не в том, «хорош» или «плох» ИИ, а в другом: кому принадлежат вычислительные мощности, данные, модели и результаты автоматизации? Если ИИ будет сосредоточен в руках нескольких корпораций или государственно-корпоративных центров, возможны вполне реальные последствия: - усиление экономического неравенства; - вытеснение части работников без адекватной социальной защиты; - рост зависимости людей от цифровых платформ; - автоматизированный контроль и профилирование граждан; - снижение способности человека самостоятельно принимать решения; - превращение образования в тренировку навыков работы с готовыми ответами, а не мышления. Образ «роботовладельческого строя» у автора публицистически преувеличен, но как метафора он небесполезен. Он заставляет увидеть риск: автоматизация может освободить человека от тяжёлой работы — или, напротив, сделать его экономически ненужным и политически более управляемым. Технически одна и та же система способна быть и инструментом освобождения, и инструментом зависимости. Как электричество: оно освещает дом, питает больницу, но также может поддерживать фабричную дисциплину, военную машину и систему тотального наблюдения. Однако в статье есть и существенные слабости.Проблема исторических упрощений
Автор проводит слишком прямую линию: английская промышленная революция якобы «очаровала» мир и почти автоматически вовлекла страны в капитализм; теперь ИИ должен аналогично вовлечь мир в посткапитализм. История редко развивается так линейно. Переход от феодализма к капитализму был связан не только с машинами и английским примером, но и с торговлей, колониализмом, войнами, государственным строительством, аграрными преобразованиями, правом, культурой и классовыми конфликтами. Французскую революцию 1789 года также нельзя свести к желанию «догнать Англию». На неё влияли долговой кризис монархии, сословное неравенство, голодные годы, политическая борьба, идеи Просвещения и конфликт вокруг представительства. Историческая аналогия полезна, когда она помогает заметить структуру проблемы. Но она становится опасной, если превращается в готовую схему, где все события заранее объяснены скрытым планом.Проблема конспирологической рамки
Наиболее спорная часть статьи — утверждения о том, что пандемия была сознательно организована «глубинным государством» как этап перехода к новому строю. Это серьёзные обвинения, но в самом тексте они не подтверждаются проверяемыми доказательствами. Наличие политических решений, ошибок властей, конфликтов интересов фармацевтических компаний, цифровизации во время пандемии и публичных программ ВЭФ ещё не доказывает существование единого центра, который спланировал глобальное событие. Здесь важно различать две вещи: - обоснованную критику влиятельных институтов, корпораций, платформ и политических элит; - утверждение о тайном всемирном управлении, которое требует особенно сильной доказательной базы. Клаус Шваб и ВЭФ действительно продвигали язык «Великой перезагрузки» после начала пандемии. Эти идеи можно критиковать: за технократизм, расплывчатость, чрезмерную веру в управление сверху, сближение интересов государств и крупного бизнеса. Но из этого не следует, что ВЭФ способен единолично проектировать мировую историю или что пандемия была создана именно для реализации его повестки.Проблема образа ИИ как единой силы
ИИ — не единый субъект с собственной политической волей. Это совокупность технологий, компаний, дата-центров, моделей, алгоритмов, инженеров, законов, рынков и пользователей. Нельзя сказать, что «ИИ ведёт человечество к посткапитализму» так же, как нельзя сказать, что «электричество привело к диктатуре» или «интернет неизбежно создал свободу». Будущее определяется не только технологией, но и тем, какие будут приняты решения: - будут ли действовать антимонопольные нормы; - получат ли работники долю от роста производительности; - будут ли защищены персональные данные; - останется ли право человека на объяснение автоматизированного решения; - будет ли образование развивать мышление, а не зависимость от подсказок; - смогут ли граждане и общества контролировать государственное применение ИИ. Именно здесь политика и этика оказываются важнее футурологических пророчеств.О религиозном измерении
Финальная апелляция к Апокалипсису — это не научный прогноз, а духовная интерпретация истории. Для верующего человека она может быть способом осмыслить страх перед властью, обезличиванием и соблазном заменить совесть удобством. В религиозной традиции образ «зверя», печати, торговли и поклонения силе часто читается как предупреждение: человек может добровольно отдать внутреннюю свободу в обмен на безопасность, комфорт и принадлежность к большинству. Но такое чтение становится плодотворным лишь тогда, когда оно не отменяет разум, факты и личную ответственность. Апокалиптическое мышление может пробуждать нравственную бдительность, но может и парализовать человека убеждённостью, что всё уже предрешено.Итоговая оценка
Статья ценна как тревожный сигнал о социальных рисках ИИ, концентрации цифровой власти и соблазне обменять свободу на удобство. Её сильная сторона — напоминание о том, что технологический прогресс не равен человеческому прогрессу. Быстрее считать, производить и управлять — ещё не значит становиться справедливее, мудрее и свободнее. Но статья заметно ослабляет собственную аргументацию, когда заменяет анализ проверяемых механизмов — корпоративной монополизации, цифрового надзора, неравенства, зависимости от платформ — идеей единого тайного сценария. Реальные угрозы ИИ и без этого достаточно серьёзны; им не нужна мистификация, чтобы заслуживать общественного внимания. Наиболее трезвая позиция состоит не в восторге перед ИИ и не в панике перед ним. Она в том, чтобы использовать технологию осознанно: сохранять навыки мышления, не передавать машине моральную ответственность, требовать прозрачных правил и не позволять удобству незаметно превратиться в добровольную зависимость. Возможно, главный вопрос здесь не в том, приведёт ли ИИ к посткапитализму, а в том: сумеет ли человек сохранить внутреннюю свободу и способность различать истину, когда всё больше решений будет предлагаться ему как готовый и удобный ответ?