Есть в истории нашей России такие события и такие личности, понять значение которых – непростая…
Есть в истории нашей России такие события и такие личности, понять значение которых – непростая интеллектуальная задача. Причем при решении этой задачи нужно задействовать не только интеллект, но и совесть. Таковы, например, русские бунты и революции. Таков Емельян Пугачев или Степан Тимофеевич Разин. Таков (с оговоркой, о которой чуть позже) Ермак Тимофеевич, покоритель Сибири.
Все эти личности запомнились в нашей истории фактом прямого столкновения с государством, но еще и тем, что за ними стояла некая правда, игнорировать которую не получится даже у самого ярого державника. Оттого к этим персонажам так тянет не только историков, но и поэтов, романистов, даже философов. Потому что у русского бунта есть своя метафизика. Русские бунтари, как правило, понимают всю ценность и сакральность Державы, и покушаются они на установленный порядок оттого как раз, что им за Державу обидно (всерьез, без кавычек), что в ней стало так много неправды, так много неволи. И приходят они «дать вам волю» (как Разин в романе Шукшина), и вступают в неравный бой с неправдой, потому что за Державу обидно и потому что хотят, чтобы было в ней меньше этой самой неправды…
В этой дикой диалектике русского государственничества и русского бунта проступают черты самого русского бытия, вечно разрываемого противоречиями, вечно неустроенного, вечно мятущегося и ищущего. Вот она, невыносимая русскость бытия, которая совмещает в себе одновременно и этатизм, и бунташность (мятежность). Да, в нашей истории соседствуют великие державники с великими бунтарями. Державники – Иван III, Николай I, Александр II, Сталин и др. Бунтари: от Разина до Пугачева, от декабристов до кронштадтского мятежа… Однако здесь диалектика, и потому в русской антропологии власти бывают еще и своего рода перехлесты, или смешения – например, «большевик на троне» Петр Великий, революционер сверху.
А бывают еще такие случаи, когда русская бунташность направляется на благо государства, действует с Государством Российским не в противоречии, а в одном направлении. Как раз такой случай – Ермак Тимофеевич со своими казачками, которых знаменитые уральские купцы Строгановы отправили сибирские племена воевать, чтобы границы Государства Российского (тогда еще очень размытые) оборонять. Кем был Ермак Тимофеевич – до сих пор гадают. Понятно одно – это был человек длинной воли, лихой человек, отчаянный. Не снаряди его Строгановы в поход, Бог знает, как бы судьбы его обернулась. Быть может, как у Разина. В Романе Шукшина, кстати, Разин размышляет о том, чтобы, подобно Ермаку, уйти ему с Дону в Сибирь, где можно одновременно и царю послужить, и на воле разгуляться… Да не может шукшинский Разин уйти с Дону, и решает идти против неправды до конца. А ведь мог бы и в Сибирь отправиться, с одного фронтира – на другой.
Ведь и Ермак, и Разин – люди окраин, люди фронтира. Отсюда их радикальность, непримиримость, отсюда и такая неизбывная боль за неправду в Отечестве…
И в то же время, при всем сходстве их природы – какие разные судьбы у них.
Где-то между этими двумя фигурами в русской истории теперь стоит Евгений Викторович Пригожин, успевший побывать и в роли Ермака (когда его казаки воевали в Африке и в Сирии, и много где еще), и в роли Разина, когда затеял очередную «южно-русскую смуту» (выражение поэта Семена Пегова), «марш справедливости», «марш-мятеж» и т.д. – имя событию в русской истории еще предстоит подобрать.
Когда я смотрел знаменитое видеообращение Пригожина к министру обороны РФ, где Евгений Викторович показывал на своих мертвых бойцов и требовал боеприпасы, я видел отчаянного и смелого русского атамана-правдоруба, который искренне любит своих казачков и переживает за них, я смотрел видео – и мне представлялись поочередно то Ермак Тимофеевич, то Степан Тимофеевич… Таким Евгений Викторович Пригожин и останется в русской истории, кто бы там сколько ни возмущался.
Андрей Коробов-Латынцев философ, офицер армии ДНР
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
1. Русская история строится на напряжении между государственностью и бунтом. Автор считает, что для России характерно сосуществование сильной державной власти и стремления к мятежу против неправды. 2. Бунтари не обязательно являются противниками Отечества. Разин и Пугачёв представлены не просто как разрушители порядка, а как люди, болезненно переживавшие несправедливость внутри государства. 3. Ермак — особый тип бунтаря, чья энергия оказалась направлена на государственное расширение. Его казачья вольница не выступила против государства, а стала инструментом освоения и присоединения Сибири. 4. Ермак и Разин имеют общую «фронтирную» природу. Оба — люди окраин, вольницы, риска и радикальной свободы; однако один оказался встроен в государственное дело, а другой пошёл на прямой конфликт с властью. 5. Пётр I назван «революционером сверху». Это пример смешения державности и бунтарской энергии: государь проводит радикальную ломку старого порядка, оставаясь при этом носителем власти. 6. Евгений Пригожин сопоставляется одновременно с Ермаком и Разиным. Автор видит в его деятельности сначала «службу государству» через военные кампании, а затем — переход к открытому вооружённому конфликту с военным руководством в июне 2023 года. 7. Главная мысль текста: русская история не укладывается в простое деление на героев государства и врагов государства; иногда один и тот же человек может соединять обе роли.Подробный вывод
Текст построен как историософское размышление, а не как строгое историческое исследование. Его предмет — не столько точная реконструкция биографий Разина, Ермака или Пригожина, сколько поиск повторяющегося русского архетипа: человека воли, который не выносит неправды, но при этом мыслит себя не вне страны, а внутри неё. В этом есть сильная интуиция. Исторически конфликт с конкретной властью действительно не всегда равен ненависти к стране, народу или самой идее государства. Революционеры, мятежники, реформаторы и даже заговорщики нередко действовали, будучи убеждёнными, что спасают Отечество от предательства, коррупции, произвола или слабости. В психологии это известный механизм: человек может быть глубоко лоялен не реальному устройству власти, а своему идеализированному образу справедливого государства. Когда реальность перестаёт совпадать с этим образом, любовь к идеалу может перейти в ярость против действительности. Однако именно здесь текст становится уязвимым. Он заметно романтизирует бунт, превращая сложные, часто жестокие и кровавые события в почти метафизическую драму «правды против неправды». Но у любого бунта есть не только нравственный импульс, но и последствия: гибель людей, насилие, распад институтов, месть, борьба за личное влияние, экономические интересы, хаос. Несправедливость власти не делает автоматически справедливым того, кто восстаёт против неё. Также важно различать исторические фигуры, не растворяя их в одном красивом образе: - Ермак был связан с казачьей вольницей и риском, но его поход в Сибирь постепенно стал частью государственного расширения России. При этом и его история сложнее простой формулы «Строгановы отправили защищать границы»: роль купцов, казаков, царской власти и местных народов была неоднозначной, а освоение Сибири сопровождалось не только героикой, но и войной, данническим принуждением, разрушением прежних политических порядков. - Разин и Пугачёв выражали реальное социальное напряжение: недовольство крепостничеством, служилым гнётом, злоупотреблениями администрации, неравенством. Но их движения не были только нравственными протестами — они включали борьбу за власть, насилие и сложную социальную динамику. - Пригожин тем более не может быть окончательно описан готовой формулой. Его публичная риторика о защите бойцов и борьбе с военным руководством — важный факт, но мотивы политических акторов нельзя безоговорочно принимать за доказанную внутреннюю истину. Участие его структур в военных кампаниях и вооружённый марш 23–24 июня 2023 года требуют отдельной правовой, политической и исторической оценки, а не только литературного сопоставления с атаманами прошлого. Авторская аналогия между Ермаком, Разиным и Пригожиным выразительна, но рискованна. Она работает как мифологический образ, а не как строгая историческая параллель. История любит такие образы: они делают хаос понятнее, придают событиям форму и смысл. Но образ способен заслонить факты — например, различие эпох, целей, общественного устройства, масштаба насилия и реальных последствий действий каждого человека. Главная ценность текста — в постановке трудного вопроса: может ли бунт быть рождён не ненавистью к государству, а болью за него? Вероятно, да. Но из этого не следует, что всякий бунт благороден или необходим. Человек может искренне верить, что служит справедливости, и при этом причинять разрушение. Так и государства могут говорить о порядке, но производить неправду. Ни власть, ни протест сами по себе не гарантируют нравственной правоты. Более зрелый взгляд требует удерживать обе стороны: - не обожествлять государство только потому, что оно государство; - не обожествлять бунтаря только потому, что он бросил вызов власти; - смотреть на реальные дела, цену решений, отношение к людям и последствия для общества. Возможно, подлинная государственность проявляется не в подавлении всякой вольницы, а в способности услышать накопившуюся неправду до того, как она станет мятежом. А подлинная любовь к стране — не в эффектных жестах и не в красивой героизации силы, а в ответственности за живых людей, которые почти всегда платят за исторические столкновения больше всего.Открытый вопрос: если и власть, и бунт могут прикрываться словами о справедливости и любви к Отечеству, то по каким признакам мы можем отличить действительную правду от красивой, но опасной исторической самоиллюзии?
terra
Вопрос ещё в том – почему Захарка Прилепин тиснул статейку про “русского атамана” еврея Пригожина именно сейчас ?
Кому перед выборами лизнул и против кого ?