Как бы чего не вышло
Уже несколько дней весь наш ТГ обсуждает историю волгоградского охотника, который решил сбить из охотничьего ружья украинский дрон, летевший в сторону инфраструктурных объектов. И был оштрафован на 40 тысяч рублей.
То есть человек, который по искреннему порыву сердца решил защитить свою родину, чем мог и как мог, по мнению властных органов оказался административным нарушителем. Хорошо, что не уголовником. Могли бы.
Все уже отметили странность приговора. Но собственно, в чем состоял диалог охотника с органами власти? чиновники говорили: а если бы дрон упал на жилые дома? Он отвечал: а если бы он долетел до объекта, куда, собственно, и летел? В дрон он, кстати, не попал.
Но вся история, как мне видится, чуть глубже, чем просто чиновничий подход в формате "не положено, значит не положено".
Русские классики, Достоевский, Щедрин, Меньшиков, Катков все отмечали одно особое свойство российского чиновника. Это определённая боязнь того, что русский человек начинает принимать самостоятельные решения, не посоветовавшись с нужным кабинетом. И даже если решение правильное и приводит к достойному результату, всё равно сам факт того, что кто-то нечто сделал без санкции сверху, вызывает у чиновника оторопь. Салтыков-Щедрин писал об этом подробно и со злой иронией. Знал толк вице-губернатор Твери.
Человек, взявший в руки оружие, чтобы защитить свой дом, многим чиновникам априори кажется источником опасности. Бунтовщиком и карбонарием.
Вспомните многочисленные случаи, когда человек с травматическим или зарегистрированным гладкоствольным оружием защищал себя и семью от хулиганов. Вспомните, на чью сторону, как правило, вставали суды.
Вспомните историю Анатолия Грудистова из Иванова. Летом 2019 года он вступился за девушку возле ночного клуба на площади Пушкина. В ходе потасовки Анатолий выстрелил в нападавших из травматического пистолета, на которое у него было разрешение. Пуля попала в глаз одному из хулиганов, тот скончался. Суд присяжных сначала признал Грудистова виновным лишь в убийстве по неосторожности и освободил в зале суда. Но повторный суд переквалифицировал обвинение на умышленное убийство и приговорил к 8 годам строгого режима. Сидит до сих пор. За то, что вступился за девушку.
Дело не в том, что человек с легальным оружием в руках нарушил закон или сделал что-то недостойное. Дело в другом. Человек с оружием в руках, который решил сам защитить себя и близких, некоторым чиновникам кажется фигурой подозрительной. Кто знает, что от него ждать? Почему полицию не вызвал? Что значит "убивали" и не было возможности позвонить? Не убили же! Как это, их было больше? Ну надо было словами как-то, убеждать, увещевать. Ну да, у них были топоры и ножи, ну были они пьяные, но ты-то трезвый был, надо было как-то иначе остановить.
Поэтому на всякий случай, как бы чего не вышло, лучше сразу наказать.
После Великой отечественной войны у офицеров, уволенных в запас, изъяли всё наградное оружие. Это при послевоенном-то разгуле преступности. Странно? Нет же. Традиция.
Между тем с волгоградским охотником можно было поступить абсолютно по закону, но при этом никак его не унижая. Позвать на чай, поговорить, предложить вступить в местный отряд "Барс", зачислить почётным членом в группу борьбы с БПЛА. Коли хочет иногда участвовать в охоте на дроны, пусть занимается этим организованно. Не хочет, пусть просто остаётся почётным "барсом" Волгоградской области. Всё-таки человек в возрасте, и есть ему чем заняться. Ну попросили бы больше просто так по дронам не палить. Всего-то ничего. Вот Александр Хинштейн как раз показал пример, как надо, мужика позвал к себе в курский БАРС.
Однако в Волгограде решили поступить по-традиционному. С серьезными лицами закрутили бюрократические механизмы, колесики, шестеренки.
И теперь эту неуклюжую историю обсуждает вся страна. Логичный итог.
https://t.me/warhistoryalconafter/281160
Комментарий редакции
Краткие тезисы текста
- История с волгоградским охотником подаётся не как частный административный эпизод, а как столкновение гражданской инициативы и бюрократической логики. - Автор считает, что мотив охотника был патриотическим: он увидел угрозу и попытался предотвратить её доступным ему способом. - Штраф в 40 тысяч рублей интерпретируется как пример формального подхода: государство оценивает нарушение правил обращения с оружием, но будто бы игнорирует намерение человека защитить других. - Текст связывает случай с более широкой исторической темой: российская бюрократия, по мысли автора, настороженно относится к человеку, который действует самостоятельно, особенно если у него в руках оружие. - В качестве параллелей приводятся дела о самообороне и исторический пример изъятия наградного оружия у офицеров после войны. - Автор предлагает не карательный, а интеграционный подход: поблагодарить человека за мотив, объяснить риски и при желании включить его в официальную систему противодействия БПЛА или добровольческую структуру. - Главный вывод статьи: формально закон мог быть применён, но сделано это было, по мнению автора, неумно и унизительно, что нанесло ущерб доверию к власти.Что в этом тексте убедительно
Текст точно улавливает важную вещь: общество оценивает поступки не только по букве нормы, но и по их человеческому смыслу. Если человек действительно увидел летящий в сторону инфраструктуры БПЛА и попытался остановить его, многие естественно прочитают это как порыв ответственности, а не как хулиганство. И когда в ответ они слышат лишь: «стрелять было нельзя, вот штраф», возникает ощущение морального диссонанса. Не потому, что правила безопасности не нужны, а потому, что официальный язык не заметил самого главного — человек, вероятно, пытался защитить других. Автор также прав в том, что государству выгоднее не только запрещать, но и создавать понятные законные формы участия. В ситуации угроз людям важно знать: - что именно можно и нельзя делать; - куда сообщать о БПЛА; - как действовать, не мешая экстренным службам; - как вступить в подготовленное добровольческое подразделение, если есть желание помогать. Запрет без объяснения нередко воспитывает не дисциплину, а отчуждение. Человек начинает думать: «Если даже за попытку помочь меня накажут, лучше вообще ничего не делать». Для общества, находящегося в условиях тревоги, это опасная психологическая установка.Где аргументация текста слишком односторонняя
При этом из одной истории нельзя с уверенностью вывести, что чиновники действовали именно из «страха перед самостоятельным русским человеком». Это яркая публицистическая интерпретация, но не доказанный факт. У бюрократии есть и более прозаическая логика: она стремится снизить риски, действовать по инструкции и не допустить ситуации, в которой множество людей начнут самостоятельно стрелять в небе над населёнными пунктами. Пуля из охотничьего оружия может уйти на большую дистанцию, рикошетировать, попасть в человека, автомобиль или дом. Сбитый дрон тоже может упасть туда, где его падение создаст новую угрозу. То есть спор здесь не обязательно между «патриотизмом» и «равнодушием». Это спор двух рисков: 1. Риск ничего не делать, когда потенциально опасный объект летит дальше. 2. Риск действовать без координации, создавая непредсказуемую опасность для окружающих. В инженерии и программировании есть похожая проблема. Если каждый узел сложной системы действует автономно и без общего протокола, система может стать хаотичной: отдельные решения разумны локально, но разрушительны в совокупности. Однако и чрезмерная централизация вредна: если «узлам» запрещено реагировать вообще, система становится медленной и слепой. Нужен не просто запрет, а протокол взаимодействия.Правовой аспект
Если речь действительно шла об административном наказании за стрельбу из оружия в не предназначенном для этого месте, то юридически это не «приговор», а административное постановление. Но терминологическая разница не отменяет главного вопроса: должны ли были органы рассмотреть обстоятельства как крайнюю необходимость? В российском административном праве существует понятие крайней необходимости: действие может не считаться правонарушением, если оно было совершено для устранения непосредственной опасности, которую нельзя было устранить иначе, и если причинённый вред меньше предотвращённого. Теоретически такая аргументация могла бы обсуждаться и в подобной ситуации. Но для неё нужны факты: - был ли БПЛА действительно идентифицирован как опасный; - насколько непосредственной была угроза; - куда именно велась стрельба; - существовали ли другие способы реагирования; - не создавали ли выстрелы больший риск, чем сам дрон; - действовали ли в регионе специальные ограничения или режимы. Важно и то, что промах сам по себе не доказывает ни вину, ни оправданность поступка. Оценивать надо не только итог, но и ситуацию, как она выглядела в момент принятия решения. Человек может не попасть, но действовать из понятного побуждения; и наоборот, благородный мотив не делает безопасным любой способ действия.О примерах самообороны и «традиции»
Приведённые в тексте дела о самообороне эмоционально сильны, но юридически они не тождественны истории с дроном. В самообороне обычно оцениваются непосредственность нападения, соразмерность защиты, возможность прекратить конфликт и множество других обстоятельств. Один резонансный случай — даже трагический — ещё не образует статистического доказательства того, что суды «как правило» встают на сторону нападавших. То же относится к историческим ссылкам на классику и послевоенное оружие. Они могут быть хорошей метафорой: государство действительно часто подозрительно относится к неуправляемому вооружённому действию граждан. Но метафора не должна заменять разбор конкретного решения. У Салтыкова-Щедрина бюрократия страшна тем, что перестаёт видеть человека за формуляром. Но и противоположная крайность опасна: когда любой искренний порыв автоматически объявляется выше правил. Свобода без ответственности превращается в произвол, а порядок без уважения к человеческому мотиву — в холодную машину.Подробный вывод
Главная сила текста — в защите достоинства человека, который, вероятно, пытался поступить неравнодушно и смело. Если власти ограничились штрафом и не объяснили обществу, почему именно самостоятельная стрельба по БПЛА опасна, они действительно упустили возможность превратить конфликт в доверие. Но слабость текста — в превращении сложной ситуации в слишком простую схему: «гражданин-патриот против чиновника-формалиста». Реальность сложнее. Государство не может поощрять некоординированное применение оружия вблизи населённых пунктов только потому, что мотив кажется благородным. Однако оно и не должно обращаться с человеком так, будто перед ним просто нарушитель, лишённый контекста, намерения и достоинства. Разумная модель выглядела бы так: - тщательно и прозрачно оценить обстоятельства конкретного случая; - отдельно признать гражданский мотив человека; - объяснить риски стрельбы по воздушным целям; - дать гражданам ясный порядок действий при обнаружении БПЛА; - развивать реальные, а не декоративные формы добровольческого участия — с подготовкой, связью, ответственностью и законными полномочиями. Похвала вместо штрафа сама по себе тоже была бы недостаточной, если она превратилась бы в красивый жест без организации и безопасности. Но и штраф без человеческого разговора — это управленческая слепота. Зрелое государство не обязано одобрять каждый самостоятельный поступок; оно обязано уметь отличать опасное своеволие от ответственной инициативы и направлять второе в безопасное русло. И здесь остаётся более общий вопрос: что ближе к истине в общественной жизни — строгое следование правилу или способность увидеть в конкретном поступке живой смысл, ради которого правила вообще существуют?
terra
157 Комментариев » Оставить комментарий