Андрей Школьников: Вопреки позитивистским моделям

Современные общественные науки по большей части сформировались на базе европоцентричных, позитивистских моделей прогресса, с линейным и однозначным переходом между состояниями. Нет ничего удивительного, что из раза в раз адепты такого подхода оказывались в плену очередного «конца истории», веря в предопределённость будущего. Простые умы любят простые модели и линейные переходы, простые числовые ряды, этапы и формации.

Если рассматривать материальный мир в рамках законов и уравнений физики средней школы, то он станет прост и предсказуем, вот только ничего сложнее движения идеальных тел посчитать не выйдет, полёты останутся парадоксом, а дифференциальные исчисления и аналитическая геометрия – попытками вызвать дьявола. В рамках линейных моделей даже история Европы искажается и подгоняется, не попадающие в прокрустово ложе теории факты игнорируются.

После окончательного отпадения от Римской / Ромейской империи бывших западных провинций в V в. и вплоть до Каролингского возрождения (кон. VIII – сер. IX вв.) Западная Европа была дикой, никому не нужной периферией Евразии. Для последней были характерны города с населением в сотни тысяч человек, развитой торговлей и экономикой, что было сказкой для варварских королевств. До XII в. Западная Европа существовала в тени и за спиной Ромейской империи / Византии, будучи бледной тенью последней.

В период крестовых походов Европе удалось достичь паритета с более развитыми народами, но лишь в военной силе. В XIV–XVI вв. европейцам удалось вырваться вперёд в части технологий и общественных отношений, импульс от ограбления Константинополя в 1204 г. в рамках Четвёртого крестового похода оказался к месту. В XVII в. был запущен каток капиталистического расширения, индустриальных революций, технологических укладов, специализации, разделились общественная и духовная сферы.

Историю становления и обретения величия Европы нужно тщательно и детально изучать минимум с XIII в., а не с XVII, как делает абсолютное большинство исследователей и учёных в общественных науках. Последнее позволяет шире смотреть на процессы, не оказываться в плену стереотипов чисто экономических моделей и не выдавать анекдоты про ссудный процент, как основной мотив становления и развития.

Банковская деятельность была востребована и замечательно существовала в Средние века, вплоть до системного для отдельных государств уровня. История и влияние итальянских торговых республик (Венеция, Генуя, Флоренция и др.), роль католических банкирских семей (например, Фуггеров, которых отдельные исследователи считают самыми богатыми в истории человечества) и др. рушат линейные модели. Не нужно путать работу банка и торговлю семечками. Не следует рассматривать художественные произведения поздних эпох в качестве исторических хроник, даже если это комедия Уильяма Шекспира «Венецианский купец» (1596 г.). Пропаганда была известна и в те времена.

Про евреев разговор отдельный, 25–32 поколения назад, как раз в Высокое Средневековье, ашкеназы прошли через «бутылочное горлышко», их количество снизилось до 270–350 человек. Данный факт не стыкуется с невиданным влиянием, благополучием и обретением богатств, о которых рассказывают легенды. Формирование капиталов и состояний богатейших еврейских семей происходило в начале XIX в., капитализм и ссудный процент уже во всю процветали.

Если изучать становление Европы хотя бы с XIII в., то несложно заметить, что в основе усиления лежит сочетание географии (включая ЕПС), доступных технологий и пассионарности:

▪ для Европы характерно уникальное в рамках мира разнообразие природно-климатических зон и регионов;

▪ уровень технологий позволил сделать проживание на территории данных регионов относительно комфортным: расчистка и освоение до половины лесов под пашни и луга, достижение урожайности сам-7 и др., формирование излишков и развитие городов;

▪ за несколько столетий проживания, под влиянием территориальных факторов, население сформировало устойчивые и уникальные этнокультурные системы;

▪ объединение разных народов в рамках одного государства не приводило к автоматическому размыванию границ и формированию нового народа;

▪ несмотря на формирование отдельных государств и народов европейское пространство сохраняло высокую общую связанность;

▪ войны и противостояния происходили постоянно, поддерживая высокий уровень напряжения, способствуя высокому уровню пассионарности и продуктивной конкуренции;

▪ регулярные попытки укрупнения заканчивались плачевно, ставшие слишком разными народы и территории не уживались вместе;

▪ противостояние между европейцами несло диалектический, а не экзистенциальный характер, победитель не стремился уничтожить побеждённого.

Европа XII – начала XX вв. находилась в состоянии динамического равновесия, слишком разная, чтобы стать на долгое время единой, но слишком близкая, чтобы распасться и утратить цивилизационное единство. Даже Реформация с появлением протестантизма и Французская революция с её антиклерикализмом не разрушили слитность пространства, но их появление провоцировало эволюцию Западноевропейской цивилизации. В XVII в. весь мир стал периферией для Европы, перестав оказывать серьёзное влияние на внутренние расклады. В этой конфигурации Россия, Османская империя, а после США стали частью, пусть иной по происхождению, но не совсем чуждой.

Похожие черты и свойства просматривались на территории Плодородного полумесяца с начала Позднего бронзового века (XVI в. до н.э.), в Средиземноморье / Ойкумене в Античности, на территории от Ромейской империи до Северной Индии в III – XII вв. н.э. В каждый период были общие черты и различия. Избыточно-высокое и устойчивое разнообразие, в сочетании с наличием схожести и связанности, создавали динамическое равновесие всей системы.

Укрупнение и объединение стран происходило при серьёзном падении пассионарности, отказе народов от борьбы за самоидентичность и самосознание. Без этого распад и фрагментация захватчиков становились вопросом времени. Современная Европа пришла к объединению, когда пассионарность и этнокультурное самосознание населения сильно снизились, т.е. в условиях вырождения.

Ближайшие 120-150 лет мир будет демонстрировать аналогичные, характерные для динамического равновесия черты. Ближайшие десятилетия напуганные ультралиберальной глобализацией страны ещё более активно будут бороться за свою уникальность. Во второй половине XXI в. будут доминировать принципы войн за умы, где вопросы уникальности и идентичности станут кратно важнее текущего положения. В начале XXII в. парадигма сменится, но сложившиеся цивилизационные конструкции и империи окажутся избыточно крепкими, легко и быстро сломать их не получится даже без сознательного сопротивления.

И, да, добавим к этому постоянные войны в разных формах между крупными странами / цивилизациями, что будут способствовать пассионарности и развитию технологий, и ни о каком позитивистском объединении всех со всеми речи идти не будет…

Источник