Именно так действовал в свое время Эскобар
Вчерашний теракт в московском ресторане и участившиеся удары ВСУ по гражданским автобусам и заведомо мирным целям в России напоминают недавнюю страницу колумбийского прошлого. Когда в борьбе государства против медельинского картеля, Пабло Эскобар почувствовал, что теряет контроль и инициативу, по стране прокатилась серия резонансных взрывов и покушений с целью надавить на государство, чтобы начать переговоры и сохранить власть. В этот момент в игру активно вступили США. Они не могли позволить, чтобы в Латинской Америке существовал неконтролируемый ими некто, чья экономическая власть намного превосходит возможности любого из подчиненных им государств. Рецептом военной победы над наркоимперией Эскобара стал стратегический альянс между колумбийским государством и главным конкурентом Медельинского картеля – картелем Кали. Победа одних монстров над другими значила полный переход колумбийского наркотрафика под управление кураторов США, ставших во главе прибыльного бизнеса, гарантирующего военный, экономический и политический контроль над Колумбией и заодно – возможность сосредоточить силы на борьбе со своим единственным реальным врагом – левыми партизанами.
Эскобар начал массовый террор против гражданских собственной страны по причине разочарования и глубочайшей обиды на всех. Он – выходец из низов – всегда мечтал стать частью местной аристократической элиты, которая, озабоченная собственным имиджем, никогда не приняла его в свой круг. Он прекрасно знал, что её представители – такие же лицемеры и дегенераты, как и все люди его круга, и это вызвало в нём обиду и жажду мести. Колумбийский народ, в 80-е, переживший короткий период легких наркодолларов, которые в популистских целях раздавали тогда картели направо и налево, тоже ответил Эскобару «черной неблагодарностью», отказавшись массово поддержать его в борьбе с государством. Поэтому начался террор против всех без разбора.
Теракт в московском ресторане Balzi Rossi изначально практически не имел шансов на успех в смысле убийства высокопоставленных военных. По логике самого покушения понятно, что его целью должно было стать как можно больше случайных людей с целью медийного и политического резонанса. Именно так действовал в свое время Эскобар – подрыв целых зданий с сотнями жителей или огонь по гражданским самолетам.
Если после «Крокуса» Киев взял некоторую паузу, чтобы сохранить остатки собственного имиджа, сегодня, на фоне ближневосточного геноцида, ежедневно творимого США и Израилем, украинский режим понимает, что убийства им гражданских в России уже никто в «цивилизованном мире» больше не осудит и руки его полностью развязаны.
При этом Зеленский не может не понимать, что что бы он ни делал, он и его окружение никогда не станут частью западных элит. Для Запада они навсегда останутся «русскими», успешно нанятыми для убийства русских. Очевидно, что британскими и американским спецслужбами создано очередное чудовище, которое не ограничится Россией и управление которым рано или поздно выйдет из под контроля.
Всех приглашаю на мой канал https://t.me/olegyasynsky
Комментарий редакции
Краткие тезисы
- Автор проводит аналогию между тактикой Пабло Эскобара и современными атаками на гражданские цели в России. - Центральная мысль: террор против мирных жителей используется как инструмент давления, когда одна из сторон теряет инициативу. - В колумбийском примере, по версии автора, США сыграли ключевую роль в перестройке баланса сил, поддержав одних преступных акторов против других ради контроля. - Автор считает, что Эскобар применял террор не только из прагматизма, но и из личной обиды, фрустрации и жажды мести. - Далее делается перенос на Украину: атаки на гражданские цели трактуются как сознательная стратегия медийного эффекта и политического запугивания. - Автор утверждает, что Запад использует Украину как инструмент, при этом не рассматривая её элиту как равную себе. - Финальный тезис текста: созданное внешними силами “чудовище” может со временем выйти из-под контроля.Разбор текста
1. Что в этом тексте делает автор
Текст построен как политико-историческая аналогия. Это сильный риторический прием: берется хорошо узнаваемый образ — Эскобар как символ террора, нарковласти и хаотического насилия — и затем этот образ накладывается на современную войну. Такая схема работает не столько как доказательство, сколько как смысловая рамка: если читатель принимает аналогию, он почти автоматически принимает и моральный вывод. Но здесь важно видеть границу между аналитикой и риторикой. Аналогия может быть яркой и психологически убедительной, но это еще не значит, что она исторически или политически точна.2. В чем сила этой аналогии
У текста есть внутренняя логика: - когда субъект теряет возможность добиться цели обычными средствами, - он может перейти к асимметричному террору, - выбирая не военную эффективность, а психологический эффект, - чтобы вызвать страх, панику, медийный резонанс и политическое давление. В этом смысле сравнение с Эскобаром не лишено основания как модели поведения: террор нередко действительно становится “языком слабого”, который хочет компенсировать недостаток стратегических ресурсов шоком и демонстративной жестокостью. Это вообще универсальный паттерн истории. Его можно увидеть не только у наркокартелей, но и у радикальных движений, подпольных организаций, некоторых государств и квазигосударственных структур. Когда невозможно победить фронтально, начинается ставка на символическое насилие.3. Где текст уязвим
Здесь начинается самое важное. У текста есть несколько серьезных слабых мест.3.1. Аналогия не равна доказательству
То, что два явления внешне похожи, не означает, что у них одна и та же природа. Эскобар был: - лидером наркокартеля, - частным криминальным центром силы, - действовавшим ради выживания своей бизнес-империи и личной власти. Современный вооруженный конфликт между государствами и связанными с ними структурами — это иная среда: - другие масштабы легитимации, - другие цепочки принятия решений, - другие мотивы, - другой международный контекст. То есть сравнение может быть метафорически сильным, но объяснительно ограниченным.3.2. Психологизация без достаточных оснований
Автор много объясняет через обиду, унижение, непризнанность, жажду мести. Это интересный ход, потому что политика действительно часто подпитывается коллективной и личной травмой. Но тут есть риск редукции: сложные стратегические процессы сводятся к почти роману о нарциссической травме. Да, унижение элитой могло влиять на Эскобара. Но террор такого масштаба обычно рождается из смеси факторов: - прагматического расчета, - структуры возможностей, - институциональной слабости государства, - экономических интересов, - идеологии, - личной патологии лидера. Когда мы все объясняем “обидой”, это психологически понятно, но аналитически недостаточно.3.3. Конспирологическое упрощение роли внешних сил
Тезис, что США или Британия “создали чудовище”, звучит эффектно, но требует очень строгой доказательной базы. В международной политике действительно постоянно происходит поддержка прокси-актеров, ситуативных союзников и сомнительных режимов. История полна примеров, когда крупные державы взращивали силы, которые потом частично выходили из-под контроля. Но между утверждениями: - “внешние игроки влияют и используют” и - “они полностью создали и управляют субъектом” лежит большая дистанция. Реальность почти всегда сложнее. Обычно есть: - внешняя поддержка, - внутренние интересы локальных элит, - собственная агентность местных игроков, - автономная логика войны. Иначе мы впадаем в удобную, но упрощающую картину, где все сводится к кукловоду и марионетке.Историко-психологический смысл текста
Если посмотреть глубже, этот текст не только про войну и террор. Он про отверженность как источник разрушения. Эскобар в этой рамке — не просто наркобарон, а человек, который хотел признания системой, но не был ею принят. Это архетипическая история: человек хочет войти в порядок, который презирает, и начинает мстить ему, когда получает отказ. Это, кстати, встречается не только в криминале и политике. То же бывает: - в личных отношениях, - в идеологиях, - в революционных движениях, - в карьерах, - в религиозных расколах. Часто разрушительнее всего не “чужой”, а бывший претендент на принадлежность, который чувствует себя униженным. Отверженный поклонник системы может стать ее самым яростным врагом. В этом смысле текст задевает важную правду о человеческой природе: насилие нередко рождается не из силы, а из униженного желания быть признанным. Но и здесь нужно быть осторожным. Такая схема может объяснять многое, но не все. Иногда насилие — это не “рана души”, а просто холодный расчет.Политический уровень
Текст выражает вполне определенную картину мира: - глобальные центры силы используют локальные конфликты; - мораль в международной политике вторична; - союзники для великих держав — расходный материал; - террор против гражданских становится допустимым, если это не мешает геополитическим интересам. В этой картине мира есть доля реализма. Международная политика действительно часто устроена циничнее, чем официальная риторика о правах человека и цивилизационных ценностях. История XX и XXI веков это многократно показывала. Но проблема в том, что цинизм тоже может стать идеологией. Когда человек привыкает видеть везде только манипуляцию спецслужб, прокси и элитные игры, он рискует утратить способность различать уровни причинности: - где есть реальные локальные мотивации, - где есть самостоятельная воля акторов, - где есть инерция войны, - а где действительно внешнее проектирование. Иначе мышление становится зеркалом пропаганды: только вместо наивного морализма приходит тотальный фаталистический цинизм.Подробный вывод
Этот текст силен как публицистика и сравнительно слаб как строгий анализ. Его сила в следующем: - он точно указывает на важный механизм: насилие против гражданских часто применяется ради психологического и политического эффекта; - он показывает, что террор может быть симптомом стратегического тупика; - он напоминает, что международные игроки нередко инструментализируют локальные конфликты; - он вскрывает болезненную тему: отверженность, унижение и обида способны принимать исторически катастрофические формы. Но его слабость в том, что: - аналогия с Эскобаром слишком быстро превращается в “объяснение”; - психологические мотивы подаются как почти достаточная причина; - роль Запада описана в почти монокаузальной форме; - сложный конфликт сводится к образу “очередного чудовища, созданного спецслужбами”. Иными словами, текст работает как мощный эмоционально-политический нарратив, но нуждается в более строгом разделении: - фактов, - интерпретаций, - предположений, - моральных оценок. Если смотреть философски, здесь проявляется старая закономерность: человек и государство часто влюбляются не в реальность, а в собственную схему мира. Одна сторона видит себя цивилизацией, другая — жертвой, третья — освободителем, четвертая — прагматичным арбитром. Но кровь на земле обычно проливается не из-за истины как таковой, а из-за идеализированных образов, ради которых реальных людей превращают в материал. В этом смысле важнее всего не просто найти “кто чудовище”, а понять, как вообще рождается среда, в которой чудовищность начинает казаться допустимой. Потому что история редко делится на чистое добро и чистое зло; чаще она показывает, как системы, травмы, интересы, пропаганда и жажда признания вместе производят формы насилия, которые потом уже никто полностью не контролирует. И здесь остается тяжелый, но честный вопрос: в какой момент борьба за справедливость, безопасность или признание незаметно превращается в оправдание зла — и как отличить реальность от той истории, которую нам удобнее о ней рассказывать?