Егор Холмогоров – фашизм под маской «русского национализма»
Егор Холмогоров – фашизм под маской «русского национализма» Егор Холмогоров, профессиональный монетизатор своей якобы «русскости», пришел в такой восторг от победы сборной Испании на ЧМ по футболу в 90-летнюю годовщину мятежа генерала Франко, что поздравил своих читателей фашистским лозунгом: «Hemos pasado!» Напомню. Лозунг испанских республиканцев и коммунистов «No pasaran!» («[Они] Не пройдут!») – был и остается одним из символов борьбы с фашизмом. «Hemos pasado!» («Мы прошли!) – фраза генерала Франко в день падения Мадрида стала лозунгом победившего фашизма. И именно этот фашистский лозунг генерала Франко, отправившего «Голубую дивизию» убивать русских людей под Ленинград, использовал именующий себя русским националистом Егор Холмогоров. Стоит ли обращать внимание? Перегрелся человек или лишку хватил при просмотре финала ЧМ по футболу, вот и брякнул. Стоит. Нет здесь никакой случайности. Это «нутро» проявилось. Напомню, что еще совсем недавно писал Егор Холмогоров вовсе не в состоянии аффекта от футбольного матча: «С 1936 по 1939 СССР становился все менее приемлемым партнером для западного общественного мнения. Интервенция в Испанию на стороне убийц священников. Террор НКВД в Испании» Лихо! «Легким движением руки» (будучи в здравом уме и твердой памяти) Егор Холмогоров советскую помощь законному правительству Испании, боровшемуся против поддержанных фашистской Италией и нацистской Германией путчистов генерала Франко, объявил советской интервенцией в Испанию, а советских военных специалистов, геройски сражавшихся в Испании против фашизма, оккупантами и палачами испанского народа («террор НКВД в Испании» – если кто забыл). Соответственно, кем при этом оказывается подельник Гитлера генерал Франко? Правильно. Героем национально-освободительной борьбы против советских интервентов. А кем при этом оказываются Гитлер и Муссолини? Правильно. Героями, пришедшими на помощь Испании, ради ее спасения от «убийц священников» и советских интервентов. По совершенно случайному стечению обстоятельств почти одновременно коллега Егора Холмогорова по группировке «русских националистов» (якобы русских) журналист «Радио России» Роман Антоновский (нежно опекаемый одним из руководителей ВГТРК РФ Андреем Медведевым) поздравил граждан России с днем победы фашизма в Испании и выразил надежду, что так обязательно будет и в России. Да, открытым текстом: «Так будет и в России» И на это не стоит обращать внимание? Как не стоит обращать внимание на то, что подобные «откровения» тут же были растиражированы всей сеточкой «русских националистов», среди которых русских днем с огнем не найдешь? Конечно, вся эта публика, изо дня в день разжигающая межнациональную и межрелигиозную рознь, даже не скрывающая уже своих симпатий к фашизму, и более того, открыто мечтающая о победе фашистского путча в России, сразу же начнет кричать, что на них клевещут: Франко не фашист, Франко – правый консерватор, боровшийся за торжество традиционных ценностей в Испании. Только все это демагогия. Вот как оценил взятие Мадрида войсками генерала Франко 28 марта 1939 года министр иностранных дел фашистской Италии зять Муссолини граф Чиано: «Огромная победа фашизма. Возможно, самая великая из одержанных до сих пор» Теперь же, Егор Холмогоров, Роман Антоновский и иже с ними славят эту «огромную победу фашизма» и поздравляют с нею граждан России. Будем и дальше делать вид, что ничего не происходит, что мы в упор не видим фашизма, действующего под прикрытием маски «русского национализма»?
Комментарий редакции
Краткие тезисы
- Автор обвиняет Егора Холмогорова в использовании фашистского символического кода под видом русского национализма. - В качестве главного примера приводится употребление лозунга Hemos pasado!, связанного с победой франкистов в Испании. - Автор противопоставляет этот лозунг республиканскому No pasaran!, символу антифашистского сопротивления. - Утверждается, что это не случайная оговорка, а проявление устойчивых политических симпатий. - В подтверждение приводятся более ранние высказывания Холмогорова о гражданской войне в Испании, где советская помощь республиканцам трактуется как «интервенция», а действия СССР — как «террор НКВД». - Автор считает, что такая интерпретация фактически оправдывает Франко, а косвенно — и поддержку франкистов со стороны Гитлера и Муссолини. - Дополнительно упоминается Роман Антоновский, который, по словам автора, также позитивно отозвался о победе франкистов и допустил подобный сценарий для России. - Основной вывод статьи: под риторикой «русского национализма» может скрываться симпатия к фашистским практикам и историческим режимам. - Автор призывает не игнорировать подобные сигналы и видеть в них не маргинальную случайность, а симптом более широкой тенденции.Подробный вывод
Текст построен как полемическое разоблачение. Его задача не столько нейтрально исследовать взгляды упомянутых фигур, сколько показать внутреннюю логику: если человек использует символы и язык, исторически связанные с победой фашистских сил, а также переописывает антифашистскую борьбу как преступление, то это уже не просто «спор о трактовках истории», а идеологический жест. Здесь важно заметить одну вещь. Историческая память — это не музейный пыльный шкаф, а инструмент конструирования настоящего. Когда кто-то сегодня берет лозунг, родившийся в контексте победы авторитарного режима, это редко бывает совсем «просто шуткой». Символы работают как ключи: они открывают определённые эмоциональные и ценностные пространства. В этом смысле автор статьи прав в главном подозрении: политический язык никогда не бывает невинным, особенно если он отсылает к гражданской войне, фашизму и сакрализации насилия. В то же время, если смотреть аналитически, статья написана в жанре жесткого морально-политического обвинения, а не академического анализа. Она исходит из довольно ясной рамки: симпатия к Франко = симпатия к фашизму, а использование франкистской символики = политическое саморазоблачение. С практической точки зрения эта логика понятна. Франкизм действительно был союзным по отношению к европейским фашистским режимам, опирался на репрессии, культ иерархии, насилие и антикоммунистическую мобилизацию. Попытки представить его как просто «традиционалистский консерватизм» часто оказываются не историческим анализом, а риторической санитарной обработкой авторитаризма. Это похоже на то, как человек влюбляется не в реальность, а в отполированный образ — здесь идеализируется не живой исторический режим со всей его кровью, а удобный миф о «порядке», «традиции» и «спасении от хаоса». И тут статья затрагивает более широкий и неприятный вопрос: как национализм превращается в оболочку для чего-то совсем иного. Любой национализм любит говорить о народе, культуре, памяти, вере, судьбе. Но под этими словами может скрываться как забота о культурной преемственности, так и жажда иерархии, исключения, внутреннего врага и права на насилие. Это как в психологии: один и тот же язык может маскировать разные мотивации. Человек может говорить о любви — и при этом стремиться к контролю. Политическое движение может говорить о народе — и при этом презирать самих живых людей, заменяя их абстрактной иконой «нации». В этом смысле статья предупреждает именно об этом расщеплении: не всякий, кто кричит о «русскости», действует в интересах русских людей; иногда он обслуживает культ силы, символическую агрессию и историческую ревизию. Есть и еще один слой. Автор сознательно акцентирует, что франкистская Испания была связана с убийством русских через участие «Голубой дивизии» под Ленинградом. Это сильный риторический ход: он показывает противоречие между заявленной «русской» идентичностью и симпатией к исторической силе, чьи союзники воевали против СССР и русских. Здесь возникает прагматичный критерий истины, который часто полезнее идеологических деклараций: смотри не на слова, а на реальные исторические и ценностные следствия позиции. Однако для полноты стоит признать: подобные тексты сами по себе тоже не свободны от риска. Полемика легко превращает сложную историческую ткань в черно-белую схему. Это не отменяет серьезности обвинений, но напоминает, что в общественных спорах важно различать: - факт использования символа; - его намеренный смысл; - системность подобных высказываний; - реальную политическую программу. Иначе борьба с фашизацией рискует стать зеркальной — когда вместо анализа работает только клеймо. Но в данном случае автор как раз старается показать системность, а не единичный эпизод: лозунг, прежние высказывания, поддержка в среде единомышленников, ретрансляция идей. То есть аргумент строится не на одной фразе, а на цепочке признаков.Итог
Главный смысл статьи в том, что фашизм редко приходит под собственным именем. Чаще он появляется как «здоровый консерватизм», «национальное возрождение», «традиционные ценности», «порядок против хаоса». Автор утверждает, что именно это и происходит: фашистская символика и логика насилия входят в публичное пространство под брендом русского национализма. Это серьезное предупреждение. Не потому, что любое правое или национальное высказывание автоматически ведет к фашизму — это было бы слишком грубо и неверно. А потому, что граница между культурным самоопределением и культом подавления действительно тонка, и история не раз показывала, как быстро одна риторика перетекает в другую. По сути, статья зовет к простой, почти аскетичной интеллектуальной честности: если человек романтизирует режимы, выросшие из насилия, если он играет их символами, если он переворачивает антифашистскую борьбу в вину жертвам и их союзникам — стоит воспринимать это всерьез, а не как эксцентричность. Потому что идеи, как и нейросети, обучаются на повторении: сначала символ, потом нормализация, потом привычка, потом политическое действие. И главный вопрос здесь, пожалуй, не только о Холмогорове или Франко, а о нас самих: в какой момент общество перестает различать национальное достоинство и соблазн силы, выдающей себя за истину?