Андрей Школьников: О критике в современном мире
К научному знанию применимо требование наличия формальной внутренней логики, чтобы методологически можно было выделить базовые, аксиоматические, не требующие доказательств утверждения и понятия, из которых далее выстраивается вся дисциплина. Знакомым всем примером служит аксиома о пересечении параллельных прямых из школьного курса евклидовой геометрии. Может показаться, что в гуманитарных и общественных науках нет однозначности, но речь не о ней, а о необходимости соблюдения принципов причинности, относительности научного знания и критерия истинности.
Если этого нет, то не нужно прикрывать статусом гуманитарной науки, это гуманитарщина, вне зависимости, от позиционирования и выдачи Нобелевских премий. Наглядным примером последнего является политическая экология, что рассказывала о доминировании антропогенного фактора в изменении климата на планете, с полным игнорированием палеоклиматологии. К слову, экология – естественная наука, что не имеет никакого отношения к гуманитарщине экологического экстремизма: борьбе с глобальным потеплением / парниковым эффектом, озоновым дырам, четвертому энергетическому переходу и т.д. Наука заканчивается там, где начинает доминировать коммерциализация, так тут и произошло.
Принципы научного знания делают бессмысленным абсолютное большинство дискуссий в общественной сфере. Как правило, в них сходятся люди с разными базовыми понятиями, аксиомами и установками, что автоматически приводит к наличию принципиальных различий в построенных на их основе теориях, выводах и заключениях. Если по конкретному вопросу мнения совпали – эта дискуссия становится публичным разговором, прелюдией к застолью уважающих друг друга людей. Для понимания качественной научной критики и дискуссии, смотрите классиков, например, Фридриха Энгельса и ответную критику его работ.
Если же различия позиций значимы, то первым делом необходимо проверить нарушения причинности и логики. Если оппонент внутренне логичен в своих построениях, то нужно смотреть расхождения на уровне ваших с ним понятий и аксиом и обсуждать именно их, не касаясь последующих наслоений мысли. Для примера, если индивид отвергает существование наддисциплинарного понятия пассионарности как явления, то мне совершенно не интересны его попытки спорить с моими прогностическими раскладами в силу её важности, так как с моей точки зрения его построения будут критично искажены.
По данному вопросу у меня много статей, заметок и глав в книгах, с аргументами, хотите спорить – берите и опровергайте их. Такие споры и дискуссии не интересны широкой аудитории, да и уровень знания требуется достаточный, ведь не получится сослаться на авторитеты или выдать нечто в стиле «это ненаучно» – будь добр, опровергай приведённые аргументы. Понятие пассионарности введено не само по себе, а как теория, успешно объясняющая парадоксы. Не нравится – приведи другую теорию, скорректируй эту или объясни парадоксы в рамках других наук, не отмахиваясь и не игнорируя.
Если вам хочется критиковать кого-то, то это должно быть коротко и ясно: «Данный индивид исходит из существования / отсутствия такого-то явления, с чем я не согласен. Для данного конкретного вопроса это критично, потому что вносит следующие искажения…». Всё. Хочется дискутировать – берем указанное явление и обсуждаем его, не тратя время на прения, где каждый будет пересказывать свою позицию и пытаться переболтать, задавить оппонента.
Часто вы видели подобные диспуты в публичном поле? Нет. Подобное не привлекает аудиторию, содержит множество деталей, многим кажется скучным и второстепенным вопросом. Да и далеко не каждый способен четко формулировать и готов показывать базовые понятия своей онтологии, ведь проигрыш в споре ставит под сомнение очень многое. Легче и безопасней обсуждать некие проявления и соревноваться в риторстве, особенно если альтернативой является ответный внимательный разбор идеологических установок и ограничений.
Ровно также бесполезно о чем-то говорить с тем, кто отвергает происходящие процессы. Для примера, если индивид считает, что мир всё ещё однополярный, что Европа успешно справляется со своими проблемами, что серьезное противостояние между США и Китаем невозможно и т.д., имеет ли смысл тратить время? Ответ очевиден.
В геостратегии главный критерий – прогностическая сила, смотрим через несколько лет, чьё описание трендов было верно. Не конкретные события и даты, это не к геостратегии, это к гадалкам, прорицателям и пророкам. Помнится в 2022 году много было разных знатоков грядущего, одни уверяли, что мы обязательно проиграем, другие наоборот, считали, что Россия будет делать теперь всё, что сама пожелает. Реальность оказалась сложнее – идёт переход в Многополярный мир, где мы один из сильных игроков, вынужденный учитывать многое.
Вроде бы этого достаточно, но есть ещё и другой момент для критики – личностные причины, симпатии и антипатии. Представьте, что вы посвятили всю жизнь политической науке, экономике, социологии и т.д., после окончания института не пошли работать, а остались на кафедре, учить студентов и писать теоретические работы о чем-то. Долгие годы вы подстраивались под старших товарищей (вплоть до пресмыкания), носили чужие портфели, брали в соавторы нужных людей, засовывали своё мнение куда подальше. Вы долго шли к докторской диссертации, чтобы не испортить отношений и не получить лишних черных шаров при тайном голосовании.
Теперь это в прошлом, вы достигли некоего уровня и авторитета, пусть ваши одногруппники зарабатывают в разы больше вас, но вы же делаете нечто важное, вас уважают и слушают власти, ваши работы влияют на общество и страну, а там может и позовут в крупную корпорацию советником. Ну да, конечно. Для 99,9…% ничего подобного не светит, даже если стать членкором и академиком. Сколько в стране докторов наук, выросших исключительно в академической среде? Шанс на успех примерно такой же, как у молоденькой красивой дурочки стать женой на всю жизнь молодому и красивому богачу. Не чистый ноль, но всё же…
А теперь представьте, что в мире есть люди, которые пошли другим путём и получили всё, о чём вы мечтали, но не как цель, а как побочный продукт в рамках своей деятельности. Они заняли ваше место, ведь это вы должны были там быть, но даже напиться не поможет. Даже прямое указание окормляющего академика не заставит бросить белый шар при защите этого негодника, дюже он решится тоже стать доктором наук, ещё больше обнулив ваши достижения. Хотя бы один белый шар будет и можно будет врать, что это именно ваш.
И, да, самые жёсткие критики в искусстве вырастают из неудавшихся, озлобленных писателей или художников, но это не универсальное правило, деградантное искусство можно не любить не из-за зависти, а из-за эстетического отвращения…
Андрей Школьников
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
- Научное знание требует внутренней логики: любая дисциплина должна опираться на базовые аксиомы, понятия и причинно-следственные связи. - Гуманитарные науки тоже должны быть строгими: если в них нет логики, критерия истинности и причинности, это уже не наука, а «гуманитарщина». - Многие публичные споры бессмысленны, потому что спорящие исходят из разных аксиом, понятий и онтологических оснований. - Настоящая критика должна идти к основаниям, а не к поверхностным выводам: сначала нужно обсуждать базовые понятия, а не поздние следствия. - Опровержение требует аргументов, а не ссылок на авторитет или ярлыков вроде «это ненаучно». - Теория ценна, если обладает объяснительной силой: если она объясняет парадоксы, её нельзя просто отмахнуть — нужно предложить лучшую альтернативу. - Публичное поле избегает глубоких диспутов, потому что они сложны, скучны для массовой аудитории и опасны для репутации спорящих. - Если человек отрицает очевидные процессы, спор с ним часто бесполезен. - В геостратегии главный критерий — прогностическая сила, а не эффектные заявления и не точное угадывание дат. - Критика бывает не только содержательной, но и личностной: зависть, неудавшаяся карьера, статусные травмы и обиды могут сильно влиять на позицию критика. - Жёсткая критика нередко рождается из фрустрации, хотя не всякое неприятие сводится к зависти — иногда это действительно содержательное несогласие или эстетическое отторжение.Подробный вывод
Текст Школьникова — это не просто заметка о критике, а манифест против риторического шума, который часто подменяет собой мышление. Его центральная мысль практична и в каком-то смысле очень здрава: спор имеет смысл только тогда, когда стороны понимают, из каких исходных предпосылок они исходят. Иначе это не дискуссия, а столкновение готовых мировоззрений, где каждый защищает не вывод, а собственную картину мира. В этом есть сильное методологическое зерно. Действительно, и в науке, и в философии, и в политическом анализе спор часто ломается не на уровне фактов, а на уровне рамки, через которую факты интерпретируются. Один видит историю как борьбу институтов, другой — как проявление культурных циклов, третий — как экономическую динамику, четвёртый — как проявление воли элит. Формально они могут говорить об одном и том же, но по сути — о разном. В этом смысле автор справедливо требует: сначала проясните основания, потом обсуждайте следствия. Здесь прослеживается почти классический философский мотив: невозможно честно оценить вывод, не поняв аксиоматику. Это напоминает различие между евклидовой и неевклидовой геометрией, между материализмом и идеализмом, между разными психологическими школами. Если исходные допущения разные, то и «логичный вывод» у каждого будет свой. И это важное напоминание для современного мира, где люди часто спорят так, словно факты говорят сами за себя, хотя в действительности факты всегда уже включены в интерпретацию. Однако в тексте есть и уязвимости. Автор очень уверенно проводит границу между наукой и «гуманитарщиной», но сама эта граница не так проста, как ему хотелось бы. В естественных науках тоже бывают идеологические, экономические и институциональные искажения. Коммерциализация действительно размывает научность, но не вся наука, связанная с общественными последствиями, автоматически перестаёт быть наукой. И наоборот: гуманитарное знание не становится бесполезным только потому, что в нём выше роль интерпретации. Здесь Школьников верно бьёт по догматизму и симуляции научности, но временами сам рискует впасть в слишком жёсткое противопоставление, где «моё — дисциплина, чужое — гуманитарщина». Особенно показателен его пример с пассионарностью. С одной стороны, он логично говорит: если вы отвергаете ключевое понятие моей модели, то спор о выводах бессмысленен, пока не разобран статус этого понятия. Это честная позиция. С другой стороны, здесь есть скрытая опасность: любое теоретическое ядро можно защищать подобным образом, превращая его в почти недосягаемую «сакральную» аксиому. Тогда критика действительно блокируется на входе. И потому вопрос всегда тоньше: является ли базовое понятие плодотворной гипотезой, рабочей метафорой или реально верифицируемым элементом теории? Вот здесь и проходит граница между продуктивной онтологией и красивой, но самозамкнутой схемой. Интересно и то, что автор переносит критерий прогностической силы в геостратегию. Это сильный ход: если теория не помогает лучше понимать направление процессов, её ценность сомнительна. В этом он близок и к научному реализму, и к практической философии: истина не только в том, чтобы быть логически стройной, но и в том, чтобы что-то прояснять в реальности. Но и здесь стоит быть осторожным. Прогноз — важный критерий, однако он не всегда единственный. Иногда теория полезна не тем, что точно предсказывает, а тем, что позволяет увидеть структуру явления, скрытые ограничения, системные взаимосвязи. Иначе говоря, не всё, что ценно, обязано быть пророческим, хотя всё серьёзное должно хотя бы выдерживать проверку реальностью. Очень сильна часть текста о личностной природе критики. Это, пожалуй, наиболее психологически точный фрагмент. Автор напоминает: за многими яростными интеллектуальными спорами стоят не только идеи, но и человеческие судьбы — амбиции, зависть, непрожитое чувство несостоявшейся значимости, обида на чужой успех. Это неприятная, но жизненная правда. В этом смысле критика часто бывает не поиском истины, а борьбой за символический статус. Человек защищает не концепцию, а себя внутри концепции. Не модель мира, а своё место в ней. Тут возникает почти экзистенциальный пласт. Люди привязываются к некой идеальной версии самих себя: «я должен был стать признанным учёным», «я должен был быть на этом месте», «мои жертвы должны были окупиться». И когда реальность не подтверждает этот внутренний миф, энергия разочарования легко превращается в обесценивание других. Это касается не только академии — это общий механизм человеческой психики. Мы часто любим не реальность, а собственную проекцию о справедливом устройстве мира. И когда мир не совпадает с проекцией, начинаем мстить ему критикой. При этом важно, что в финале автор делает оговорку: не всякое неприятие продиктовано завистью. Это ценное уточнение. Потому что иначе любая критика сильной позиции могла бы быть объявлена психологической компенсацией. А это уже способ не отвечать по существу. В хорошем мышлении нужно удерживать оба слоя: иногда критик действительно движим ressentiment, а иногда он просто прав. В итоге статья производит двойственное, но плодотворное впечатление. С одной стороны, она местами резка, полемична и несколько самоуверенна. С другой — в ней есть важный призыв к интеллектуальной честности: не спорить ради шума, не путать риторику с анализом, не прятать слабость аргумента за статусом, и не обсуждать следствия, не разобрав оснований. Практический смысл текста можно выразить так: 1. Перед спором выясни основания. 2. Не трать силы на риторическую суету. 3. Требуй от теории объяснительной и прогностической силы. 4. Не забывай, что в критике почти всегда присутствует человеческий фактор. 5. Смотри не только на слова, но и на онтологию, из которой они выросли. Если посмотреть глубже, текст говорит не только о критике, но и о более широком вопросе: способен ли современный человек действительно искать истину, или он в основном защищает свою идентичность под видом поиска истины? Это уже не просто методологическая, а почти духовная проблема. Потому что подлинная критика требует мужества: нужно быть готовым поставить под вопрос не только чужие аксиомы, но и свои. И, возможно, главный скрытый урок статьи в том, что зрелое мышление начинается там, где человек перестаёт путать любовь к собственной схеме с любовью к реальности. Но можем ли мы вообще видеть реальность вне своих аксиом — или всякая истина для нас всегда лишь честно осознанная перспектива, а не окончательное обладание ею?