Андрей Школьников: Перспективы мировой войны в 2040-е гг.
После окончания Холодной войны и формирования однополярного миропорядка практически все противостояния и вариации конкурентной борьбы стран стали вестись в формате торгово-экономических войн. Данное положение сохранялось до начала 2020 г., когда глобальная экономика зашла на траекторию падения Великой депрессии, лишь запуск covid-19 позволил выйти из штопора. Следующие два года наднациональные элиты пытались перезапустить систему контроля над миром, продвигая инклюзивный капитализм, политическую экологию и принудительную медицину. В конце 2021 г. неудача стала очевидна, а в начале 2022 г. пришла новая эпоха – время войн и катастроф, когда основной формой противостояния стали войны за пространство.
В рамках инерционного сценария данный период захватит ближайшие 30 лет, до 2050 г. Говорить о предопределённости и фиксированной продолжительности циклов не приходится, действия субъектов могут как сократить время, так его и продлить. Мир стал слишком плотным и связанным, многие ранее работавшие изолированные циклы “сломались” из-за появления дополнительных переменных и степеней свободы. В качестве таких примеров можно вспомнить: столетний цикл России, что перестал работать в начале XXI в., перенос развёртывания 6-го технологического уклада с начала 2020-х на середину 2030-х гг. и т.д.
Наступивший период войн и катастроф теоретически может продлиться дольше / меньше 30 лет, но в рамках проявленных трендов это не просматривается. Разбирая варианты будущего миропорядка, чаще всего речь идёт о переходе от Многополярного мира – промежуточного состояния, к Миру панрегионов, будущее которого будут определять игроки, что смогут сформировать полноценные панрегионы. Если панрегионов будет три и более, плюс некоторое количество региональных держав, то во второй половине XXI в. мир ждёт устойчивый сценарий Триполярного мира – эволюция Мира панрегионов.
Для данного сценария будет характерно существование нескольких независимых и равноудаленных друг от друга сильнейших игроков, которые не смогут формировать между собой полноценных союзов. Однако, ни один из них не сможет рассчитывать на победу над другими, что в совокупности станет залогом стабильности и устойчивости на несколько поколений. Если такое равновесие не будет найдено, т.е. сложится биполярное противостояние, как произошло во время Холодной войны, или одна из держав будет доминировать и превосходить все остальные, то ближе к концу 40-х гг. высока вероятность мировой войны.
Последний вариант был инерционным сценарием, если бы в 2020 г. элиты США не допустили ошибки и позволили Дональду Трампу победить. Тогда бы он запустил быстрый сценарий Гражданской войны и последующего перерождения. Уже в начале 30-х гг. США завершили бы внутреннюю перестройку и очищение, запустили бы новый технологический уклад, получая и наращивая стратегическое преимущество. В это время конкуренты только приступали бы к поиску выхода из катастрофы, бездарно потратив ресурсы и время на борьбу между собой за брошенные США в Восточном полушарии окраины и активы старого миропорядка.
Геостратегическая ошибка была допущена, окно возможностей закрылось, а внутренние проблемы многократно выросли. Теперь инерционным сценарием стало именно формирование Триполярного мира, хотя возможность новой глобализации в конце 40-х гг. не стоит игнорировать, пусть вероятность значительно снизилась. В предыдущий период доминирования формата войн за пространство (1914-1945 гг.) траектория как раз пошла по неблагоприятному пути с большими войнами.
В настоящее время инерционным сценарием является разделение 30-летнего периода на две части. Вначале крупные и сильные игроки определят перечень метрополий панрегионов и региональных держав, а также основные границы их зон влияния. В дальнейшем средние и малые страны займутся решением своих проблем и противоречий, в то время как крупные станут менять себя и обустраивать пространство вокруг, не отвлекаясь на мелкую суету. Пока речь идёт о сохранении трёх крупнейших игроков: США, Россия и Китай, пусть последний и рискует серьёзно ослабнуть в новом изводе “троянской войны”.
Если бы Россия в начале 20-х гг. пошла на поводу концепции противостояния Запад versus не-Запад, то вне зависимости от траектории развития событий, с высокой долей вероятности повторился бы сюжет-реванш Второй мировой войны. При этом не важно, победил бы в 20-е гг. не-Запад или проиграл. Общемировая катастрофа и внутренние дрязги точно также ослабили бы «союзников-победителей», позволив их недобитым противникам начать новое противостояние под знамёнами реванша. Результат не был бы предопределён, аналогии со ВМВ некорректны, но в мире бы точно появилось некоторое количество радиоактивных стеклянных пустынь.
В начале 2022 г. Россия оказалась в состоянии войны против всего Запада, но она смогла изменить долгосрочный геополитический расклад, работая на будущий устойчивый баланс, чтобы в мире не произошло ни большой войны в конце 40-х гг., ни новой глобализации. Не стоит забывать, что Кластер транснациональных корпораций не отказался от своих планов, а лишь взял паузу на те же самые 30 лет, сказав это устами одного из своих герольдов – Клауса Шваба в январе 2022 г. Чтобы противостоять их планам миру необходимо сохранить несколько сильных игроков, что не позволят сформировать биполярное противостояние.
И, да, за последние годы был лишь один период, когда риски сильно росли – осень 2022 г., но тогда руководство России выстояло, всё последующее на этом фоне – решаемые задачи, даже Пригожинский мятеж, таково течение и логика исторического процесса…
Теги события:
геостратегия многополярный мир война политика глобализация геополитика панрегионы глобальный треугольник деглобализация
Андрей Школьников
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
- После окончания Холодной войны основным форматом противостояния были торгово-экономические войны. - С начала 2020-х мир, по мнению автора, вошёл в эпоху «войн и катастроф», где главным становится борьба за пространство. - Этот период, в инерционном сценарии, может продлиться примерно до 2050 года. - Прежние исторические циклы, как считает автор, ломаются или сдвигаются, потому что мир стал слишком взаимосвязанным. - Промежуточной формой мироустройства автор видит многополярность, а более устойчивой — мир панрегионов. - Если сформируется три и более сильных панрегиона, возможен устойчивый триполярный мир во второй половине XXI века. - Если же мир скатится к биполярности или гегемонии одной державы, то к концу 2040-х возрастает риск мировой войны. - Автор считает, что ошибка американских элит в 2020 году изменила траекторию: вместо быстрого восстановления лидерства США мир пошёл к инерционному сценарию триполярности. - В текущем сценарии ключевыми игроками остаются США, Россия и Китай, хотя Китай, по мнению автора, уязвим. - Россия, как утверждается, сыграла роль в срыве опасного сценария глобальной конфронтации по линии «Запад vs не-Запад». - Для предотвращения большой войны, по мысли автора, необходимо сохранение нескольких сильных центров силы, чтобы не допустить биполярного раскола. - Риски резкой эскалации, по версии автора, особенно высокими были осенью 2022 года, но этот момент был пройден.Разбор статьи
1. Основная логика автора
У Школьникова мир описывается не как пространство линейного прогресса, а как система сменяющихся фаз: сначала торгово-экономическая конкуренция, затем — конкуренция территориальная и военно-политическая. Это похоже на историческую логику XIX–XX веков: пока глобальная система расширяется, доминируют торговля, финансы, технологии; когда система упирается в пределы, начинается передел пространства и сфер влияния. В этом смысле текст опирается на старую геополитическую интуицию: если экономический рост больше не гасит противоречия, их начинает «решать» сила. Здесь есть рациональное зерно. История действительно знает такие переходы. Но есть и риск чрезмерного упрощения: реальный мир не переключается одной кнопкой из режима «экономика» в режим «война». Обычно одно наслаивается на другое. Мы и сейчас видим гибридность: санкции, логистика, информационные кампании, технологические ограничения, локальные войны, борьба за ресурсы и валютные зоны — всё это части одного процесса.2. Идея «мира панрегионов»
Это, пожалуй, центральный концепт текста. Автор предполагает, что в будущем выживут и станут устойчивыми не просто государства, а крупные панрегионы — большие пространства, объединённые: - военной силой, - экономической самодостаточностью, - технологической базой, - логистикой, - демографией, - культурно-политическим ядром. Это интересная идея. По сути, она перекликается сразу с несколькими традициями: - с классической геополитикой крупных пространств, - с теорией мир-системы, - с современной логикой деглобализации и friend-shoring, - и даже с имперской историей, где устойчивость часто принадлежала не национальным государствам, а более крупным цивилизационным блокам. Практически это означает: в XXI веке выживает не обязательно тот, кто богаче сегодня, а тот, кто способен собрать устойчивый контур воспроизводства — энергию, технологии, продовольствие, безопасность, управляемость элит и смысловую рамку. Это важное наблюдение. Мир, действительно, может двигаться не к полной фрагментации и не к единой глобализации, а к кластеризации.3. Почему триполярность у автора лучше биполярности
Школьников утверждает, что триполярный мир устойчивее, чем биполярный. Логика понятна: если есть три сильных центра, ни один не может окончательно подчинить два других, и система удерживается балансом. Это похоже на старую дипломатическую механику «европейского концерта», где наличие нескольких крупных игроков иногда действительно снижало риск тотального подчинения. Но тут всё сложнее. С одной стороны: - три центра силы действительно могут мешать образованию жёсткого фронта «мы против них»; - появляется пространство для манёвра, ситуативных союзов и балансирования; - снижается соблазн последнего решающего столкновения. С другой стороны: - триполярность может быть и менее предсказуемой; - ошибки просчёта становятся вероятнее; - временные коалиции двух против одного могут провоцировать кризисы; - в эпоху ядерного оружия и кибервойн стабильность зависит не только от числа полюсов, но и от качества коммуникации, внутренних кризисов и технологической асимметрии. То есть мысль автора не лишена основания, но она не является самоочевидной истиной. Баланс сил работает только тогда, когда элиты ещё сохраняют хотя бы минимальный инстинкт самосохранения. История показывает: иногда системы рушатся не потому, что баланс невозможен, а потому что участники начинают верить в собственные идеальные схемы больше, чем в реальность.4. Роль США, России и Китая в статье
Автор оставляет в числе главных игроков: - США - Россию - Китай Это соответствует логике геостратегического треугольника. Но здесь важно видеть, что любой такой треугольник — не просто распределение ресурсов, а ещё и распределение внутренних уязвимостей. - США сильны технологически, финансово, институционально и военным присутствием, но сталкиваются с внутренней поляризацией и кризисом универсалистской идеологии. - Китай обладает колоссальным промышленным и демографическим потенциалом, но зависит от сложного баланса внутреннего контроля, внешних рынков и технологических переходов. - Россия имеет стратегическую глубину, военную мощь, ресурсную базу и цивилизационную субъектность, но ограничена экономическим масштабом и структурными проблемами развития. То есть авторская схема работает как карта сил, но карта — не территория. Очень часто аналитики идеализируют «полюса» так, как в личных отношениях идеализируют людей: видят не живую противоречивую систему, а красивую проекцию. Государства тоже уязвимы, фрагментарны и нередко действуют не рационально, а реактивно.5. Слабое место текста: сильная уверенность в сценариях
У статьи есть характерный жанровый стиль — геостратегическое прогнозирование через сценарии. Это полезно, пока мы помним, что сценарий — не пророчество. Слабость текста в том, что некоторые тезисы подаются почти как уже проявленная историческая необходимость: - 2020 год как точка бифуркации, - роль конкретных элитных решений, - почти заданный ход США, - почти заданная роль России в удержании мирового баланса, - высокая определённость по срокам конца 2040-х. Такой стиль часто создаёт интеллектуальное ощущение порядка в хаосе. Это психологически привлекательно. Человеку вообще свойственно искать рисунок в шуме. Но чем сложнее система, тем опаснее перепутать полезную модель с самой реальностью. Если говорить философски, то здесь возникает старый вопрос: мы описываем историю или приписываем ей сюжет? История не роман и не шахматная партия. В ней слишком много слоёв — технологии, климат, ресурсы, массовая психология, элитные конфликты, случайности, болезни, культурные сдвиги, ошибки восприятия. Иногда не «сильнейший» побеждает, а тот, кто меньше застрял в собственной картине мира.6. О «новой глобализации» и транснациональных элитах
Автор говорит о наднациональных элитах, инклюзивном капитализме, политической экологии, принудительной медицине и планах новой глобализации. Здесь нужно быть особенно аккуратным. Да, действительно: - транснациональные корпорации и глобальные институты обладают колоссальным влиянием; - борьба между национальным суверенитетом и наднациональным управлением реальна; - пандемия стала моментом расширения инструментов контроля во многих странах; - экологическая и социальная повестка может использоваться как инструмент политического давления. Но важно не соскользнуть в упрощённую конспирологию. Реальность обычно грубее и банальнее: не единый тайный центр управляет всем, а множество групп интересов пытаются навязать миру выгодный для себя порядок. Это не всемогущество, а конкуренция элит, часто хаотичная и неидеальная. Иначе говоря, «кластер транснациональных корпораций» — это полезная политическая метафора, но не абсолютное объяснение. Когда любая сложность сводится к одному скрытому субъекту, мышление становится слишком гладким. А слишком гладкие объяснения часто лгут именно своей эстетической цельностью.7. Что в статье ценно
Несмотря на спорность ряда утверждений, в тексте есть несколько продуктивных идей: - Мир действительно уходит от старой формы глобализации. - Вопрос пространства, логистики, ресурсов и военной защиты снова стал центральным. - Ставка на крупные самодостаточные контуры выглядит правдоподобно. - Будущее может определяться не абстрактной «демократией vs автократией», а способностью обществ выдерживать кризисы. - Биполярная жёсткая конфронтация действительно опаснее более сложного баланса. - Важна не только сила, но и устойчивость архитектуры мира. Это трезвый момент статьи: иногда мир удерживает не дружба и не моральные декларации, а невозможность быстрой победы одной стороны. Печальная, но исторически нередкая истина.Подробный вывод
Статья Школьникова — это пример цивилизационно-геополитического сценарного мышления, где мир понимается как система больших исторических фаз, конфликтов и балансов. В её основе лежит сильная интуиция: эпоха бесконечной глобализации завершилась, и впереди — борьба за устойчивые крупные пространства. Эта мысль не выглядит фантастической; напротив, она во многом совпадает с наблюдаемыми процессами деглобализации, регионализации, санкционных блоков, энергетических и технологических разрывов. Наиболее интересная часть статьи — идея, что относительно устойчивое будущее возможно лишь при наличии нескольких сопоставимых центров силы, способных не дать ни одному игроку установить доминирование. Это, в некотором смысле, суровая версия политического смирения: мир сохраняется не потому, что люди мудры, а потому, что они ограничены друг другом. Парадоксально, но ограничение амбиций может быть формой исторического милосердия. Однако статья уязвима там, где сценарий начинает звучать как почти предрешённая судьба. История редко подчиняется таким аккуратным схемам. В ней слишком много нелинейности, внутренних надломов и непредсказуемых мутаций. Более того, любые геополитические конструкции имеют соблазн превращать живые общества в фигуры на доске. Но государства состоят из людей, а люди часто движимы не только интересом, но и страхом, гордыней, идеализациями, травмами, надеждами и коллективными мифами. И здесь возникает более глубокий слой. В политике, как и в личной жизни, опасность часто исходит не от самой реальности, а от нашей влюблённости в её упрощённый образ. Одни идеализируют глобализацию, будто она естественно ведёт к миру. Другие идеализируют многополярность, будто множество центров силы само по себе гарантирует стабильность. Но никакая форма устройства не спасает, если в ней живут субъекты, не способные видеть границы собственных представлений. Поэтому практический смысл статьи не в том, чтобы принять её как пророчество, а в том, чтобы использовать как рабочую карту рисков: - следить за формированием крупных региональных блоков; - оценивать устойчивость США, Китая и России не по лозунгам, а по внутренним ресурсам; - понимать, что 2040-е действительно могут стать опасным периодом, если мир войдёт в жёсткую бинарную конфронтацию; - и помнить, что устойчивость мира зависит не только от силы, но и от зрелости политического воображения. Если совсем приземлённо: статья полезна как повод думать о будущем не в категориях новостного шума, а в длинных временных волнах. Но относиться к ней лучше как к гипотезе высокой плотности, а не к окончательной истине. Пожалуй, главный вопрос здесь даже не в том, будет ли мировая война в 2040-е, а в другом: способен ли человек — и целые цивилизации — увидеть реальность раньше, чем снова попытается подогнать её под удобный миф о порядке, спасении или победе?