Андрей Школьников: День сурка и панические атаки
Разбирать и комментировать текущие события неинтересно, ничего принципиально нового нет, одни и те же стандартные методы, типовые модели и подходы происходят словно под копирку, немного меняются входные параметры и антураж – День сурка. Несколько лет назад ещё были элементы новизны, но время прошло, теперь это унылое представление с очевидным финалом. За последние 4,5 года надо было сформировать ментальный иммунитет, ан нет, вновь панические атаки и утрата критического мышления.
Забавно, когда этому оказываются подвержены люди, что несколько лет учат других бороться с манипуляциями. У многих есть свои ментальные закладки, стереотипы и непроработанные проблемы, вот именно за них и цепляют. Для примера, если индивид верит, что государство только и думает, как заставить платить налоги, расскажите ему, что вражеские беспилотники специально не сбивают над предприятиями должниками по налогам, и будьте уверены, многие поверят в этот бред. Верили же в своё время, что у государства собрана отдельная база данных на миллионы тех, кто не привился от covid-19, а купил справку, что всех выявят и накажут.
Изучение истории очень помогает шире смотреть на проблемы, разделять утопические, идеалистические мечтания и нормальную реальность. Если читать дошедшие до нас римские тексты времен Югуртинской войны (111–105 гг. до н. э.) между Римом и Нумидией (Северная Африка), складывается впечатление, что Вечному городу осталось совсем немного, столь ужасно идут его дела – коррупция, падение патриотизма, роскошь и т.д. В реальности это было начало времени величия, впереди были практически полтысячелетия могущества Рима, а после ещё тысяча лет средневековой Ромейской империи (Византии). Смотрится всё происходящее в информационном пространстве гротескно и абсурдно.
Повторять «предсказания» о проигрыше в ближайшие недели / месяцы бесконечно не получается, посему алармистская парадигма изменилась, теперь признаётся, что раньше было хорошо и лишь теперь стало плохо. Стратегические поражения, изменения баланса и прочие перлы, главное добавлять, что мы ещё поборемся и обязательно победим. Последнее очень важно, ведь никто не знает, когда государство начнёт чистить информационные авгиевы конюшни, поэтому лучше быть ниже медианы.
Когда и эти пораженческие предсказания сильно и очевидно разойдутся с реальностью, ждём мотивировку в стиле: «Соберись тряпка!» и завывания про непобедимый Газмяс, ну а потом пойдут откровения, что победили вопреки всему, а если бы нас слушали и все привились, то… и на всякий случай лучше отключить комментарии. Когда подобное надоест, сядьте и напишите все линии противостояния между Россией и Западом. Получится дюжины полторы. После чего по каждому критерию напишите, что было в начале СВО, через год, два … и сейчас. Ну а потом поищите пропавший баланс и стратегическую инициативу…
Относительно последних событий. В начале 2022 г. из-за санкций и блокады происходило разрушение громадного количества потоков и систем. Многие заламывали руки или наоборот, злорадствовали, что России конец, сама рухнет и распадётся, ан нет. Никогда не получится предусмотреть абсолютно все варианты рисков и форс-мажоров. Для примера, поездку в соседний город на машине может нарушить множество факторов, если все их учитывать, то нужно вести с собой тройной комплект запчастей, коробки медикаментов, охотничье ружьё, запасы еды и воды, трейлер для непредвиденной ночевки в чистом поле, да много ещё чего на случай наводнения, землетрясения, аварии на дороге, нападении медведя во время остановки по необходимости и т.д.
Практически всё из перечисленного абсолютному большинству никогда в жизни не понадобится, в силу крайне малой вероятности. Тратить на это деньги в населённой местности, с работающей связью нецелесообразно. Практически любую проблему можно решить, если она случится, пусть и с потерей времени. Так и с топливом сейчас. Когда происходит нарушение привычных потоков и процессов, требуется некоторое время, чтобы всё это учесть и перестроить. По-хорошему под это дело можно вообще ограничить экспорт нефтепродуктов и нефти, ибо производим в разы больше, чем нужно самим и для экспорта. Посмотрите, как оперативно мир приспособился к перекрытому Ормузскому проливу.
Для любого работавшего на ответственном посту понятно и привычно – планы всегда нарушаются, важно уметь в ручном режиме внести корректировки, исправить проблему и учесть на будущее. Ровно это Россия и делала начиная с 2014 г., меняясь и обучаясь. Скажем объективно, делает она это на четыре с минусом по пятибалльной шкале, но всё познаётся в сравнении, для конкурентов и противников это было бы великолепнейшим результатом. Очередные попытки Киева, Лондона и Брюсселя расширить пространство, добавить новые степени свободы, закончатся, как и все предыдущие – получат ответ в разы болезненнее. Россия очень быстро адаптируется и даёт ассиметричные ответы.
К разговору о комплексности и балансе, посмотрите, как Дональд Трамп за полтора года развернул ситуацию, теперь с Россией воюет исключительно Европа, США уже даже не посредник, а внешний, сторонний наблюдатель. Поздравляют с праздниками, планируют хоккейный матч, минимизируют давление и др. Такое впечатление, что Китай больше «помогает» киевскому режиму поставками частей для БПЛА, чем США. Зато Европа в ударе, ещё немного и этот конфликт войдёт в историю войной России и Европы, с поражением последней. Не забываем, что историю пишут победители и горе побеждённым. Вспомните предыдущие годы, не живите исключительно настоящим моментом.
По поездке Романа Абрамовича в Киев. Разумеется, ни о каких территориях речи не шло, у руководства России есть замечательная черта, предупреждать заранее о сильных ударах и действиях . В этом есть эстетика сильного: «Вы были такими смелыми, уверенными и били исподтишка – ловите ответ. Мы даже скажем вам куда и как ударим, но ничего с этим знанием сделать вы не сможете». Публично сказать правду в Киеве не могут, так как это будет демонстрацией бессилия перед ударом, вот и придумывают глупости. С интересом ждём.
Формировать представление о происходящих сложных событиях надо не исходя из текущей эмоциональной информационной повестки, удерживая в памяти предыдущие события из прошлого и заранее разработанные модели о будущем.
И, да, цирковое представление вокруг Персидского залива продолжается, вот даже верю в несколько сотен миллиардов, которые может получить Иран, только платить ему и США будут монархии Персидского залива за пару месяцев паузы…
Андрей Школьников
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
- Автор считает, что информационная повестка циклична: меняются детали, но сценарии манипуляции, паники и алармизма повторяются. - За последние годы, по его мнению, у людей должен был выработаться «ментальный иммунитет» к эмоциональному информационному давлению, но этого часто не произошло. - Люди уязвимы не потому, что им не хватает информации, а потому что у них есть внутренние когнитивные зацепки: страхи, предубеждения, непроработанные установки. - Автор подчеркивает важность исторической перспективы: текущие кризисы часто переживаются как «конец всего», хотя история показывает, что подобные настроения многократно ошибались. - Он критикует пораженческие и алармистские интерпретации, которые, по его мнению, подгоняют реальность под заранее выбранную эмоциональную рамку. - Предлагается смотреть на ситуацию системно, сравнивая состояние разных направлений противостояния во времени, а не оценивать всё по отдельным эпизодам. - Автор считает, что Россия в последние годы демонстрирует способность к адаптации, пусть и не идеальную, но достаточно эффективную. - Подчеркивается, что в кризисах невозможно предусмотреть всё; важнее не абсолютная подготовка, а умение корректировать действия по ходу. - Отдельно проводится мысль, что эмоциональная реакция на новости и стратегическая реальность — не одно и то же. - В целом статья призывает к холодному, исторически и стратегически выверенному восприятию событий, а не к эмоциональному заражению повесткой.Комментарий и разбор
1. Главная мысль: не события, а реакция на них
В центре текста не столько сами политические события, сколько психология их восприятия. Это важный момент. Автор говорит о «дне сурка» не потому, что в мире буквально ничего не меняется, а потому что механика массовой реакции остается прежней: сначала шок, потом паника, потом гиперболизация угроз, потом поиск виноватых, потом новая волна объяснений, почему прежние оценки «на самом деле были верны». Это очень узнаваемый социально-психологический паттерн. В терминах психологии здесь можно говорить о: - катастрофизации; - подтверждающем смещении; - эмоциональном мышлении; - зависимости от нарратива, а не от фактов. Человек редко воспринимает новость как факт. Чаще он встраивает её в уже существующую внутреннюю историю мира. Если внутри у него сидит образ «всё прогнило», то любая новость будет доказательством этого. Если образ «все тайно всё контролируют», то даже абсурд будет принят как вероятный. В этом смысле автор точно подмечает: манипуляция работает не там, где мало информации, а там, где есть готовая психологическая щель.2. История как противоядие от истерики
Один из самых сильных фрагментов статьи — ссылка на римскую историю. Здесь мысль глубокая: современник почти всегда склонен переоценивать окончательность своего кризиса. Людям кажется, что именно сейчас всё уникально, беспрецедентно и фатально. Но история учит обратному: общества нередко переживают периоды коррупции, разложения элит, моральной паники, военных тревог — и не только выживают, но иногда входят затем в эпоху подъема. Это не означает, что «всё обязательно будет хорошо». И здесь важно не впасть в зеркальный оптимистический догматизм. История не гарантирует спасения. Но она помогает увидеть, что ощущение конца часто является феноменом восприятия, а не объективной реальности. Есть почти философская ирония: человек, погружённый в текущую информационную бурю, думает, что видит реальность. А на деле он часто видит увеличительное стекло собственного страха. История в таком случае выступает как способ вернуть масштаб.3. Критика алармизма — справедлива, но требует осторожности
Автор последовательно критикует алармистов и пораженцев. В этом есть рациональное зерно. Действительно, многие комментаторы работают не с реальностью, а с монетизацией тревоги. Паника продаётся лучше, чем умеренность. Резкие формулировки сильнее цепляют внимание. В этом смысле информационная среда устроена почти как нейросеть, обученная на человеческих слабостях: она усиливает не самое точное, а самое вовлекающее. Но здесь стоит добавить важную оговорку. Критика паники не должна автоматически превращаться в отрицание проблем. Есть тонкая грань между здравым иммунитетом и самоуспокоением. Иногда предупреждение действительно полезно. Иногда система правда уязвима. Иногда «паникер» просто раньше других замечает риск. Поэтому зрелая позиция — не отвергать тревожные сигналы как класс, а отделять анализ рисков от эмоциональной инфляции риска. То есть не «всё ерунда», а: - что именно произошло? - в каком масштабе? - насколько это системно? - каковы сценарии развития? - какие данные подтверждают вывод? Автор, по сути, именно к этому и подводит, когда предлагает смотреть на ситуацию в динамике по нескольким линиям, а не жить в режиме «сегодняшнего эмоционального кадра».4. Мысль о неполной подготовке и способности к адаптации
Пример с поездкой на машине — бытовой, но удачный. Он иллюстрирует простую управленческую истину: невозможно застраховаться от всего, а попытка предусмотреть каждый маловероятный риск может оказаться дороже самого риска. Это очень зрелая идея. Она применима не только к государствам, но и к отдельной жизни. Многие люди живут так, будто пытаются психологически собрать «тройной комплект запчастей» от всех возможных катастроф: заранее прожить все неудачи, прокрутить все унижения, подготовить ответы на все конфликты, накопить защиту от любого будущего удара. Но психика, как и экономика, не выдерживает бесконечной мобилизации. Поэтому адаптация часто важнее абсолютного контроля. Не «я предусмотрю всё», а «я научусь отвечать на то, что придет». В этом есть почти стоическое измерение. И одновременно управленческое. И даже духовное, если угодно: не цепляться за иллюзию тотального контроля, а развивать внутреннюю устойчивость.5. О системности мышления
Один из наиболее конструктивных советов в статье — не спорить на уровне отдельных новостей, а расписать все линии противостояния и сравнить их состояние по временным точкам. Это уже не публицистика, а почти методология. Такой подход полезен всегда, когда тема эмоционально перегрета. Если вопрос сложный, то истина редко лежит в одном кадре. Нужно смотреть: - военную динамику; - экономическую устойчивость; - ресурсную базу; - политическую субъектность; - внешнюю поддержку; - технологическую адаптацию; - социальную устойчивость; - информационное влияние. Это похоже на междисциплинарный анализ сложной системы: нельзя судить о здоровье организма только по температуре, как нельзя о судьбе государства — по одному инфоповоду. Автор интуитивно прав в одном важном тезисе: локальная проблема не равна стратегическому поражению. Современное медиаполе постоянно подменяет уровень анализа: тактический эпизод продают как цивилизационный итог. Это и создает эффект панической раскачки.6. Слабые места текста
Хотя статья сильна в разоблачении эмоциональных реакций, у неё есть и уязвимости.Во-первых:
в ней заметна собственная уверенность в избранной рамке. Автор критикует других за идеологичность, но сам местами говорит в тоне, который тоже предполагает некую заранее принятую картину мира. Это типично: человек, разоблачающий чужую иллюзию, не всегда замечает свою. В этом смысле никто не находится вне субъективности. Мы все боремся не за «чистую истину», а за более адекватную модель, временно лучше объясняющую происходящее.Во-вторых:
местами присутствует выраженный полемический сарказм, который усиливает эмоциональное воздействие, но может ослаблять аналитическую строгость. Когда риторика становится слишком уверенной, читателю легче не думать, а просто присоединиться к тону автора. Это уже почти зеркальная форма той самой манипуляции, которую текст критикует.В-третьих:
в статье есть сильная вера в способность системы к адаптации. Возможно, она оправданна. Но любая адаптация имеет цену, пределы и скрытые издержки. Поэтому полезно различать: - адаптацию как факт, - эффективность адаптации, - долгосрочную цену адаптации.Подробный вывод
Статья Андрея Школьникова — это прежде всего текст о ментальной гигиене в эпоху информационного перенапряжения. Её ценность не только в конкретных политических оценках, а в напоминании о том, что человек очень легко становится пленником эмоциональной волны, особенно если эта волна попадает в его скрытые страхи и убеждения. Главный практический урок здесь такой: нельзя строить картину мира из отдельных вспышек новостной тревоги. Если нет исторического масштаба, системного сравнения и внутренней дисциплины мышления, человек становится не наблюдателем, а объектом информационного управления. Текст также хорошо показывает, что идеализация катастрофы ничуть не лучше идеализации прогресса. Люди часто влюбляются не только в светлые образы, но и в мрачные. Кому-то психологически выгодно верить, что «всё пропало»: это дает ясность, драму, чувство собственной проницательности. Такая позиция может казаться трезвостью, но нередко это просто форма зависимости от сильных эмоций. В более широком, философском смысле статья затрагивает старую тему: мы видим мир не таким, каков он есть, а таким, каким его пропускают наши внутренние модели. История, аналитика, дисциплина мышления — это не гарантии истины, но инструменты, которые делают нас чуть менее уязвимыми перед собственными иллюзиями. При этом важно не впасть в другую крайность — не заменить истерику самодовольной уверенностью. Зрелая позиция находится где-то посередине: - признавать риски, - не преувеличивать их, - учитывать историю, - смотреть на систему целиком, - не поддаваться ни панике, ни сладкому чувству окончательной правоты. Если сказать совсем просто: автор призывает не жить в режиме рефлекторного испуга, а учиться выдерживать сложность реальности. Это ценный призыв. Потому что зрелость начинается там, где человек перестаёт искать в новостях подтверждение своим эмоциям и начинает искать структуру происходящего. И здесь возникает, пожалуй, самый важный вопрос: когда мы уверены, что видим реальность без иллюзий, не становится ли сама эта уверенность самой тонкой и опасной иллюзией?