Андрей Школьников: Везение и удача прошлой эпохи
В основе жизненного успеха очень многих людей находятся не столько индивидуальные особенности, талант, воля и труд, а случайность, благодаря которой они оказались в нужное время в нужном месте. Оказавшиеся внутри быстрого потока, люди могут прожить всю жизнь, искренне веря в собственное предназначение, уникальность и важность, не понимая, что на их месте мог оказаться любой из толпы, стоило случаю чуть сместить фокус внимания, и ничего бы для мира не изменилось.
В геополитике роль случая также не следует преуменьшать, в Персидском заливе громадные запасы нефти привели к появлению процветающих монархий, а в Латинской Америке – проблемной Венесуэлы. Высокотехнологичные экономики после ВМВ были созданы внешними силами в Японии, Южной Корее и на Тайване, но с тем же успехом это могло быть во Вьетнаме, на Филиппинах, Аргентине или другой части Латинской Америки.
Подобные траектории были абсолютно реальны и далеки от чудесных. Очень многое из конфигурации мира в прошлом и настоящем, что кажется предопределённым и безальтернативным, является стечением одновременного множества факторов. Нарушение любого из которых приводило к альтернативному варианту, что имел бы кардинальные отличия от привычной действительности.
Для примера, если бы не было абсурдного, собранного из множества глупостей и случайностей завоевания Испании арабами (711 г.), с последующими столетиями Реконкисты, ни о какой современной Латинской Америке не было бы речи. Континент стал бы подобен Индии, сохранив уникальную цивилизацию. Энергия победы и сформированный к 1492 г. запас пассионарности в борьбе с арабами оказался столь велик, что Новый свет пал быстрее, чем научился взаимодействовать с прибывшими европейцами. Привычный нам мир является отражением и результатом событий XX в., но в ближайшие годы расклад кардинально изменится.
Несложно представить большой город, живущий вокруг градообразующего завода. Интересы, принципы, иерархия, статусы, потоки последнего пронизывают всю общественную сферу города, влияя на жизнь буквально каждого. Время течёт и происходит катастрофа, завод сокращается в разы, но в городе появляются новые крупные предприятия. Вместо единственного «владельца» появляются «отцы города», со своими интересами, взаимоотношениями и различиями в целях и задачах.
Привыкшие жить по старым принципам различные фирмочки, сотрудники, чиновники и остальные люди одномоментно оказываются не у дел, им нужно срочно искать для себя ниши и места, выстраивать отношения, кардинально менять стратегию, мириться с утратой статуса и фиксировать убытки. Ситуация подобна 90-м гг. в России, когда ранее уважаемые и статусные люди вдруг стали никем, и наоборот. Именно это ждёт большую часть стран мира, которые утратят десятилетиями формируемые связи, активы и репутацию, после чего экспериментальным путём будет выяснено, кто благоденствовал из-за нахождения «в нужном месте в нужное время», а кто что-то представляет из себя.
В мире есть около полусотни стран, что считают себя региональными державами. В ближайшие 10–15 лет большая их часть станет никем и ничем, так как в новом миропорядке у них не будет козырей. Ведь последние были не имманентными и неотторжимыми, а подаренными внешними силами при раздаче. Для примера, в период Холодной войны Британии, а потом США и СССР был удобен Пакистан, отделённый от Индии. Потом была утрата Бангладеш, моджахеды, обретение ядерного оружия, ограничение возможностей экспансии Индии, проводник интересов Китая и т.д.
В ближайшие десятилетия интерес внешних сил ко всему региону снизится и выяснится, что реальные перспективы и возможности Пакистана соответствуют не региональной державе, а двум-трём Бангладеш, после чего начнётся игра на его распад. Именно распад, а не раздел – пуштуны возьмут своё и чуть больше, а оставшаяся страна распадётся на никому не нужные территории-провинции, без энергии, без природных ресурсов, без промышленности выше первого уклада, но с перманентной социально-экономической катастрофой.
Каждая территория станет копией Бангладеш, с полной зависимостью от восточного соседа. Никаких больших войн. Вырваться из данного сценария будет для Пакистана очень непросто, Дикие земли грядут. Если посмотреть на остальные державы, претендующие на региональный статус, то у многих проблем не меньше, а будущее не лучше. Им всем придётся очень сильно постараться, чтобы сохранить хотя бы часть имеющегося после закрытия большей части производств «градообразующего предприятия» – глобального мира.
Турция, Египет, Алжир, Марокко, Саудовская Аравия и далее везде рискуют оказаться внутри Диких земель. Уровень технологий, сложность экономики, требование по ресурсам и энергии выросли настолько, что выжить в одиночку ни у кого не выйдет, а пространств и перспектив для решения проблем за счёт экспансии крайне мало. Торговые пути будут менять свою конфигурацию, большие внешние игроки продолжат обосабливаться и замыкаться на собственных проблемах, финансовые потоки и экспорт всего необходимого для жизни прекратится.
Демография, которая рассматривалась в качестве козыря и актива, в условиях жёсткого закрытия границ, свободного использования военной силы и слабости технического оснащения армий, станет проблемой. Казалось бы, забытые в XIX–XX вв. мальтузианские пределы роста станут реальностью середины XXI в., подрывая перспективы Ближнего Востока и Севера Африки. Эффект общемирового тренда падения рождаемости, полноценно проявит себя в регионе через 15–25 лет (сейчас для большей части стран индекс фертильности 2–3, но у наиболее развитых около 1,5). Катастрофа общественной сферы накроет регион раньше, в ближайшие 5–7 лет.
Про меньшие страны и территории говорить не приходится, у них проблем больше, а резервов и запасов меньше. Единственный шанс для стран, волею судеб оказавшихся на территориях будущих Диких земель – в чём-то понадобиться и приглянуться сильным внешним игрокам – метрополиям панрегионов (Россия, Индия и др.) и настоящим региональным державам (например, Иран), т.е. оказаться в нужное время в нужном географическом месте.
И, да, наилучшие шансы в регионе у Израиля – он исключение, подтверждающее правило, за еврейским государством стоит сетевая держава – Иудейский проект, у которой есть чем заплатить за помощь, в первую очередь России, но стоить это будет очень недёшево…
Андрей Школьников
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
- Успех людей и стран часто определяется не заслугами, а случайностью: оказаться «в нужное время в нужном месте» важнее таланта, труда и амбиций. - Мировой порядок во многом не предопределён, а сложился как результат цепочки совпадений, внешних решений и исторических случайностей. - Геополитические успехи многих государств были «подарены» внешними обстоятельствами, а не являлись их внутренним, неотчуждаемым качеством. - Примеры процветания и упадка показывают роль контекста: нефть в Персидском заливе, индустриализация Японии, Южной Кореи и Тайваня, потенциально возможная альтернатива в других странах. - Современный миропорядок, сформированный XX веком, разрушается, и многие страны потеряют прежние преимущества, статус и устойчивость. - Метафора города с градообразующим заводом: глобальный мир как единый центр, вокруг которого выстраивались зависимости; при его ослаблении старые элиты и структуры теряют опору. - Многие “региональные державы” переоценены: их влияние держалось на старой архитектуре мира и внешнем спросе на их роль. - Пакистан приводится как пример государства, чьё значение может резко обрушиться, а его будущее автор видит через распад, деградацию и зависимость. - Ближний Восток и Северная Африка рискуют войти в зону “Диких земель” из-за демографии, ресурсных ограничений, уязвимой экономики и ослабления глобальных потоков. - Малые страны окажутся ещё более зависимыми, и их шанс на выживание — стать полезными более сильным центрам силы. - Израиль автор считает исключением, поскольку за ним, по его мнению, стоит особая внешняя сетевая поддержка и способность “оплачивать” союзность.Анализ статьи
Текст Школьникова строится вокруг очень сильной и в целом продуктивной идеи: мы склонны переоценивать заслугу и недооценивать контекст. Это касается и человека, и государства, и цивилизации. В психологии это напоминает фундаментальную ошибку атрибуции: мы объясняем успех внутренними качествами субъекта, хотя он часто определяется средой, обстоятельствами, инфраструктурой, скрытой поддержкой и просто удачным историческим окном. В этом смысле статья попадает в нерв эпохи. Действительно, многие государства последних десятилетий жили так, будто их положение естественно и заслуженно. Но исторически почти ничто не является гарантированным. Как в биологии вид выживает не потому, что “лучший вообще”, а потому что подошёл к среде здесь и сейчас, так и страны нередко оказываются успешными не по абсолютной шкале, а по соответствию конкретной фазе миросистемы.Сильные стороны текста
1. Верное указание на роль случайности и исторической контингентности
Это, пожалуй, главный сильный тезис. История не движется по прямой линии. Она больше похожа на сложную нелинейную систему, где малое изменение в начале порождает огромные последствия позже. В этом есть нечто общее и с теорией хаоса, и с эволюцией, и даже с обучением нейросетей: модель приходит к конкретному состоянию не потому, что оно единственно возможно, а потому что траектория обучения пошла именно так. То, что нам кажется “естественным” устройством мира, часто просто зафиксировавшийся результат одной из многих возможных развилок.2. Удачная метафора градообразующего завода
Это очень понятный образ. Пока есть единый центр, вокруг него выстраиваются статусы, карьеры, схемы, привилегии, самоощущение людей и институтов. Когда центр слабеет, выясняется, что многие были не самостоятельными субъектами, а лишь функцией системы. Эта метафора особенно хорошо работает применительно к странам, встроенным в глобализацию как в большой механизм перераспределения ресурсов, безопасности, рынков и технологий. Пока механизм работал, слабости маскировались. Когда он перестаёт гарантировать прежние потоки, начинается проверка на реальную субъектность.3. Критика иллюзии собственной исключительности
Тут в тексте есть философская глубина. Люди и страны любят верить, что их успех — это доказательство их особой природы. Но очень часто это любовь не к реальности, а к идеализированному образу себя. В личной жизни так же: человек может считать отношения “судьбой”, хотя они держались на совпадении обстоятельств, проекциях и взаимной нужде. В политике — то же самое, только масштаб больше и последствия тяжелее.Слабые стороны и спорные моменты
При всей силе исходной интуиции, статья уязвима в нескольких местах.1. Переход от вероятностного мышления к жёсткому пророчеству
Автор правильно начинает с идеи случайности и множественности альтернатив. Но затем сам местами впадает в почти фаталистическую определённость: “эта страна распадётся”, “эти территории станут ничем”, “катастрофа накроет через 5–7 лет”. Здесь возникает внутреннее напряжение. Если история действительно контингентна, то слишком уверенные сценарии выглядят уже не как анализ, а как жёсткая экстраполяция текущих трендов, причём с высокой долей драматизации. Иными словами: автор деконструирует миф о предопределённости, но частично создаёт новый миф — о почти неизбежном коллапсе.2. Недостаток разделения между структурной уязвимостью и неизбежным распадом
Одно дело — сказать, что Пакистан, Турция или Египет имеют серьёзные структурные проблемы. Это вполне обсуждаемо. Другое — утверждать почти без оговорок, что их ждут именно распад, деградация и “Дикие земли”. Между уязвимостью и распадом есть огромная дистанция. Государства — не только пассивные объекты истории, но и системы адаптации. Иногда слабые институты рушатся быстро, а иногда очень долго держатся на компромиссах, внешнем балансе, армии, религии, клиентелизме, демографии или просто на инерции.3. Сильный уклон в геополитический детерминизм
Автор критикует наивный героический взгляд на историю, но местами заменяет его другой крайностью: почти всё объясняется внешними силами и конфигурацией потоков. Это полезная коррекция, но не полная картина. У государств есть внутренняя политика, культурная пластичность, институциональная память, качество элит, способность к реформе, цивилизационная упругость. Да, случай важен. Но нельзя сводить всё к раздаче карт извне, иначе исчезает значение внутреннего усилия. А в реальности история — это всегда смесь: структура задаёт поле, но акторы всё же ходят по нему сами.4. Некоторые тезисы поданы слишком публицистично
Особенно это касается формул вроде “Иудейский проект” или уверенных описаний будущих распадов и зависимостей. Здесь аналитика начинает опасно приближаться к идеологизированной образности. Это ослабляет текст, потому что яркость начинает конкурировать с доказательностью. Философски это типичная проблема мышления, любящего большие схемы: когда схема красива, велик соблазн начать подгонять под неё реальность. Но реальность грубее и сложнее любой красивой конструкции.Что в статье особенно ценно на более глубоком уровне
Если отойти от конкретных прогнозов, в тексте есть важное напоминание: не стоит путать временную удачу с сущностью. Это верно: - для личности, - для бизнеса, - для империй, - для идеологий, - для научных школ, - даже для цивилизаций. В программировании есть похожая идея: система может работать “успешно” не потому, что она хорошо спроектирована, а потому что пока ещё не встретила нагрузку, при которой её архитектурные изъяны станут фатальны. Многие страны сегодня находятся примерно в таком положении. Они кажутся устойчивыми, пока среда подаёт питание. Но когда среда меняется, начинается настоящий тест. И тут статья полезна как антидот против самообмана. Она заставляет спросить: - что в нашем положении является нашим собственным ресурсом; - а что взято взаймы у эпохи; - что является реальной компетенцией; - а что — просто продуктом старой мировой конфигурации. Это жестокие, но здравые вопросы.Подробный вывод
Статья Андрея Школьникова ценна прежде всего не как безошибочный прогноз, а как провокация к трезвости. Её центральная мысль — о колоссальной роли случая, контекста и исторической конъюнктуры — выглядит сильной и во многом верной. И отдельный человек, и государство часто присваивают себе то, что на деле было подарком эпохи. Пока ветер дует в спину, легко считать себя избранным. Но стоит смениться погоде — и открывается реальный вес субъекта. В этом смысле текст разрушает удобные иллюзии. Он напоминает, что история не обязана сохранять привычный статус-кво, а прежние заслуги не гарантируют будущего места в мире. Многие страны действительно могут оказаться в положении людей, которые всю жизнь работали в системе, не понимая, что их компетентность была не универсальной, а зависела от конкретного порядка вещей. Однако там, где автор особенно силён как диагност, он становится слабее как пророк. Его рассуждение наиболее убедительно, когда он показывает хрупкость нынешних конструкций, и менее убедительно, когда начинает слишком уверенно описывать конкретные формы будущего распада. История любит иронию: она редко развивается точно по самым красивым и логичным схемам. Поэтому правильнее воспринимать статью не как карту будущего, а как жёсткое предупреждение: мир входит в фазу, где случайность, адаптивность и реальная субъектность будут значить больше прежнего. Практический смысл текста можно выразить так: главный капитал будущего — не статус, не память о былом величии и не идеологическое самовосхищение, а способность к пересборке, трезвому самоанализу и встраиванию в новые конфигурации мира. Тот, кто любит не образ себя, а реальность, имеет больше шансов выжить. Это относится и к странам, и к людям. В конечном счёте статья говорит о старой философской истине: мы редко являемся полностью авторами своей судьбы, но именно в момент утраты внешних опор проявляется, есть ли в нас что-то подлинное. И, возможно, главный вопрос здесь такой: где проходит граница между заслуженным успехом и случайным везением — и можем ли мы распознать её до того, как эпоха вынесет свой приговор?