Андрей Школьников: Уровни детализации геостратегии
При прогнозировании будущего мира необходимо определиться с уровнем детализации и проработки картины. На начальном, самом первом уровне создаётся эскиз, отражающий многообразие общемировых сценариев. Необходимо определить состав, общую композицию, соотношение, масштаб и пропорции элементов: будет ли мир единым или разделённым, как будет происходить развитие / деградация, какие внешние и внутренние факторы будут наиболее значимы и т.д.
Для второго уровня характерно рассмотрение мира как пространства противостояния крупнейших геополитических игроков и сил, способных оказывать влияние на общую судьбу, это подобно нанесению подмалёвки и нижних слоёв. В силу отсутствия предопределённости, избыточного многообразия, многовариантности, фактора воли и субъектного поведения, речь идёт о нанесении вариантов стратегий для всех, кто способен оказывать влияние на выбор сценария для мира.
Собственно, уже на этом уровне получается картина, которой достаточно для понимания, оценки перспектив, рисков и вариантов будущего. Однако мелкие детали оказываются недостаточно проработаны, ведь помимо значимых, относительно независимых стран и народов, в мире есть и другие. Разбор и описание стратегий и сценариев игроков, способных оказывать влияние на региональные расклады, но мало что меняющих для мира в целом, наносится на геостратегическое полотно на третьем этапе. Остальные территории и этнические системы представляют интерес лишь на четвертом уровне – расположенным вдали барашкам можно придать индивидуальные черты, а можно оставить стадо просто узнаваемым.
Для глобальных и региональных игроков (второй и третий этап) в условиях наступившей общемировой катастрофы чаще всего выбор будет оказываться между «плохо» и «очень плохо». Для средних и малых стран, территорий и этнических систем расклад будет хуже: «очень плохо» или «просто ужасно». Ни о каком определении собственной судьбы речи не будет, география станет приговором, а логика обстоятельств – доминирующим принципом. В мире, где много закона и порядка в ограниченном выборе нет ничего страшного, но в парадигме realpolitik, альтернативы сузятся до: отдать практически все или исчезнуть в пожаре национальной катастрофы.
Первые два уровня описания мира на ближайшие 10–15 лет были подробно разобраны в первом томе книги «Хроники будущих войн и катастроф. 2024–2035 гг.», это позволило очертить события ближайших лет. Второй том представляет третий и четвертый уровень, разбор перспектив, возможностей, проблем и рисков стран и народов, способных оказать влияние лишь на региональном уровне или вообще неспособных к субъектным действиям. Последнее придало глубину и живописность картине будущего, наполнило её оттенками цветов и светотенью.
Может показаться, что в силу ограниченности выбора и отсутствия пространства для манёвра, описание сценариев для средних и малых стран, территорий и народов в разы проще, чем для геополитических игроков, способных своими действиями влиять на мир, но всё с точностью до наоборот. Анализ и разбор больших и сильных понятен, он опирается на их цели и интересы, исходит из имеющихся ресурсов, исторических предпосылок, культурных традиций и особенностей, уровня пассионарности, воли и множество других факторов, что позволяют создавать стратегии, программы действий.
Крупные игроки уже имеют определённый набор карт на руках, их задача – максимально сыграть свою игру в условиях вечного дефицита ресурсов, вовремя воспользоваться ошибками противников, когда такие будут. Здесь крайне важно, что не если, а когда. Стратегия не сводится к разработке плана и следованию ему, она требует умения переключаться между вариантами стратегий, исходить из доступных альтернатив, а не мечтаний. Субъектам необходимо корректировать планы при поступлении новых вводных, выжимать максимум и минимизировать потери, биться до конца, даже когда кажется, что всё проиграно.
Для стран и народов, изначально обладающих ограниченными возможностями, расклады в разы сложнее, у них нет возможности играть на победу, их особенности и индивидуальные черты менее видны и понятны внешнему наблюдателю. В ближайшие годы им придётся бороться за минимизацию потерь, стараться сохранить достоинство и перспективы, чтобы остаться самими собой. Неверно принятые решения будут вести к утрате последних остатков субъектности, мало кто получит второй шанс. Они слишком малы и слабы, чтобы выдержать ответный удар, что станет следствием стратегической ошибки.
Можно вспомнить фразу: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему», что справедливо и по отношению к геостратегии. Чем менее значима страна или народ, тем большего одновременного стечения факторов необходимо, чтобы получилось добиться желаемого результата. При этом нарушение хотя бы одного из множества условий ведёт к краху проекта. Однако, в каждом случае нарушения идеальных условий негативное развитие событий имеет свои особенности. Фактически, для большей части стран и народов в мире ключевой геополитической задачей на ближайшие десятилетия будет не завоевание и получение дополнительных благ, а сохранение уже имеющегося, а то и исключительно выживание.
Ирония геополитического момента и исторического процесса заключается во всеобщем непонимании происходящего. Большинство будет до последнего отрицать кардинальный характер изменений, позволяя внешним силам сделать выбор за них – получить «просто ужасно». Вместо адекватной оценки, многие страны будут пытаться разом решить все свои реальные и воображаемые проблемы, прыгнув вверх не на несколько ступеней, а сразу взлетев на несколько лестничных пролетов. В условиях общемировой катастрофы, для абсолютного большинства результатом станет разрушение, утрата ранее им принадлежащего. Часть из потерянного станет добычей сильных игроков, которые решат этим часть своих собственных проблем.
Андрей Школьников
Комментарий редакции
Краткие тезисы
- Геостратегический прогноз строится по уровням детализации — от общего эскиза мира до разбора судьбы малых стран и территорий. - Первый уровень — это общая картина будущего мира: единый он или раздробленный, какие силы будут определяющими, каковы базовые сценарии развития или деградации. - Второй уровень — анализ крупнейших геополитических игроков, которые реально влияют на глобальный сценарий. - Третий уровень — страны и силы, влияющие только на региональные расклады. - Четвертый уровень — малые территории и этнические системы, почти лишённые субъектности. - Для крупных игроков стратегия — это не жёсткий план, а постоянное переключение между вариантами, адаптация к ошибкам противников и изменению условий. - Для средних и малых стран выбор резко сужается: не развитие, а минимизация потерь, сохранение достоинства, идентичности и шансов на выживание. - В условиях глобального кризиса география и обстоятельства становятся почти приговором для слабых субъектов. - Чем меньше и слабее страна, тем больше факторов должно совпасть для успеха, и тем легче всё рушится из-за одной ошибки. - Главная проблема современности — массовое непонимание масштаба перемен: многие будут действовать так, будто старый мир ещё сохраняется, и этим ускорят собственное падение. - Для большинства стран ближайших десятилетий главная задача — не экспансия, а удержание уже имеющегося или просто выживание.Подробный вывод
Текст Школьникова интересен тем, что он предлагает смотреть на геополитику не как на набор новостных эпизодов, а как на многоуровневую картину, где важна не только сама реальность, но и масштаб наблюдения. Это почти как в живописи: издалека мы видим композицию, а вблизи — трещины, тени, детали, которые меняют восприятие целого. В этом есть сильный аналитический ход: прежде чем спорить о судьбе конкретной страны, нужно понять, на каком уровне вообще имеет смысл о ней говорить. Главная мысль автора довольно жёсткая, но логичная: субъектность распределена неравномерно. Одни игроки способны менять правила игры, другие — лишь выбирать, какой именно ущерб они понесут. Это неприятная истина, потому что современный политический дискурс часто построен на иллюзии суверенного равенства: формально все государства равны, но фактически их возможности несопоставимы. В этом смысле текст разрушает идеализацию международных отношений и возвращает их в пространство realpolitik, где не желания определяют исход, а ресурсы, воля, положение и способность выдерживать давление. Особенно важен тезис о том, что для слабых игроков анализ сложнее, а не проще. На первый взгляд кажется наоборот: если страна мала, то и сценариев у неё меньше. Но именно здесь возникает парадокс сложности. У сильных игроков есть собственная стратегия, инерция, ресурсы и пространство манёвра. У слабых — зависимость от множества внешних факторов, которые они не контролируют. Это напоминает не игру в шахматы, а положение человека в бурной реке: он может грести, но течение всё равно сильнее. И всё же даже тогда остаётся разница между беспорядочными движениями и осмысленным выбором, который хотя бы уменьшает потери. В тексте хорошо показано, что ошибка масштаба восприятия может стать фатальной. Когда малые и средние страны мыслят себя как большие, они начинают претендовать не на сохранение, а на скачок вверх, на резкий рост, на решение всех накопленных проблем сразу. Психологически это понятно: в эпоху кризиса особенно хочется верить в прорыв. Но геостратегически это часто форма самообмана. Здесь возникает любопытная аналогия с личной жизнью: человек в состоянии внутреннего распада тоже нередко выбирает не постепенное восстановление, а фантазию о мгновенном перерождении. И именно поэтому рушится ещё глубже. Так и государства: попытка прыгнуть через несколько исторических ступеней в эпоху системного шторма часто заканчивается утратой даже того, что уже было. Ещё одна сильная сторона текста — акцент на том, что стратегия не равна плану. Это очень зрелое наблюдение. В реальности стратегия ближе не к железной схеме, а к способности удерживать направление в условиях хаоса. Это применимо и к государствам, и к организациям, и к отдельному человеку. У кого нет гибкости, тот ломается. У кого есть только мечта, но нет готовности менять тактику, тот становится жертвой собственных проекций. Здесь автор фактически говорит о дисциплине мышления: исходить нужно не из желаемого мира, а из доступных альтернатив. При этом текст очень пессимистичен, и это стоит отметить отдельно. В нём почти нет пространства для неожиданных форм кооперации, культурного прорыва, технологической асимметрии или морального лидерства малых субъектов. С одной стороны, такой взгляд реалистичен: история действительно часто жестока к слабым. С другой — любой жёсткий геополитический анализ рискует превратиться в собственную идеологию, если начинает считать структуру мира почти полностью предопределённой. Иначе говоря, автор полезно снимает розовые очки, но есть риск надеть вместо них слишком тёмные. Вопрос не в том, ошибается ли он полностью — скорее в том, не абсолютизирует ли он силу обстоятельств, недооценивая редкие, но реальные случаи исторического разворота. Тем не менее практическая ценность текста велика. Он подталкивает к трезвости: не всякий субъект может победить, не всякая проблема решается ростом, не всякий кризис открывает окно возможностей — иногда он просто требует удержаться на краю. И это, пожалуй, самая зрелая мысль: иногда успех — это не приобретение, а недопущение окончательной утраты. В культуре, где все привыкли мыслить категориями экспансии, прорыва и амбиций, такое звучит почти пораженчески. Но на деле это может быть формой глубокой мудрости. Как в медицине: не всегда можно исцелить, но почти всегда можно бороться за сохранение функций, сознания, достоинства. Для стран это тоже верно. В более широком философском смысле текст говорит о вечной проблеме человека и общества: мы слишком любим идеализированные образы самих себя и слишком поздно принимаем реальные пределы. Малые страны часто воображают себя большими, большие — вечными, а мир — стабильным. Но реальность не обязана совпадать с нашими историческими нарциссизмами. И потому геостратегия здесь выступает не просто как наука о силах и ресурсах, а как искусство смирения перед устройством мира без отказа от воли. То есть нужно видеть пределы, но не капитулировать внутренне.Итог
Статья выстраивает последовательную модель геостратегического анализа, где судьба стран зависит от уровня их субъектности, а в условиях глобального кризиса большинство игроков вынуждены думать не о победе, а о снижении ущерба и сохранении себя. Это жёсткий, во многом реалистичный и антиидеалистический взгляд на будущее, полезный как противоядие от наивных представлений о политике. Но одновременно он ставит важный вопрос: если свобода выбора у многих сужается почти до минимума, то где проходит граница между трезвым принятием реальности и отказом видеть редкие возможности для выхода за её пределы? И не в этом ли состоит главный вопрос любой стратегии — понять, где заканчивается иллюзия свободы и где всё ещё остаётся подлинный, пусть узкий, но настоящий выбор?