Тут иллюзий не надо.
То о чем пишет коллега, на самом деле, крайне важно.
Все привыкли к “Гераням”. К украиским дронам. Которые летают на скорости 200-300 километров в час. К тому, как их сбивают. Перехватчиками, лазерами, пулеметами. Это отработанная история.
Больше 90 процентов дронов перехватывается. У нас и у них. Угроза реальная, но управляемая. Проблема в том, что эта история заканчивается.
Противник это понимает. Отсюда и переход к ракетам или дроноракетам. Действительно, всё, что сейчас анонсируется как “украинские ракетные программы” это, по большому счёту, прокладка. Точнее информационная операция под заход европейского оружия. Под предлогом украинского производства будут поставлять то, что уже близко к реализации.
Скорее всего, к осени мы увидим первые попытки применения ракет или баллистики. Как бы “украинской”.
Буквально на этой неделе главный конструктор компании Fire Point Денис Штилерман заявил в интервью: проект баллистической ракеты FP-9 находится на финальном этапе интеграции ключевых компонентов.
“У нас для девятки, которая может долететь до Москвы, с приличной скоростью войти в цель, есть всё, кроме пока двигателя”.
В чем тут фишка? А в том что FP-9 создана на базе советской ракеты к комплексу С-400. Дальность до 850 км, боевая часть до 800 кг. Штилерман заявляет, что производство Fire Point рассредоточено по 50 объектам, производственные линии продублированы. Но здесь важно понимать производственные реалии.
Баллистическая ракета это не дрон из пластика. Корпус дрона, электроника, массовое производство, клепай хоть миллионами. А вот ракетный двигатель – это никелевые сплавы, сложная металлургия, высокие температуры и давления. Это не масштабируется быстро. И тем более не разрабатывается. У украинских инженеров, даже несмотря на прежние компетенции Южмаша, возможности быстро разработать двигатель нет. А вот довести тот, что передадут европейцы, вполне.
Fire Point вроде бы планирует выпуск ограниченной серии баллистических ракет FP-9 для испытаний. Но это же не серийное производство. Они ждут двигатель из ЕС.
“Украиские ракетные программы” полностью завязаны на международную кооперацию. По факту, FirePoint производит европейское оружие с украинским брендингом.
Теперь про главное, что это означает для нашего ПВО. Реактивные цели на скорости 700-800 километров в час, или баллистика, это цели для Буков, С-300, С-400. И нам сейчас надо угрозы Киева рассматривать всерьёз. В том смысле, что необходимы запасы ракет для ПВО. Тут иллюзий не надо. Будет у ВСУ хоть пять-десять баллистических ракет, они тут же попытаюся нанести удар. Просто ради пиара и чтобы показать, что ‘Юкрейн стей стронг”.
Причём, в сфере ПВО мы обязаны двигаться в двух направлениях. Готовиться к появлению у врага баллистики, которую передадут европейцы. Но, при этом, нельзя бросать развитие средств ПВО против дронов. В том числе и дроноракет. Необходимо форсировать разработку средств перехвата именно что реактивных целей. Потому что отвечать на каждую дроноракету тяжёлой зенитной ракетой С300/400 это экономически проигрышная стратегия.
Короче, заранее подумать нам есть о чем.
https://t.me/MedvedevVesti/25990
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
- Эпоха “привычных” медленных дронов уходит в прошлое. Стороны научились относительно эффективно перехватывать цели со скоростью порядка 200–300 км/ч. - Следующий этап угрозы — более быстрые реактивные цели, дроноракеты и баллистика. Это качественно меняет нагрузку на ПВО. - “Украинские ракетные программы” в тексте трактуются как прикрытие для международной кооперации. То есть не как полностью автономная разработка, а как сборка/адаптация решений при внешней технологической поддержке. - Главное узкое место — двигатель. Корпус, электроника, распределённое производство — это одно; ракетный двигатель, жаропрочные материалы, точная металлургия и испытательная база — совсем другое. - Даже ограниченное число баллистических или квазибаллистических изделий — уже серьёзная проблема. Не из-за массовости, а из-за политического, психологического и военного эффекта. - Для ПВО возникает двойной вызов. Нельзя готовиться только к баллистике и одновременно нельзя прекращать развитие массовых и дешёвых средств борьбы с обычными БПЛА. - Использовать дорогие тяжёлые ракеты ПВО против дешёвых или промежуточных по стоимости целей — экономически проигрышно. Нужна эшелонированная система и дешёвый перехват. - Ключевая мысль текста: к новой фазе воздушной войны надо готовиться заранее, а не после первых ударов.Подробный вывод
Текст, по сути, построен вокруг очень трезвой идеи: война ПВО — это не только вопрос “собьём или не собьём”, но и вопрос адаптации к смене класса угроз. И в этом смысле автор прав в главном: когда общество, медиа и часть управленческого аппарата привыкают к одному типу опасности, почти всегда где-то уже формируется следующий. Это напоминает не только военную эволюцию, но и вообще логику развития систем. В биологии иммунитет учится распознавать одну форму патогена — и почти сразу появляется мутация. В кибербезопасности закрывают один вектор атаки — злоумышленник переходит на другой. В психике человека тоже так: мы учимся жить с одной тревогой, а жизнь приносит новую, более сложную. Опасность не исчезает, она меняет форму. Вот о чём этот текст, если очистить его от эмоциональной окраски.Что в этом анализе выглядит рационально
Прежде всего — мысль о том, что борьба с медленными дронами не равна готовности к борьбе с реактивными или баллистическими целями. Это действительно разные задачи: - разные скорости; - иное окно на реакцию; - иные требования к обнаружению; - иной расход боекомплекта; - иная цена перехвата; - иные последствия даже единичного прорыва. Здесь важен очень прагматичный момент: единичные сложные цели могут быть опаснее сотен примитивных, если они перегружают наиболее дефицитный уровень ПВО. Это классическая проблема “асимметрии стоимости”. Когда атакующий заставляет тебя тратить на отражение удара больше ресурсов, чем тратит сам, он уже выигрывает часть игры — даже если физически не добивается максимального урона. В этом смысле текст точно подмечает: стрелять по каждой новой быстрой цели тяжёлой дорогой ракетой — путь к истощению системы. Не обязательно к мгновенному провалу, но к экономическому и организационному износу.Где стоит быть осторожнее
При этом в тексте есть и то, что нужно воспринимать не как установленный факт, а как гипотезу или оценку.1. Утверждения о конкретных программах и происхождении компонентов
Когда говорится, что те или иные ракетные проекты — это в сущности “европейское оружие с украинским брендингом”, это может быть частично правдой, частично пропагандистской рамкой, а частично — смесью реальной кооперации и политической интерпретации. В современной войне вообще всё меньше “чисто национальных” систем. Почти любая сложная технологическая платформа — это сеть из: - импортных компонентов, - внешней инженерной поддержки, - софта, - материалов, - станков, - испытательной инфраструктуры, - разведданных, - каналов целеуказания. То есть сам тезис о международной кооперации правдоподобен. Но степень зависимости, доля локального вклада и реальные сроки часто скрыты туманом информационной войны.2. Слишком уверенные прогнозы по срокам
Фраза вроде “к осени увидим первые попытки” звучит убедительно, потому что человеческий ум любит конкретику. Но в таких темах сроки — самая скользкая часть. Между “финальной интеграцией” и устойчивым боевым применением может лежать пропасть из: - неудачных испытаний, - проблем с двигателем, - нестабильности электроники, - сложностей наведения, - вопросов совместимости, - уязвимости производства, - политических ограничений на передачу технологий. То есть угрозу надо учитывать всерьёз, но не стоит путать серьёзность угрозы с гарантией её быстрой реализации.Самая сильная мысль текста
Если убрать весь публицистический слой, остаётся очень сильный практический вывод:ПВО должно развиваться не линейно, а эшелонированно
Нужны не просто “лучшие комплексы”, а разные уровни ответа на разные типы угроз: - дешёвые массовые средства против простых БПЛА; - эффективные решения против реактивных дронов и крылатых целей; - достаточный запас дорогих специализированных ракет против наиболее сложных угроз; - средства разведки, раннего обнаружения и распределения целей; - экономически разумная архитектура перехвата. Именно здесь проходит грань между реальной обороной и самоуспокоением. Потому что самоуспокоение любит простые нарративы: - “эти цели мы уже научились сбивать”; - “у противника ничего не получится”; - “это всё пиар”; - “если появится, тогда и решим”. Но в реальности ПВО проигрывает не в момент прилёта первой ракеты, а раньше — в момент, когда новую угрозу воспринимают как информационный шум.Глубже: о привычке как источнике уязвимости
Есть ещё один, почти философский слой. Человек и система одинаково склонны нормализовать опасность. То, что вчера казалось чрезвычайным, сегодня становится фоном. Это защитный механизм психики и одновременно ловушка. Мы привыкаем не потому, что угроза исчезла, а потому что невозможно всё время жить в режиме внутренней мобилизации. Но именно в этой точке возникает риск: привычка подменяет анализ. Так происходит и в личной жизни. Люди привыкают к токсичным отношениям, к тревоге, к бессмысленной работе, к внутреннему раздвоению — и начинают считать это нормой, потому что “уже освоились”. В стратегических системах то же самое: освоились с одной угрозой — и решили, что контролируют ситуацию в целом. Хотя контролируют лишь предыдущую версию ситуации. Поэтому фраза “тут иллюзий не надо” в сущности говорит не только о войне. Она говорит о более общем принципе зрелости: не путать адаптацию к прошлому с готовностью к будущему.Практический смысл вывода
Если говорить совсем по делу, то из текста следует такой набор рациональных приоритетов: 1. Считать угрозу появления более быстрых и сложных средств поражения реальной. 2. Не ждать массового применения, чтобы начать готовиться. 3. Наращивать не только тяжёлое ПВО, но и дешёвые промежуточные средства перехвата. 4. Смотреть не только на физическое уничтожение целей, но и на экономику боя. 5. Избегать крайностей: - не недооценивать угрозу, - но и не впадать в фатализм. Потому что фатализм — это тоже форма иллюзии. Одна иллюзия говорит: “всё под контролем”. Другая: “ничего сделать нельзя”. Обе вредны. Реальность обычно жёстче и одновременно практичнее: что-то уже упущено, но многое ещё можно подготовить лучше.Итог
Главная ценность текста в том, что он напоминает: воздушная угроза эволюционирует, а значит, и система защиты должна эволюционировать заранее. Не после громкого удара, не после медийного шока, а до того, как новая угроза станет повседневностью. Да, в конкретных деталях текста могут быть допущения, политическая окраска и элементы информационной борьбы. Но в стратегическом ядре мысль здравая: нельзя строить оборону завтрашнего дня на инерции вчерашнего опыта. И, пожалуй, самый важный вопрос здесь даже не военный, а универсальный: в какой момент наша уверенность в понимании реальности превращается в привычку не замечать, что сама реальность уже изменилась?