Андрей Школьников: Делай что должно, а не что хочется…
Основную стратегическую, общую для всех народов и стран цель можно сформулировать через сохранение и/или усиление себя и своих позиций в условиях высококонкурентной среды, в максимально долгосрочной перспективе. Перечень требующих решения для обеспечения достижения целевого состояния стратегических задач динамически меняется, как ответ на влияние внешних воздействий и состояния внутренних факторов.
Промежуточные цели и мероприятия формируют сложную иерархию и последовательность, учёт которых позволяет выстраивать оптимальные решения, но рациональную картину портит субъективный фактор. Принимающие решения элиты и руководство волюнтаристскими решениями меняют приоритеты, искренне считая, что они лучше знают и понимают. В результате эффективность использования ресурсов резко снижается, время оказывается упущено, окна возможностей закрываются, а риски возрастают. Чем сильнее происходит искажение приоритетов, тем больше паразитные потери от затрачиваемых усилий.
Особую опасность представляют времена стабильности и устойчивости, когда возникает соблазн делать не что нужно, а что хочется. Выбирая приятные и понятные задачи, отказываясь от рискованных, неоднозначных начинаний и проектов развития, люди концентрируют стратегический фокус на поддержании сложившегося. В этом нет ничего удивительного, ведь оценки и модели, построенные на прошлом опыте и знаниях, говорят однозначно – угроз нет, а если они и появятся, то у нас хватит времени.
Почивание на лаврах затягивает до такой степени, что осознание приходит, когда остальные ушли далеко вперёд. Именно это произошло с Западом в начале XXI в., они перестали делать правильные и необходимые вещи, предавшись лени и сибаритству, занимаясь лишь приятным, утратив необходимые качества и навыки. Однако, эта их слабость стала спасением для России, которая смогла воспользоваться чужими ошибками, правильно расставив приоритеты: армия, ВПК, боевой дух, локализация стратегических отраслей, технологии, а после элиты и смыслы.
Если необязательные задачи третьего-четвёртого уровня начинают рассматривать с точки зрения максимального приоритета, ставя их во главу угла, не удивляйтесь негативному результату. Страны ЕС последние десятилетия игнорировали нарастающие системные внутренние проблемы (ЕПС, демилитаризация, технологии, пассионарность, утрата смыслов и т.д.), но уделяли максимальное внимание факультативным вопросам политической экологии и следования ультралиберальным принципам.
Последние органично смотрелись бы на уровне факультативно-маргинальной блажи, но были вынесены на первый план, как идеологическая основа и программа будущего развития. Не удивительно, что результат такого искажения приоритетов – катастрофа и гибель ЕС. Если в компании серьёзные проблемы с производством, сбытом, персоналом, финансами и т.д., а руководство во главу угла ставит поддержание идеального порядка на рабочих местах и туалетах, результат будет очевиден. Каким бы ни был запас прочности, долго такое издевательство не продержится.
Искусство государственного стратегического планирования зиждется на умении охватывать весь перечень стратегических целей и задач, их приоритезации, формировании иерархии и связей. Чем ближе к оптимальному, тем лучше. Собственно, для понимания происходящего в мире очень полезно встать в геостратегическую позицию и выделить те самые приоритеты, оценить имеющиеся ресурсы. После чего вопросы в стиле: «Почему до сих пор не …?!!» у умного человека уйдут сами собой, ответ будет очевиден – большая часть внимания и сил направлены на решение более приоритетных вопросов.
И, да, большинство стран и людей в современном мире очень плотно застыли в прошлом, не замечая, как всё вокруг меняется, им нравится делать привычное и понятное, а не необходимое и сложное, се ля ви ….
Теги события:
геостратегия планирование государство запад элиты
Андрей Школьников
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
- Главная стратегическая цель государства — сохранить и усилить свои позиции в долгосрочной конкурентной среде. - Стратегические задачи постоянно меняются в зависимости от внешних вызовов и внутренних условий. - Ключевая проблема — субъективность элит и руководства, которые нередко подменяют необходимое желаемым. - Искажение приоритетов ведёт к потере ресурсов, времени, возможностей и росту рисков. - Периоды стабильности особенно опасны, потому что именно тогда возникает соблазн расслабиться и заниматься приятным, а не необходимым. - Запад, по мысли автора, ослаб из-за комфорта, утраты воли, навыков и стратегической дисциплины. - Россия, по его оценке, выиграла за счёт более правильной расстановки приоритетов: армия, ВПК, стратегические отрасли, технологии и смыслы. - ЕС критикуется за то, что второстепенные идеологические и культурные вопросы были поставлены выше базовых системных проблем. - Стратегическое управление требует видеть всю иерархию задач, а не вырывать из контекста отдельные темы. - Большинство стран и людей живут прошлым, предпочитая привычное сложному, но необходимому.Подробный вывод
В основе текста лежит довольно старая, но очень живая мысль: устойчивость разрушается не только внешним ударом, но и внутренней потерей чувства главного. Это касается и государств, и компаний, и отдельных людей. В этом смысле статья не только о геостратегии — она о человеческой природе вообще. Автор фактически говорит о конфликте между долгом и желанием, между стратегическим и комфортным, между реальностью и психологической самозащитой. Когда всё относительно спокойно, человеку и системе свойственно считать, что настоящее положение дел — почти естественное и долговечное. Это типичная когнитивная ловушка: мы экстраполируем вчерашний день в завтрашний. В психологии это похоже на инерцию привычной картины мира, а в истории — на поздние стадии многих цивилизаций, которые начинали путать высокий уровень потребления с гарантией будущего. Здесь есть интересная междисциплинарная аналогия. В машинном обучении система может переобучиться на старых данных и начать плохо работать в новой среде. Примерно то же происходит с элитами и обществами: если они слишком долго живут в рамках старой модели успеха, то начинают принимать изменившийся мир за прежний. Формально инструменты есть, ресурсы есть, статус есть — а адаптивность уже утрачена. Снаружи это выглядит как сила, а по сути это хрупкость, замаскированная под стабильность. Сильная сторона текста — в акценте на иерархии задач. Это действительно фундаментальный принцип управления. Если второстепенное становится первостепенным, система постепенно теряет способность к самосохранению. Это касается всего: государства, бизнеса, семьи, личности. Если у человека рушится здоровье, смысл, финансовая база, а он сосредоточен лишь на красивом образе себя, то результат предсказуем. Если предприятие не решает проблемы производства и спроса, но одержимо внешней «правильностью», оно может выглядеть благоустроенным перед смертью. В этом плане метафора с туалетами и производством грубовата, но понятна: эстетика не заменяет онтологию, форма не заменяет функцию. Однако здесь важно сохранить трезвость. Текст написан в выраженно полемическом и идеологическом ключе. Когда автор противопоставляет «ослабевший Запад» и «правильно действующую Россию», он не просто анализирует, а строит narrative, то есть смысловую рамку. Это не обязательно ложь, но это уже не нейтральная диагностика. Любая такая схема рискует упростить реальность. Например, Запад нельзя свести только к упадку, как и Россию нельзя свести только к стратегической собранности. Реальные системы противоречивы: в них одновременно есть и деградация, и инновация, и слепота, и адаптация. Кроме того, в статье заметна критика «ультралиберальных принципов» и политической экологии как ложных приоритетов. Частично это может быть справедливо, если речь о подмене базовых задач символической политикой. Но и здесь есть тонкость: не всякая гуманитарная или экологическая повестка вторична по определению. Вопрос не в самой теме, а в её месте в иерархии. Экология может быть вопросом выживания, а может стать ритуальной идеологией. Точно так же военная мощь может быть средством самосохранения, а может превратиться в самоцель. Проблема не в названии приоритета, а в его соразмерности реальности. Это вообще важный философский момент: люди часто привязываются не к реальности, а к идеализированному образу правильного мира. Одни идеализируют безопасность и силу, другие — свободу и моральную чистоту, третьи — комфорт и прогресс. Но когда образ становится важнее фактической ситуации, начинается стратегическая слепота. Идеализм материалистов и фанатизм идеалистов здесь неожиданно сходятся: и те и другие могут игнорировать живую сложность мира ради удобной схемы. Самая практичная мысль текста звучит так: делать надо не то, что приятно, а то, что необходимо для устойчивости будущего. Это почти аскетический принцип, и в нём есть что-то общее с йогической дисциплиной, стоической этикой и даже с христианским пониманием служения долгу. Не в смысле подавления жизни, а в смысле внутренней зрелости: не всякое желание достойно быть компасом. Иногда свобода проявляется не в том, чтобы следовать импульсу, а в том, чтобы видеть более глубокий порядок вещей.Итоговая оценка
Статья сильна как манифест стратегической дисциплины. Она убедительно показывает, что: - у любой системы есть базовые приоритеты; - подмена необходимого приятным опасна; - стабильность часто усыпляет; - ошибки в приоритезации накапливаются незаметно, а проявляются резко. Но слабее она там, где переходит от принципа к слишком уверенной политической интерпретации. Мир сложнее бинарных схем. История редко награждает навечно тех, кто однажды правильно расставил приоритеты: правильная иерархия сама нуждается в постоянной перепроверке. Сегодня необходимым может быть одно, завтра — другое. Стратегия умирает не только от расслабленности, но и от застывшего самодовольства собственной правотой. В этом и заключается, пожалуй, главный вывод: зрелая стратегия — это не культ силы, не культ комфорта и не культ идеологии, а способность трезво различать главное и второстепенное в меняющемся мире. Это трудно, потому что человек хочет не истину, а психологическую устойчивость. И всё же именно способность смотреть на неприятное, не убегая в удобные иллюзии, даёт шанс на выживание и развитие. И если перенести мысль автора с государств на личную жизнь, вопрос станет почти интимным: что в нашей собственной жизни мы называем важным только потому, что оно приятно и привычно, хотя на самом деле главное давно требует совсем иного? Открытый вопрос: если истина о приоритетах всегда частично скрыта, а человек склонен подменять необходимое желаемым, то как отличить подлинно стратегическое видение от просто хорошо упакованной иллюзии?