Рим пал, центурион? Не та империя запада
Всем (надеюсь), хорошо известно, что 25 декабря 800 года Карл Великий короновался Римским императором (imperator Romanorum) и провозгласил о возрождении Империи Запада (Empire d’Occident), как нередко сегодня считается - прямой наследницы той, что прекратила существование в 476 году. Однако если мы взглянем на оба этих государства, то с удивлением обнаружим, что между ними нет вообще ничего общего.
Мы сегодня привыкли рассматривать государство, как совокупность территории, общественно-политических институтов, правовой системы и народа её населяющих. Так вот у ЗРИ (если мы рассматриваем её все же как отдельное государство, а не часть диархии) совпадение с империей Карла было только по факту контроля над Италией и Галлией. А все прочее различно настолько, что едва ли кто-то будет вообще утверждать, что одно государство преемник другого. Превращение государства франков в империю не привело ни к возрождению римского права на западе, ни к созданию администрации или армии по римскому образцу, равно как и возрождения самоназвания себя римлянами. Это все может показаться странным, если не понимать, что Карл чхать хотел на Западную римскую империю.
ЗРИО ней вообще вспоминать будут крайне редко. Изначально императорский статус Карлу вручил Папа Римский на основании идеи о его вакантности, так как на востоке правила женщина - Ирина, что никуда не годится, а еще там плодятся ереси и не признают власть Папы. Империя была как бы передана от не справившихся с ней “греков” франкам - процесс этот назвали translatio imperii. А уже потом, когда стало ясно, что в Константинополе так-то тоже императоры сидят и не хотят признавать западных коллег равными, то о старой Империи запада вспомнили, как о полезном примере сосуществования двух империй. При этом на наследие самой ЗРИ всем было плевать. Ведь Карл принимал императорский титул не ради империи как территории, а ради того статуса, что он приобрел уже после падения ЗРИ при Юстиниане - как владыки православных христиан.
Если мы посмотрим на обе части Римской империи в 5 веке, то обнаружим все еще довольно пестрое в религиозном плане государство. Его элиты и городское население последние 2 века постепенно христианизировались, а само христианство было объявлено официальной религией государства. Языческие храмы закрывались, открытое исповедование нехристианской религии не приветствовалось, но в общем язычников на разных постах государства было еще много, а сельская местность была вообще в значительной степени не христианской. Само христианство тоже не было единым и церковь была расколота на множество доктринальных течений, боровшихся друг с другом.
Т.е. империя была все еще ближе к самой себе 3 века, нежели к типичному средневековому государству. Однако все изменится с приходом к власти в 520-е годы истово верующего христианина Юстиниана. Столкнувшись в начале правления с рядом кризисов он придет к вполне логичному для любого античного человека выводу - что Бог отвернулся от империи из-за того, что её население плохо в него верит. Языческие римские правители обычно в таких условиях начинали усиленные кампании жертвоприношений и гонений против тех, кто отказывался умасливать богов.
Юстиниан поступил в том же духе - он решил спасти заблудшие души некрещёных подданных, даже против их воли - сделав все государство полностью православным.
Он был первым из римских императоров, кто провозгласил, что настоящий римлянин - это только христианин. Поэтому язычникам, иудеям и самаритянам запретили работать в органах власти и лишили права наследования - если у умершего не было православных наследников или выданных государством иммунитетов, то его собственность обращалась в владение короны. Особенно жестоко наказывалось тайное язычество - когда человек принимал крещение, но продолжал быть язычником.
Распространение христианства в Европе: Тёмное -- к 325 году , светлое -- в 600 году Н. Э.Следующим пунктом стала борьба за чистоту веры. Доктринальные расколы в церкви были опасностью не меньшей, нежели неверующие. Конфликты между церковниками нарушали порядок и приводили умы людей в смуту. Тем более, что церковь уже в 5 веке стала важнейшим средством пропаганды и распределения социальной помощи среди населения. Поэтому императоры пытались решить терзавшие её расколы. Не стал исключением и Юстиниан. В начале он пытался сблизить позиции сторон по вопросу решений Халкидонского собора, а когда потерпел неудачу, то начал репрессии против наиболее упертых её противников. Этот шаг перевел всех антихалкидонитов в статус еретиков.
Седьмой Вселенский собор 787 года
Cat_Cat18 января
Естественно, что делалось это все не совсем квадратно-гнездовым методом. Имперское правление все таки было гибким и там, где религиозная политика вступала в конфликт с экономикой и безопасностью, приоритет отдавался последним. Однако, Юстиниан в ходе своего длительного правления полностью изменил саму суть империи. Теперь император был действительно правителем христианского государства и защитником православия.
При этом прочие элементы империи остались на месте - римское право, её общественно-политическое устройство, основы классической культуры и науки, но они перестали быть декларируемой основой конструкции. Божественный порядок вещей был теперь исключительно в христианском характере империи. И никак иначе.
И вот эту идею империи Карл, а вслед за ним и прочие западные императоры, взял себе вместе с титулом! Империя - это правление христианского императора, защищающего Римскую церковь и всех христиан на западе. Не больше и не меньше. Этот имперский мандат имел смысл только в связке с папским престолом в Риме. И без Папы Римского получить его было невозможно. Юстиниан, наверное, сильно бы удивился такому повороту событий. Потому что для него то империя никогда не была только вопросом территории или веры. А вот на западе такое понимание утвердится на долгие столетия.
Автор: Владимир Герасименко
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
- Империя Карла Великого не была прямым продолжением Западной Римской империи в институциональном, правовом, военном и этнокультурном смысле. - Совпадение было лишь частично территориальным: Италия и Галлия. - Карл Великий не стремился возродить именно ЗРИ: ни римское право, ни римскую администрацию, ни римскую идентичность на Западе он не восстанавливал. - Его императорский титул был обоснован через идеюtranslatio imperii— переноса империи от «неподходящих» восточных правителей к франкам. - Сначала речь шла не о преемстве от ЗРИ, а о получении вселенского христианского статуса, санкционированного папой. - Только позже, когда возник конфликт с Константинополем, идея старой Западной империи стала удобным историческим аргументом для оправдания существования второго императора. - Автор считает, что решающий поворот в понимании империи произошёл при Юстиниане. - Именно при Юстиниане империя стала мыслиться прежде всего как христианское государство, а римлянин — как православный христианин. - Юстиниан усилил религиозную унификацию: ограничивал права язычников, иудеев, самаритян, боролся с ересями. - При этом римские институты, право и культура сохранялись, но идеологический центр тяжести сместился: основой легитимности стала защита православия. - Карл и последующие западные императоры унаследовали именно эту христианско-имперскую идею, а не живую структуру старого Рима. - На Западе империя стала пониматься как власть христианского монарха в союзе с папством, а не как продолжение античной римской государственности.Подробный вывод
Статья предлагает важное различение, которое часто теряется в популярной исторической картине: наследование титула — не то же самое, что наследование государства. Это очень трезвая мысль. Люди вообще склонны влюбляться в ярлыки и символы, а не в реальную структуру явления. Название «Римская империя» кажется чем-то самодостаточным: будто если титул сохранился, то и сущность сохранилась. Но история редко работает так просто. Если смотреть на проблему не романтически, а аналитически, то автор прав в главном: империя Карла Великого не была «воскрешённой» Западной Римской империей в строгом государственном смысле. Между ними не было непрерывности институтов, элит, административной машины, правовой системы и самосознания населения. Это не реставрация, а новая политическая конструкция, которая использовала римский имперский язык ради легитимации. Здесь полезна аналогия из современной жизни: иногда компания покупает старый знаменитый бренд и начинает выпускать под ним совсем другой продукт. Формально имя прежнее, логотип похож, маркетинг говорит о «возвращении легенды», но по сути это уже другая организация, с другой командой, другой технологией и другой задачей. Так и здесь: римское имя сохранило престиж, но содержание изменилось. Особенно сильна в статье мысль о Юстиниане как переломной фигуре. Это действительно очень важный тезис. Если классическая Римская империя была в основе своей политико-правовой и цивилизационной системой, внутри которой христианство постепенно усиливалось, то при Юстиниане империя всё более начинает мыслиться как орудие религиозной истины и сакрального порядка. Иными словами, государство перестаёт быть просто Римом, который стал христианским, и всё больше становится христианской империей, которая по-прежнему зовёт себя Римом. Это тонкий, но фундаментальный сдвиг. Автор тем самым показывает, что Карл Великий унаследовал не античный Рим как таковой, а позднеантичную, уже теологизированную модель империи. То есть не столько Цезаря и Траяна, сколько преобразованный мир, в котором император — это защитник ортодоксии, а сама империя получает смысл через сакральную миссию. На Западе эта модель была ещё сильнее переосмыслена: там она оказалась завязана на папу как источник имперской санкции. Это уже совсем не римская императорская логика в старом смысле, а специфически средневековая конструкция. При этом я бы добавил важную оговорку. Историческая преемственность вообще редко бывает бинарной: либо полная, либо никакая. Чаще мы имеем дело с разными уровнями наследования: - юридическим, - символическим, - религиозным, - политическим, - цивилизационным. Если в институциональном смысле Каролингская империя — явно не ЗРИ, то в символическом и идеологическом смысле она сознательно претендовала на римское наследие. А символы в истории — не пустяк. Они не равны реальности, но часто формируют новую реальность. Люди воюют, коронуются, создают союзы и пишут законы не только из-за хлеба и железа, но и из-за образов мира, в которые верят. Так что корректнее было бы сказать не «Карл вообще не имел отношения к римскому наследию», а: он наследовал не западно-римскому государству как таковому, а определённой позднеримской идее имперского универсализма, уже глубоко преобразованной христианством. И это, по сути, делает статью интересной: она борется не просто с фактической ошибкой, а с идеализацией исторической преемственности. Мы любим воображать историю как прямую линию: Рим пал, потом вернулся. Но реальность сложнее. Возвращается обычно не прошлое, а его образ, адаптированный под нужды нового времени. Именно образ, а не вещь. Именно легенда, а не механизм. А люди потом начинают любить эту легенду как будто она и есть факт. В этом есть почти философский закон истории: цивилизации наследуют друг другу не сущности, а интерпретации. Рим Карла — это не Рим Августа и даже не Рим Гонория. Это Рим, уже пропущенный через христианскую универсальность, через папскую легитимацию, через франкскую политическую практику. То есть не восстановление, а перевод. А любой перевод что-то сохраняет, что-то теряет и что-то создаёт заново.Итог
Главный вывод статьи можно сформулировать так: Это сильный и в целом убедительный тезис. Он помогает увидеть, что историческая преемственность — не вопрос одного названия или короны. Важно смотреть на то, что именно реально продолжается: институты, право, идентичность, миссия, религия, политическая форма. И тогда оказывается, что «Рим» в разные эпохи — это разные ответы на вопрос о том, что делает империю империей. И здесь возникает уже более широкий вопрос: если форма, язык и символ сохраняются, а внутренняя сущность меняется — это всё ещё преемственность или уже честно признать, что перед нами новое явление, лишь прикрытое авторитетом прошлого?