Иран: новая война? | Олег Блохин

Краткие тезисы видео

- Главная тема беседы — вероятность нового витка войны вокруг Ирана и возможное возобновление боевых действий после паузы. - США, по оценке Олега Блохина, используют переговоры как оперативную паузу: усиливают авиационную и морскую группировку, подтягивают боеприпасы, заправщики, личный состав и авианосные группы. - Израиль, по мнению эксперта, готов подключиться к ударам, если США начнут новую фазу бомбардировок. Параллельно Израиль продолжает давление на Ливан и палестинские территории. - Иран восстанавливает повреждённую инфраструктуру: коммуникации, подземные ходы, позиции пусковых установок, а также пополняет запасы ракет и беспилотников. - США рассчитывают не только на внешнее давление, но и на внутреннюю нестабильность в Иране: протесты, локальные бунты, сепаратистские настроения и недовольство частью общества. - Сирия, по оценке Блохина, вряд ли станет активным участником конфликта: вооружённые группы там скорее враждебны и Ирану, и Израилю, но логистически и политически Сирия будет стремиться остаться в стороне. - Страны Персидского залива в большинстве занимают антииранскую позицию: Бахрейн, Кувейт, Катар, Саудовская Аравия и ОАЭ рассматриваются как проамериканские и пробританские участники антииранской линии. - Оман выделяется как нейтральный посредник, сохраняющий авторитет переговорной площадки, несмотря на попытки втянуть его в конфликт. - Американские и израильские удары, по мнению эксперта, частично консолидировали иранское общество, даже среди тех, кто был недоволен нынешней властью. - Монархисты и сторонники Пехлеви описываются как слабая и малочисленная сила, не имеющая серьёзной внутренней поддержки в Иране. - Курды, по оценке Блохина, не спешат выступать против Тегерана, поскольку не доверяют США и опасаются быть использованными, а затем оставленными без поддержки. - Возможное перекрытие Баб-эль-Мандебского пролива связывается с хуситами и сомалийскими группами. Эксперт считает, что технически это возможно через обстрелы торговых судов, атаки дронами или возрождение пиратских схем. - Иран сложен для сухопутного вторжения из-за географии, горного рельефа, отсутствия удобных плацдармов и нежелания соседей предоставлять территорию для масштабной операции. - Главная уязвимость Ирана, по мнению эксперта, — выход к морю и экономика, поэтому США могут стремиться к блокаде Ормузского пролива или захвату островов. - Пакистан, по оценке Блохина, сохраняет нейтралитет, поскольку война в Иране создаёт угрозу регионального хаоса и экономических проблем. - Передача ядерных технологий Ирану со стороны Пакистана оценивается как маловероятная, поскольку это создало бы Пакистану серьёзные проблемы с США и Великобританией. - Связи Ирана и КНДР называются дружественными, но ограниченными логистикой. Эксперт предполагает, что если кто-то технологически помогал Ирану в ракетной сфере, то скорее Китай, учитывая его экономические интересы. - США, по мнению Блохина, могут играть на сепаратизме внутри Ирана, включая курдский, арабский и другие этноконфессиональные факторы. - Эксперт подчёркивает коллегиальный характер иранской власти: устранение одного лидера не означает автоматического краха системы, поскольку власть опирается на широкую группу идейных элит. - Вероятность немедленного возобновления боевых действий оценивается как невысокая, но многое будет зависеть от протестной динамики внутри Ирана. - Вторая часть беседы затрагивает Украину и СВО: эксперт говорит о небольшой инициативе российской стороны, медленном продвижении и отсутствии кардинального перелома. - Украина, по оценке Блохина, усилила удары беспилотниками по российским объектам, включая экономическую и портовую инфраструктуру. - Эксперт считает, что ключевой задачей России является борьба с производством, логистикой и расчётами украинских беспилотников, а не только действия на линии соприкосновения.

---

Подробный вывод

В данной лекции центральная мысль строится вокруг идеи, что конфликт с Ираном находится не в завершённой фазе, а скорее в состоянии паузы перед возможным новым раундом. Олег Блохин описывает эту паузу не как движение к миру, а как время перегруппировки, накопления ресурсов и поиска наиболее выгодного момента для удара. В его логике переговоры становятся не столько инструментом примирения, сколько элементом военной и политической стратегии. Главный акцент сделан на том, что США и их союзники, по мнению эксперта, не хотят ограничиваться только внешним военным давлением. Им нужен внутренний фактор: протесты, раскол элит, сепаратизм, недовольство населения. Это важная мысль, потому что она показывает современную войну не как простое столкновение армий, а как многоуровневую систему давления: военную, экономическую, информационную, психологическую и этнополитическую. Здесь проявляется интересная закономерность: крупные державы часто стремятся воевать не только оружием, но и чужими внутренними противоречиями. Государство в таком случае напоминает сложную нейросеть: если воздействовать на слабые связи, перегрузить узлы и исказить сигналы между центром и периферией, система может начать разрушаться изнутри. Но, как и в психике человека, внешнее давление иногда даёт обратный эффект — не распад, а мобилизацию. Именно это, по словам Блохина, произошло с частью иранского общества: удары США и Израиля не только напугали, но и сплотили людей вокруг действующей власти. Особое внимание уделено географии Ирана. Эксперт подчёркивает, что Иран — не Ирак: это горная страна, сложная для сухопутного вторжения. У США нет очевидного удобного плацдарма, соседи не горят желанием открывать свои территории для масштабной операции, а опыт Афганистана остаётся серьёзным предупреждением. Поэтому возможная стратегия, по оценке Блохина, может быть ограниченной: давление на морские коммуникации, блокада, удары по инфраструктуре, попытка захвата островов, но не обязательно полноценная наземная кампания. Важный региональный узел — страны Персидского залива. В беседе они представлены преимущественно как антииранский блок, связанный с США и Великобританией. Исключением выступает Оман, который сохраняет нейтралитет и роль посредника. Это показывает, насколько Ближний Восток неоднороден: внешне похожие монархии и соседние государства могут играть совершенно разные роли — от участника давления до переговорной площадки. Отдельный пласт беседы касается темы сепаратизма. Блохин говорит о курдах, арабах Хузестана, этноконфессиональных группах и сторонниках Пехлеви. Его позиция сводится к тому, что внешние силы всегда пытаются использовать внутренние различия многонациональных государств. Это не уникально для Ирана: похожие механизмы применялись и применяются в разных регионах мира. Но эксперт подчёркивает: наличие этнического разнообразия ещё не означает автоматического распада. Сепаратизм становится политической силой только тогда, когда его подпитывают ресурсами, обещаниями и ощущением, что центральная власть ослабла. Интересна и критика ставки на фигуры вроде Пехлеви. Блохин считает, что такие персонажи часто выглядят привлекательными для внешней пропаганды, но почти не имеют реальной внутренней опоры. Это напоминает более широкий исторический сюжет: внешние игроки нередко влюбляются в собственный идеализированный образ «альтернативного лидера», который в реальности оказывается не субъектом народной поддержки, а медийной конструкцией. Здесь особенно заметна опасность идеализации: можно принять картинку за реальность и построить стратегию на иллюзии. Говоря о Пакистане, эксперт подчёркивает прагматизм этой страны. Пакистану, по его мнению, не нужен хаос в Иране, потому что рядом уже есть нестабильный Афганистан. Региональные игроки, в отличие от удалённых сверхдержав, чувствуют последствия войны непосредственно: беженцы, торговые сбои, рост экстремизма, экономический ущерб. Поэтому для соседей война редко бывает абстрактной шахматной партией — она быстро становится бытовой и социальной катастрофой. Тема Баб-эль-Мандебского пролива расширяет разговор до глобальной логистики. Возможные действия хуситов или сомалийских групп могут повлиять на торговые маршруты, стоимость перевозок и экономику Европы и Азии. Это хороший пример того, как сравнительно небольшие силы способны воздействовать на мировую систему, если контролируют узкое место. В современном мире проливы, кабели, порты, терминалы и маршруты становятся такими же стратегическими объектами, как армии и ракеты. В украинской части беседы Блохин описывает ситуацию как медленное продвижение российских войск без резкого перелома. При этом он отдельно выделяет рост украинских атак беспилотниками по российской территории и экономической инфраструктуре. По его оценке, Украина делает ставку на беспилотники, террор инфраструктуры и создание «килл-зон» на поле боя. Ответом на это эксперт видит не только фронтовую борьбу, но и системное разрушение производственных и логистических цепочек БПЛА. С философской точки зрения вся беседа показывает одну неприятную, но важную реальность: войны XXI века всё меньше похожи на прямолинейное столкновение армий и всё больше — на борьбу сложных систем. Здесь участвуют государства, прокси-силы, протестные движения, разведки, логистика, медиа, экономика, этнические идентичности и даже коллективные мифы. И чем сложнее система, тем опаснее уверенность в простой истине. Можно сказать, что позиция эксперта построена на жёстком политическом реализме: государства используют слабости друг друга, союзники часто действуют из расчёта, а идеалы свободы, самоопределения или демократии могут становиться инструментами давления. Но здесь важно сохранять осторожность: любая аналитика, особенно военная, несёт в себе субъективность источника, ограниченность данных и политический угол зрения. Реальность войны почти всегда шире, чем любая схема её объяснения. И, пожалуй, главный вывод таков: возможность новой войны вокруг Ирана сохраняется, но её форма будет зависеть не только от военной мощи США и Израиля, а от внутренней устойчивости самого Ирана, позиции соседей и способности сторон контролировать экономические и логистические узлы региона. Война может начаться не там, где ждут танки, а там, где ломается доверие, дорожает хлеб, закрывается пролив или вспыхивает локальный бунт. Истина в таких вопросах всегда подвижна: сегодня она выглядит как военная расстановка сил, завтра — как протест на окраине страны, послезавтра — как цена перевозки нефти вокруг Африки. И всё же за множеством версий остаётся один открытый вопрос: можем ли мы вообще увидеть истину войны, если каждый участник показывает нам только ту её часть, которая выгодна именно ему?