Андрей Школьников: Настоящая Большая игра XXI века
В ближайшие десятилетия политическая карта мира будет претерпевать серьёзные изменения, до середины века доминировать будут принципы войн за пространство, а после начнётся время войн за умы, противостояние систем смыслов и империй. Вторую половину XXI в. не стоит воспринимать в качестве периода философских диспутов и попыток выяснить, какой путь “лучше” и “правильнее”, чтобы в эти категории ни вкладывали. Противостояние и борьба будет вестись не в платоновском мире идей, существующим параллельно миру вещей, а в аристотелевском единстве обоих миров.
В предыдущий период главенства принципов войн за умы, во времена Холодной войны, мир жил в парадигме столкновения двух идеологических систем: капиталистической и советской. Он превратился в поле битвы, где противники перетягивали на свою сторону страны, элиты, население, группы и даже отдельных индивидов, используя для этого отнюдь не только онтологические конструкции. «Добрым словом и пистолетом вы можете добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом».
Становящиеся привычными прямые вооружённые конфликты к середине века затухнут, а геополитическая борьба постепенно перейдёт в формат долгих «шахматных партий», что станут одновременно вестись на множестве полей. Количество игроков на каждой из досок будет не менее двух, да и количество размерностей игровых полей будет превышать привычную плоскость, временами напоминая фэнтезийный “драконий покер”. Играть в высшей лиге смогут только империи, т.е. державы, у которых одна из компонент сеть.
Близость духовного и морально-нравственного уровней не будут делать из империй союзников, геополитические цели и интересы будут доминировать над симпатиями. Большим странам всегда было проще дружить через кого-то третьего, чем находить компромиссы с соседями, разбирая ворох взаимных обид и недопониманий. Помимо этого, в силу высокой плотности человечества и усложнения общественной сферы не следует ждать появления новых глобальных и региональных систем смыслов (идеологии, религии или морально-нравственные кодексы) – все ниши заняты, а альтернативы проработаны.
Ничего революционного в этом плане в XXI в. не появится, новой системе смыслов не пройти долгий путь с нуля в условиях высокой конкуренции, низкой пассионарности и отсутствия самопожертвования среди населения. Наиболее сильные современные системы смыслов подобны вековым деревьям, что отбрасывают тень и перекрывают рост конкурентов. Они могут болеть, замедлять рост, потерять ветви, но после оживают. Мировые религии сформировались в Средние века, в конце XIX – начале XX вв. произошёл активный рост и захват пространства идеологиями. Локальные, этнические морально-нравственные кодексы ещё появлялись в XX в., но уже не достигали масштаба.
Нижний ярус и кустарник продолжает расти обилием однотипных, регулярно зарождающихся и также прогнозируемо умирающих сект и партий, но шансов на большее у них нет. Ослаблением вековых деревьев пользуются соседи, а не молодая поросль, т.е. общие контуры на XXI в. определены. Однако, не нужно считать, что имеющиеся смысловые системы не будут меняться и эволюционировать, пусть и сделать это будет непросто, слишком сильны сложившиеся традиции и ограничения.
В последние десятилетия, прямо на наших глазах Восточноевропейская цивилизация переродилась из Советской цивилизации в Русский мир, пусть не по своей воле и многое потеряв. В этот же период Иран из обычной державы превратился в сухопутную империю Шиитский проект, ну а про ультралиберальную Атлантическую цивилизацию, что паразитирует и убивает Западноевропейскую, всё более чем очевидно. Однако, это всё старые корни.
И, да, в ближайшие годы одним из самых важных и интересных вопросов в геостратегии будет выбор США: будут они консервировать имеющиеся расклады или попытаются совместно с Латинской Америкой сформировать новый вариант европейской цивилизации…
Теги события:
геостратегия XXI век будущее война идеология геополитика
Андрей Школьников
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
- XXI век будет проходить в два этапа борьбы: до середины века — преимущественно войны за пространство, после — войны за умы, смыслы, идеологии и цивилизационные модели. - Будущие конфликты не станут чисто философскими спорами. Борьба смыслов будет связана с реальной политикой, ресурсами, армиями, технологиями и контролем над территориями — то есть идеи и материальная сила будут действовать вместе. - Аналогия с Холодной войной: автор напоминает, что капиталистический и советский проекты боролись не только идеями, но и через военную, экономическую, дипломатическую и культурную экспансию. - Прямые вооружённые конфликты со временем ослабнут, а геополитика перейдёт в формат сложных многоуровневых «шахматных партий», где одновременно будут задействованы разные пространства: военное, экономическое, информационное, культурное, технологическое. - Главными игроками станут империи. Под империями автор понимает не просто большие государства, а сложные системы, где важной компонентой является сеть: союзники, диаспоры, культурное влияние, инфраструктура, логистика, финансовые и информационные контуры. - Близость ценностей не гарантирует союза. Даже духовно или идеологически близкие цивилизации могут конфликтовать, если их геополитические интересы сталкиваются. - Новых крупных систем смыслов в XXI веке, по мнению автора, не возникнет. Все главные ниши уже заняты мировыми религиями, крупными идеологиями и цивилизационными кодексами. - Существующие системы смыслов будут не исчезать, а трансформироваться. Автор сравнивает их с вековыми деревьями: они могут болеть, терять ветви, ослабевать, но имеют глубокие корни и способны восстанавливаться. - Мелкие секты, партии и локальные идеологии будут появляться, но не смогут стать глобальными проектами. Они останутся «кустарником» под тенью больших цивилизационных систем. - Примеры трансформации старых смысловых корней: - Восточноевропейская/Советская цивилизация переродилась в концепт Русского мира; - Иран превратился в сухопутную империю — Шиитский проект; - Атлантическая ультралиберальная цивилизация, по мнению автора, паразитирует на Западноевропейской. - Ключевой вопрос ближайших лет — выбор США: сохранять существующий мировой порядок или попытаться вместе с Латинской Америкой создать новый вариант европейской цивилизации.Подробный вывод
Статья Андрея Школьникова предлагает взгляд на XXI век как на эпоху перехода от грубой борьбы за территории к более тонкой, но не менее жёсткой борьбе за сознание, идентичность и цивилизационную принадлежность. Главная мысль заключается в том, что будущее противостояние будет не просто военным или экономическим, а смысловым: страны и империи будут бороться за то, чтобы определить, какая картина мира станет для людей естественной, желанной и легитимной. При этом автор справедливо подчёркивает: идеи сами по себе редко побеждают без силы. В этом есть важный реализм. История показывает, что религии, идеологии и цивилизационные проекты распространялись не только через проповедь, книги и вдохновение, но и через армии, торговые пути, элиты, образование, технологии, деньги и административные системы. В этом смысле статья соединяет платоновский мир идей с аристотелевской реальностью вещей: смысл без структуры слаб, а структура без смысла мертва. Особенно интересна мысль о том, что будущая «Большая игра» будет многоуровневой. Это уже не классическая геополитика XIX века, где великие державы боролись за проливы, колонии и буферные зоны. В XXI веке пространство стало сложнее. Есть физическая территория, но есть и цифровая среда, финансовые сети, логистические цепочки, культурные платформы, образовательные системы, миграционные потоки, языковые зоны, нейросети, медиа и даже алгоритмы рекомендаций. Современная империя — это не только флаг над столицей, но и способность формировать поведение людей на расстоянии. Здесь можно провести аналогию с нейросетями: модель не обязательно «владеет» пользователем напрямую, но она постепенно формирует его ответы, привычки, ожидания и язык мышления. Так же и цивилизационная система может не оккупировать территорию физически, но влиять на то, как люди понимают свободу, справедливость, успех, семью, долг, веру, историю и будущее. Сильная сторона текста — понимание инерции больших смысловых систем. Автор прав в том, что мировые религии, крупные идеологии и цивилизационные коды не возникают мгновенно. Они требуют поколений, мучеников, институтов, текстов, ритуалов, образовательных механизмов и исторической памяти. Нельзя просто объявить новую идеологию и ожидать, что миллионы людей начнут ради неё жертвовать собой. Смысловая система становится великой не тогда, когда её красиво сформулировали, а когда она прошла через боль, испытания и стала частью коллективного опыта. Однако в этом тезисе есть и уязвимость. Утверждение, что в XXI веке не появится ничего принципиально нового, может оказаться слишком жёстким. Да, совершенно новая мировая религия или идеология с нуля маловероятна. Но возможны гибридные системы смыслов: например, соединение технократического управления, экологической этики, цифрового контроля, трансгуманизма, постлиберальных ценностей и новых форм духовности. Они могут не выглядеть как классическая религия или партия, но фактически выполнять ту же функцию — объяснять человеку, кто он, зачем живёт и кому должен подчиняться. Кроме того, авторское представление о «занятых нишах» напоминает биологическую модель зрелого леса. Это красивая метафора, но история иногда ведёт себя не как лес, а как пожар, эпидемия или мутация. Климатические кризисы, искусственный интеллект, биотехнологии, демографические сдвиги, распад доверия к институтам — всё это может создать условия для появления смыслов, которые сегодня кажутся невозможными. Не обязательно новых по корням, но новых по форме и силе воздействия. Важен и тезис о том, что моральная близость не гарантирует союзничества. Это неприятная, но трезвая мысль. Люди часто идеализируют политику так же, как отношения: им кажется, что если кто-то «похож на нас», значит, он естественный союзник. Но государства руководствуются не только симпатиями, а интересами, страхами, историческими травмами и борьбой за пространство. Здесь проявляется критика идеализации: мы часто любим не реальность, а свой образ реальности. И в личной жизни, и в геополитике это ведёт к разочарованию. Общий вывод можно сформулировать так: XXI век будет эпохой империй, которые борются не только за земли и ресурсы, но и за право определять нормальность. Кто сможет убедить людей, что именно его модель мира естественна, справедлива и перспективна, тот получит власть глубже, чем военная оккупация. Потому что управлять поведением можно через страх, но устойчиво управлять историей можно только через смысл. При этом статью стоит воспринимать не как окончательную истину, а как геостратегическую модель. Она помогает увидеть крупные контуры, но неизбежно упрощает живую сложность мира. Истина здесь ситуативна: для аналитика важна структура, для политика — интерес, для народа — выживание, для личности — возможность жить достойно и осмысленно. Объективная картина, возможно, существует, но мы видим её лишь через свои исторические, культурные и психологические фильтры. И, наверное, главный вопрос после прочтения не только в том, какая империя победит. Более глубокий вопрос — какие смыслы мы сами готовы считать своими, если завтра за наши умы начнут бороться сильнее, чем за наши территории?