Трамп и Иран: как большой бизнесмен пытается получить свою долю от нефтяной «кассы» в Ормузском проливе
Трамп и Иран: как большой бизнесмен пытается получить свою долю от нефтяной «кассы» в Ормузском проливе
На Ближнем Востоке назревает если не мир, то очень интересная коммерческая сделка. Сначала в регионе было объявлено о двухнедельном прекращении огня и возобновлении судоходства. А затем прозвучало очередное по счету заявление.
Дональд Трамп, не упускающий возможности блеснуть деловой хваткой, предложил Ирану… нет, не капитуляцию и не дружбу, а «совместное предприятие» для обеспечения безопасности в Ормузском проливе. По словам американского президента, это «прекрасная вещь». Трамп прямо дал понять, что речь идет о совместном контроле над стратегическим водным путем. За сухой формулировкой скрывается простая идея: взять под контроль один из самых жирных финансовых потоков планеты.
На этом фоне Иран, который ведет переговоры с позиции силы, уже давно просчитал свою выгоду. Тегеран предлагает взимать с каждого барреля нефти, проходящего через пролив, комфортный тариф – 1 доллар. И это не просто предложение. По данным СМИ, Иран уже внедрил систему «плати и езжай»: танкеры получают коды допуска и следуют под эскортом военных катеров, а оплата проходит в китайских юанях или криптовалютах, в обход долларовой системы. Сколько же может заработать Иран?
Если «совместное предприятие» заработает, выручка будет просто астрономической. До недавней эскалации через Ормузский пролив ежесуточно проходило около 20 миллионов баррелей черного золота. Умножаем на доллар – и получаем 20 миллионов долларов выручки в день.
В годовом исчислении это около 7,3 миллиарда долларов. Именно столько Иран может легально зарабатывать просто на «пропуске» танкеров. Впрочем, если верить местным СМИ, там смотрят в будущее куда шире. Иранские источники оценивают потенциальный доход от сборов в проливе гораздо больше. Цифры разные 60, даже 100 миллиардов долларов в год (20-25% от ВВП!). Возможно, иранцы подразумевают, что тарифы будут дифференцированными (для врагов – дорого, для друзей – скидка), либо рассчитывают на расширение объема перевозок.
Именно здесь и появляется Дональд Трамп. Как заправский коммерсант, он хочет войти в долю. Трамп не был бы Трампом, если бы позволил такому грандиозному источнику дохода уйти в одни руки. Что ж, посмотрим.
С. Шилов
Комментарий редакции
Данный комментарий создан автоматически с помощью ИИ:
Краткие тезисы
- Главная идея текста: ситуация вокруг Ормузского пролива подается не столько как геополитический конфликт, сколько как потенциальная коммерческая схема. - Образ Трампа: автор описывает Трампа как бизнесмена, который стремится получить долю от стратегического денежного потока. - Роль Ирана: Иран представлен как игрок, который уже пытается монетизировать контроль над проливом, предлагая фактическую плату за безопасный проход танкеров. - Экономическая логика: при тарифе $1 за баррель и потоке около 20 млн баррелей в сутки возможная выручка составляет около $20 млн в день или $7,3 млрд в год. - Альтернативные оценки: более высокие оценки доходов в $60–100 млрд в год выглядят как спекулятивные и требуют дополнительных условий: роста тарифов, дискриминации клиентов, увеличения объема перевозок. - Финансовая инфраструктура: автор утверждает, что расчеты могут идти в юанях или криптовалютах, в обход долларовой системы, что подчеркивает тему дедолларизации и обхода санкций. - Политический смысл: контроль над Ормузским проливом трактуется как контроль не только над безопасностью, но и над рентой с глобальной энергетической логистики. - Авторская интонация: текст явно публицистический, с сильным упрощением и персонализацией процессов через фигуру Трампа.Анализ: что в этом тексте похоже на реальность, а что — на публицистическую конструкцию
1. Ормузский пролив действительно — нефтяная «касса мира»
В этом есть рациональное зерно. Ормузский пролив — один из важнейших энергетических маршрутов планеты. Через него проходит значительная доля мирового экспорта нефти и СПГ. Если смотреть прагматично, то тот, кто контролирует безопасность такого узкого горлышка, действительно получает не только военное, но и экономическое влияние. Это почти как в цифровой экономике: не обязательно владеть всем контентом интернета, достаточно контролировать платформу, через которую проходит трафик. Ормуз в этом смысле — не просто море, а геополитический API мировой энергетики.2. Идея «платы за проход» логична как силовая фантазия, но юридически и политически крайне проблемна
Вот здесь важно отделить возможное от легитимного. Текст строится на логике:если Иран контролирует акваторию и может обеспечить или сорвать проход, значит он может брать плату.На уровне грубой силы это звучит правдоподобно. История вообще полна таких примеров: от средневековых пошлин до контроля торговых путей империями. Но современный морской порядок устроен сложнее. Ормузский пролив — это не частный шлагбаум, а международно значимый маршрут, и попытка официально взимать «налог с барреля» вызвала бы огромный международный конфликт. То есть де-факто влияние Иран имеет. Но де-юре превратить пролив в платную трассу — совсем другое дело. Это как раз тот случай, где реальность не совпадает с идеализированной картиной «кто сильнее, тот и кассир». Сила дает рычаг, но не автоматически дает устойчивую систему монетизации.
3. Образ Трампа как коммерсанта — частично метафора, частично политический стиль
Здесь автор попадает в характер Трампа, но, возможно, чрезмерно упрощает структуру американской политики. Трамп действительно любит мыслить сделками, долями, издержками, выгодой, символическими жестами силы. Он часто переводит сложные международные отношения на язык торга: кто платит, кто выигрывает, кто кого переиграл. Это его политический бренд. Но говорить, что США просто хотят «войти в долю» от нефтяного трафика, — это слишком линейно. У США в регионе обычно несколько пластов интересов: - контроль над глобальной энергетической стабильностью; - сдерживание Ирана; - поддержка союзников в Персидском заливе; - влияние на Китай как крупнейшего импортера энергоресурсов; - сохранение роли доллара и американского военно-морского присутствия. То есть бизнес-логика есть, но она встроена в имперскую логику безопасности. Большие державы редко приходят просто за деньгами. Чаще — за архитектурой зависимости, где деньги уже следствие.4. Цифры в тексте: базовая арифметика верна, большие оценки вызывают сомнение
Сам расчет: - 20 млн баррелей в день - × $1 - = $20 млн в день - ≈ $7,3 млрд в год Это арифметически корректно, если принять исходные параметры. Но дальнейшие оценки в $60–100 млрд выглядят как очень смелая экстраполяция. Чтобы получить такие суммы, нужны либо: - гораздо более высокие тарифы; - дополнительные сборы; - расширение трактовки того, за что именно взимается плата; - почти монопольный и устойчивый контроль; - согласие или вынужденное подчинение основных перевозчиков и государств. А это уже не просто «удобная бизнес-модель», а почти создание теневой суверенной таможни мирового масштаба. Практически это означало бы радикальный пересмотр морского баланса сил в регионе. И тут мы упираемся в предел публицистики: автор берет реальную уязвимость мира и превращает ее в почти готовый финансовый механизм.5. Юани, криптовалюты, обход доллара — это правдоподобный мотив эпохи
Эта часть текста особенно интересна, потому что она отражает более широкий процесс. Даже если конкретные детали могут быть непроверенными или преувеличенными, сам вектор понятен: - санкционные режимы толкают страны к альтернативным расчетам; - Китай заинтересован в снижении зависимости от доллара; - криптовалюты и серые финансовые каналы могут использоваться как инструмент обхода ограничений. То есть текст касается важной вещи: геополитика XXI века все чаще проходит не только через пушки, но и через платежные рельсы. В каком-то смысле SWIFT, юань, стейблкоины и нефтяные маршруты — это части одной и той же системы. Раньше империи строили крепости у проливов, сегодня они еще и строят протоколы расчета. Контроль над движением нефти и контроль над тем, в какой валюте за нее платят, — это две стороны одной монеты.6. Психологически текст устроен как рассказ о «людях, которые делят кассу»
Это сильный публицистический прием. Вместо сложной сети институтов, флотов, страховых компаний, международного права, санкций и дипломатии читателю дают понятный сюжет: - есть большой денежный поток; - есть хитрый Иран; - есть делец Трамп; - оба хотят свою долю. Так мыслить удобно. Человеческий ум любит персонализировать сложные процессы. Но тут скрыта иллюзия: мы начинаем видеть мир как спор двух волевых фигур, тогда как на деле там действуют десятки субъектов — Саудовская Аравия, ОАЭ, Китай, США, страховые рынки Лондона, судоходные компании, военные коалиции, нефтетрейдеры. Это похоже на отношения между людьми: часто мы влюбляемся не в реального человека, а в образ, собранный нашим воображением. Так и в политике: мы нередко верим в простой сюжет вместо реальной многослойности.Что можно сказать по существу
Сильные стороны текста
- Он схватывает экономическую природу геополитики. - Показывает, что контроль над логистикой — это контроль над рентой. - Удачно использует фигуру Трампа как символ политического капитализма. - Затрагивает важную тему обхода долларовой системы.Слабые стороны текста
- Не хватает проверяемых источников. - Слишком много утверждений подается как уже почти реализованная схема. - Игнорируются международно-правовые ограничения. - Завышенные оценки доходов выглядят скорее как риторика, чем как строгий расчет. - Сложная геополитика редуцируется до образа «дележа нефтяной кассы».Подробный вывод
Текст интересен не столько как новостное сообщение, сколько как симптом эпохи, в которой геополитика все чаще воспринимается через язык бизнеса. И в этом есть доля правды. Современные конфликты действительно нередко вращаются не вокруг идеологий в чистом виде, а вокруг контроля над потоками: нефти, газа, контейнеров, данных, платежей, микрочипов. Ормузский пролив — один из самых наглядных примеров такого узла, где география превращается в деньги. Однако важно не попасть в ловушку слишком удобной интерпретации. Иран не может просто взять и без последствий превратить международный пролив в платную автомагистраль. США тоже не сводят свою политику к желанию «войти в долю», хотя у Трампа риторика сделок действительно делает такую метафору соблазнительной. Реальность здесь грубее и сложнее: речь идет о борьбе за право определять правила транзита, а не только за прямой денежный сбор. Если смотреть глубже, то вопрос даже не в Трампе и не в Иране как таковых. Вопрос в том, кто в XXI веке получает ренту с мировой взаимозависимости. Раньше власть измерялась количеством солдат и территории. Сейчас — еще и способностью ставить шлагбаум на критически важном маршруте, физическом или цифровом. В этом смысле Ормузский пролив похож на серверный узел мировой системы: тот, кто обеспечивает его работу или угрожает ей, может требовать цену. Но всякая такая модель власти уязвима. Слишком агрессивная монетизация вызывает ответ: военный, дипломатический, технологический, логистический. Мир не любит, когда один игрок слишком явно начинает брать плату за доступ к необходимому. Поэтому любые «астрономические» схемы заработка на проливе упираются в предел терпимости других держав. Практический вывод такой: контроль над Ормузом действительно может давать колоссальное влияние и косвенный доход, но прямолинейная схема “доллар с барреля” выглядит скорее как публицистическая гипербола, чем как устойчивая и легально оформленная модель будущего. Текст полезен как повод задуматься о том, как тесно переплетены безопасность, торговля, валюта и сила. Но принимать его буквально без проверки источников было бы наивно. И, возможно, главный вопрос здесь даже шире политики: когда мы смотрим на такие сюжеты, мы видим реальность — или лишь удобную историю о том, как сильные мира делят кассу, потому что нашему сознанию так проще переносить хаос мира?
Редактор: 
fivorg
fivorg
Источник: https://t.me/bayraktar1070/7276
Поделиться:
У нас есть заявление президента Путина.
“Президент России Владимир Путин заявил, что маршрут через Ормузский пролив фактически закрыт, а добыча нефти, транспортируемой через пролив, может полностью остановиться.
Уже сокращающаяся добыча нефти может полностью остановиться в ближайший месяц, сказал Путин в ходе совещания.
Также Путин заявил, что полное переключение поставок ближневосточной нефти без использования Ормузского пролива в обозримой перспективе нереально.”
И что теперь? Европа с голым задом. Карма возвращается, как говорится)))
Но что на это скажут нефтяные монархии? Будут ли они просто смотреть, как Трамп закрывает их бизнес?”
Скеазанное вслух не есть правда окончательная..Европу это затрагивает через повышение цен на нефтегаз, включая норвежский, алжирский и американский (российский тоже пока есть)
доля поставок через Ормуз в европейском рынке нефтегаза не критична, но сильно влияет на цены
петромонархии, конечно, не будут ждать у моря погоды, а сразу вернулись в политический торг с американцами о доле доходов, при которых США перестанут блокировать экспорт из Залива
при сохранении повышенных цен в порядке компенсации петромонархиям, и в порядке нефтегазовой дани на европейских и китайских промышленников.
п.с. интересно ,кто будет теперь в Восточной Европе кировать..Бриты через Польшу или венгры через США? И самая большая ложь ,что венгры полюбили Россию-это америкосов кобелек..Они даже не славяне эти мадьяры ,не прощу им Воронеж..
А у нас есть лента новостей сайта ЯП, в которой :
17:13
“Ормузский пролив открыт в том числе для судов США, но проход возможен с согласия Ирана и при отсутствии враждебного поведения — замглава иранского МИД ”
А это в СМИ :
” Ормузский пролив со стороны Ирана снова открыт для всех судов, в том числе для Соединенных Штатов Америки.
Об этом заявил заместитель главы иранского Министерства иностранных дел Саид Хатибзаде в эфире британского телеканала ITV.
По его словам, однако, проход возможен только с согласия Ирана и “при отсутствии враждебного поведения”.
“Ормузский пролив открыт. Однако, разумеется, каждый танкер и каждое судно должны согласовать необходимые меры с иранскими властями, чтобы безопасно пройти через пролив”, – говорится в сообщении.
Хатибзаде добавил, что на данный момент Иран не видит признаков “враждебного поведения”, поэтому все суда могут проходить как обычно, но с учетом существующих ограничений.”