Афгано-пакистанский фактор в войне против Ирана
На канале Книжный день Центр востоковед, полковник в отставке, председатель Совета ветеранов Представительства КГБ СССР в Афганистане Василий Борисович Кравцов о роли пакистанского и афганского факторов в войне США и Израиля против Ирана.
Программа была записана за день до заключения перемирия и объявления о начале прямых переговоров между Ираном и США в Пакистане.
Поделиться:
Записи на схожие темы
Комментарий редакции
Краткие тезисы
- Главная идея беседы: афгано-пакистанское обострение рассматривается не как изолированный конфликт, а как важный элемент более широкой войны против Ирана. - Исторический корень проблемы — линия Дюранда: Афганистан с конца XIX века и до сих пор не признаёт её полноценной государственной границей. - Пуштунский фактор остаётся ключевым: разделённые между Афганистаном и Пакистаном пуштунские территории — источник постоянной нестабильности. - По мнению собеседника, Пакистан и Афганистан объективно застряли в хроническом приграничном конфликте, у которого нет простого дипломатического решения. - Талибы, которых Пакистан когда-то поддерживал, после прихода к власти не стали послушным инструментом Исламабада и также не признали линию Дюранда. - В этой логике обострения на афгано-пакистанской границе интерпретируются как способ не допустить возможной поддержки Ирана со стороны Афганистана. - Утверждается, что в более широком антииранском плане Пакистану отводилась особая роль — в том числе как фактор сдерживания Афганистана. - При этом сам Пакистан, по оценке выступающего, ведёт многослойную игру: с одной стороны участвует в общей конфигурации давления, с другой — использует конфликт с Афганистаном как повод уклоняться от прямого вступления в войну против Ирана. - Саудовская Аравия, Катар, Турция, Китай упоминаются как посредники, но их усилия, как считается, не дали устойчивого результата. - Делается вывод, что боестолкновения между Афганистаном и Пакистаном будут продолжаться, пока не завершится более крупный иранский кризис. - Отдельная линия беседы: США и Израиль, по оценке гостя, не смогли создать полноценную коалицию против Ирана, а попытки внутренней дестабилизации Ирана не дали ожидаемого эффекта. - В видео подчёркивается, что наземная операция против Ирана в случае реализации может обернуться тяжёлым провалом.Подробный вывод
В данной лекции предлагается взгляд, который заметно отличается от поверхностной новостной оптики. Обычно медиа фиксируются на ракетных ударах, дипломатических заявлениях и реакции стран Персидского залива. Здесь же внимание смещено на менее заметный, но, по мысли автора, структурно важный контур войны — афгано-пакистанское приграничье.1. Афгано-пакистанский конфликт показан как не случайный фон, а как историческая рана
Основа аргументации — незавершённость колониального наследия. Линия Дюранда в этой интерпретации — не просто рубеж на карте, а пример того, как имперская геометрия пытается подменить живую этнополитическую реальность. На бумаге можно провести черту, но пуштунские племена не превращаются от этого в послушные административные единицы. Это очень характерный сюжет мировой истории: государство мыслит границами, а общество — родством, экономикой, памятью, привычкой к автономии. В этом смысле граница между Афганистаном и Пакистаном напоминает шов, который формально зашили, но ткань так и не срослась. Поэтому любые текущие столкновения нельзя понять без длинной исторической памяти.2. Пуштунский вопрос важнее, чем чисто межгосударственный спор
В беседе проводится мысль, что проблема не сводится к отношениям Кабула и Исламабада как двух столиц. Речь идёт о более глубокой реальности: крупный пуштунский массив оказался рассечён политически, но не исчез как единое культурно-историческое пространство. Здесь есть важный практический вывод: когда внешние игроки пытаются использовать регион в своих схемах, они часто исходят из слишком плоской модели. Им кажется, что достаточно договориться с правительством, надавить экономически, подтолкнуть силовой сценарий — и структура подчинится. Но племенная, этническая и религиозная ткань региона живёт по иной логике. Это как пытаться перепрошить старую операционную систему новым интерфейсом, не понимая архитектуры ядра.3. Пакистан представлен как игрок, который одновременно участвует и уклоняется
Одна из самых интересных линий беседы — образ Пакистана как государства, ведущего не двойную, а «четверную игру». Это звучит почти афористично, но за этим стоит довольно трезвое наблюдение: страны такого типа редко действуют линейно. Они вынуждены балансировать между крупными центрами силы, региональными обязательствами, внутренней уязвимостью и страхом прямого втягивания в разрушительный конфликт. С этой точки зрения Пакистан в беседе показан не как цельный субъект с одной волей, а как система постоянного маневрирования: - с США; - с монархиями Залива; - с Ираном; - с Афганистаном; - с Индией; - с собственной внутренней нестабильностью. Это важное замечание. Часто мы хотим видеть в политике ясную моральную схему: кто-то «за», кто-то «против». Но реальность чаще похожа не на шахматы, а на игру с неполной информацией, где каждая фигура ещё и боится собственного тыла.4. Афганистан в этой логике — не периферия, а потенциальный военный ресурс для Ирана
Ключевой тезис видео: обострение на афгано-пакистанской границе нужно для того, чтобы оттянуть наиболее боеспособные афганские силы от возможной поддержки Ирана. Это спорное и сильное утверждение, но внутренняя логика у него есть. Собеседник исходит из того, что: - у Афганистана есть силы, способные к тяжёлому наземному бою; - Пакистан опасается их вовлечения на стороне Ирана; - поэтому выгодно держать афганцев занятыми на собственном восточном направлении. Даже если отнестись к этой схеме осторожно, в ней есть рациональное зерно: в крупных региональных конфликтах важны не только прямые удары, но и управление вниманием, логистикой и направлением сил противника. Иногда лучший способ помешать союзнику прийти на помощь — не уничтожить его, а просто загрузить другим кризисом.5. В беседе звучит важная мысль о провале коалиционной логики США
Выступающий многократно возвращается к тому, что американская стратегия зависит от создания коалиции, а в случае с Ираном эта задача, по его мнению, буксует. Это уже не только военный, но и цивилизационный сюжет. Империи позднего типа любят легитимировать силу коллективной формой: не «мы напали», а «международное сообщество отреагировало». Но если коалиция собирается плохо, значит, снижается доверие даже среди формальных партнёров. А это симптом глубже отдельной войны. Это говорит о том, что власть центра уже не безусловна, даже если его ресурсы остаются огромными. В психологическом смысле здесь работает простой закон: страх объединяет до тех пор, пока центр силы кажется непобедимым. Когда же он допускает ошибки, союзники начинают считать риски уже не идеологически, а прагматически.6. Иран в данной беседе описывается как система, которая не рухнула под ожидаемым давлением
Отдельно подчёркивается, что не сработали сценарии: - массового внутреннего восстания; - этнического раскола; - быстрой эрозии режима. Это очень важный момент. Часто внешние стратеги проецируют на общество свою желаемую модель: раз есть недовольство, значит система вот-вот рухнет. Но недовольство властью и готовность поддержать внешнюю агрессию — это не одно и то же. Наоборот, внешний удар нередко консолидирует даже тех, кто вчера критиковал внутренний порядок. Это один из старейших исторических парадоксов: внешняя атака может укрепить власть, которую хотели ослабить. Так бывало и в античности, и в XX веке, и сейчас. Когда общество видит угрозу своему существованию, оно может предпочесть несовершенное своё — опасному чужому.7. Наземная операция против Ирана представлена как путь к катастрофе
Это, пожалуй, самый жёсткий практический вывод беседы. Гость убеждён, что наземный сценарий будет крайне тяжёлым и может обернуться политическим и военным поражением для тех, кто в него войдёт. Даже без принятия всех его оценок здесь есть трезвое зерно. Иран — это не просто цель на карте, а: - большое пространство; - сложный рельеф; - мобилизационный ресурс; - идеологически мотивированная часть общества; - сеть союзников и прокси; - опыт адаптации под санкционное и военное давление. Военная теория давно знает: легче начать войну, чем управлять её последствиями. Особенно если противник не распадается, а наоборот — собирается в более плотную форму.8. Смысл беседы — не только в фактах, но и в способе видеть регион
Если отойти от спорных деталей, то главный интеллектуальный нерв этого видео такой: Ближний и Средний Восток нельзя понимать по газетной поверхности. Там почти каждый текущий эпизод встроен в длинную память: - колониальные границы, - племенные структуры, - религиозные связи, - старые войны, - нереализованные проекты государственности, - внешний контроль и попытки его обойти. В этом смысле беседа полезна даже там, где с ней можно спорить. Она напоминает, что политическая реальность не сводится к пресс-релизам. Снаружи мы видим событие, а внутри часто работает процесс, запущенный десятилетия назад.Итог
Главный вывод из этого видео можно сформулировать так: При этом беседа показывает и другую, более глубокую вещь: когда большие державы строят планы, они сталкиваются не с пустой картой, а с живой историей. А история упряма. Она не любит, когда её сводят к схеме. Линия на карте, племя, рынок, религиозная солидарность, память о предательстве, страх окружения — всё это иногда сильнее официальных альянсов и громких деклараций. Если смотреть шире, то здесь проявляется почти философский закон политики: чем сложнее реальность, тем опаснее вера в простой план. В этом смысле война — как попытка навязать миру одну интерпретацию истины силой. Но мир почти всегда отвечает множественностью, сопротивлением и непредвиденными связями. И тогда возникает открытый вопрос: что в политике ближе к истине — тщательно составленный план сильных игроков или живая, ускользающая логика народов, границ и исторической памяти?