Андрей Рудалёв: Дерипаска на печи
Миллиардер Дерипаска предложил россиянам перейти на режим работы «двенадцать на шесть». За что сполна получил заслуженной критики. Впрочем, сам он вывернул ситуацию так, что, мол, не поддерживают его в силу давних ментальных особенностей российских граждан, имеющих отражение в народных пословицах.
«Я вас услышал… Работа не волк, в лес не убежит», – подвел итог дискуссии в своем ТГ-канале Дерипаска.
Спорить с ним бессмысленно, ибо все аргументы очевидны и на поверхности. Нынешние заявления «трудоголика» – банальная демагогия и спекуляция.
Возникают ассоциации с барщиной, с последовательной войной с советскими социальными завоеваниями. Всё советское олигарх люто ненавидит и несколько лет назад категорически воспротивился национальному примирению по линии белые – красные. Он публично заявил, что «гражданская война, начавшаяся в 1917 году, до сих пор тлеет в памяти», проговорил о реституции национализированной собственности и о памяти «героев сопротивления большевистской диктатуре». Даже реальность СВО не вразумила. Его слова и стали отмашкой для новой волны обличений советского на уровне самых дремучих традиций перестроечной оголтелости.
Понятно для чего Дерипаска актуализировал в своих высказываниях Гражданскую войну начала ХХ века: на передовой мелькали красные флаги, было много разговоров о социальной справедливости, о необходимости преображения общества, которое до сих пор во многом стреножит наследие девяностых. Именно поэтому человек плоть от плоти той эпохи стал апеллировать к событиям столетней давности, чтобы не возникло соблазна предметно разбираться с произошедшим в новейшей истории.
Вот и на этот раз возникает вопрос: зачем миллиардеру понадобилось убеждать россиян, что они мало, непростительно мало работают и всё больше лежат на печи, с которой и не собираются вставать? Что слюнтяи и лоботрясы, отсюда и все их беды, так как мало работают.
Всё очень просто: своим подкупающим новизной предложением и словами «я вас понял» олигарх присваивает особый моральный статус, из-за чего возникает эффект дежавю. Все эти демагогические приемы и уловки были много раз слышимы, ими десятилетия облучалось общество.
Подобная линия утверждений, которую сейчас ретранслирует Дерипаска, стандартна для постсоветской реальности. Надо сказать, что и страну кромсали, в том числе под разговоры про патологических лентяев, которые мало и плохо работают. А после, проводя шоковые социальные эксперименты девяностых, людям также твердили об их вине. Уже в новом веке общественный статус-кво держался тоже на этой нехитрой максиме: дескать, одни имеют всё и это заслуженно, так как получили по способностям и по труду, а другие и таких подавляющее большинство влачат своё, потому как лохи, которые ни на что не способны.
Тут, конечно же, надо отметить, что и понятие «труд» или «работа» сейчас достаточно многозначно и к каждому социальному слою применяется разное значение. Одни, что шукшинские энергичные люди, действуют по принципу «хочешь жить, умей вертеться» и где-то рядом в качестве усиления культивируют мудрость уже из девяностых «без лоха – жизнь плоха». Те же, кто не крутится или не имеет своего лоха, должен трудиться по старинке, движимый чувством вины.
Отмерять часами да трудоднями разные трактовки труда, мягко говоря, странно. В самом деле: сколько и как работают бойцы СВО, волонтёры, гуманитарщики? Или просто отцы семейств, чтобы свести концы с концами? Понятно, что Дерипаска, призывая к труду, представляет вечно хмельного человека в майке, сидящего с пивом у телевизора. А разве не себя он видит?..
Следует помнить, что Дерипаска – один из выгодоприобретатель распада, человек той самой «семьи», её абордажный крюк в современности. Понятно, что ностальгирует по временам своего золотого века, когда он и его коллеги много «работали» и якобы по праву всё и получили.
Кстати, о коллегах. Ещё в середине нулевых аналогичное формулировал соработник Дерипаски по приватизации собственности большой страны банкир Петр Авен. Свою философию и олигархическую этику тот излагал в реакции на роман Захара Прилепина «Санькя». Испугала книга его, увидел там опасное: прилепинский герой ориентирован на то, чтобы разрушить его уютный мирок, пустой внутри. Вот и сейчас спецоперация запустила ревизию общественного устройства.
Авен тогда упрекал автора и главного героя романа, что «вместо того чтобы, работая ежедневно, бороться со своими «природными» ограничениями, они винят мир в фундаментальной недооценке себя». А вот такие, как он, «свою успешность заслужили талантом, работой».
Вот и Олега Дерипаску нынешние реалии страшат, могут поставить крест на его завоеваниях. Отсюда и необходима демонстрация этического и морального превосходства.
Или помните, был человек, запомнившийся в нулевые фразой: кто не заработал миллиард, с тем нечего разговаривать. Высказывание его было грубей. Сергей Полонский. Сейчас о нём давно ничего не слышно, но тогда он чувствовал себя хозяином жизни. Впрочем, и определение «мошенник» вполне подходило, ведь в основе благосостояния, в том числе, хищение денег дольщиков и многое другое.
Любопытная деталь, когда у Полонского начались проблемы с законом в «Матросской тишине» он заключил брак с Ольгой Дерипаско. И она сама заявляла, и СМИ писали, что никакого отношения к Олегу Дерипаске не имеет. Но что-то провиденциальное, определённый знак в этой рифме всё-таки присутствует.
Впрочем, в те же нулевые общим местом были типические объяснения отсутствия условного миллиарда у людей и указанием не лень это не исчерпывалось. Подключался генетический фактор. Ещё со времен перестройки много говорилось о генетическом оскудении. Фразу «генетическое отребье» приписывали Ксении Собчак, как и высказывание о стране, как о «идеальный полигоне для наблюдения за лохожителями». Всё это не столько хамство, сколько столпы постсоветской идеологии, которые регулярно прокручивались, чтобы каждый знал свое место. Чтобы в обществе не возникали идеи о социальной справедливости и зарубались на корню предложения, что и сверхбогатым следует также разделять бремя, особенно в трудные для страны времена, а не зарабатывать на проблемах, так же как это и было в девяностые.
Во всех этих идеологических нарративах и надо искать причины затеянной дискуссии, ведь между строк в рассуждениях миллиардера о труде отчётливо читается: какое там делиться, какое там помогать, какая солидарность, ты сам заработай сначала! Плюс та самая иерархическая фраза Полонского.
Вообще-то тут мы имеем классическую историю Емели, которому в свое время посчастливилось изловить чудесную щуку. Та исполнила желания, осыпав всевозможными земными благами и сделав хозяином жизни. С тех пор Емеля и катается на своей печи или яхте, состригая барыши с бывшей общенародной, осыпая со своей лежанки колкими замечаниями всех прочих. То у него инновационные технологии сами собой не развиваются. То народец подкачал и не вкалывает на полях круглосуточно, а если и вкалывает, то как-то не так, без полной самоотдачи и поклоны при этом не бьёт. На всё вокруг Емеля продолжает смотреть через оптику тех самых желаний, чудесным образом реализованных волшебной щукой. Вот и сетует беспрестанно: как же так, отчего всё вокруг происходит не по-щучьему велению? При этом относительно себя он не говорит о чуде, а полагает, что всё дано ему за титанические труды.
Поэтому и ответом на дискуссию с зарядом фатализма для простого человека, поднятую Дерипаской, должен быть предметный разговор об особенностях приватизации, проведенной в девяностые. Следует пристально посмотреть на неё с точки зрения действующего законодательства и при выявлении несоответствия восстановить законность. Тогда и та самая Гражданская война перестанет тлеть в восприятии иных, старательно подкидывающих в неё вязанки хвороста.
Андрей Рудалёв
Комментарий редакции
Краткие тезисы статьи
- Повод текста — заявление Олега Дерипаски о необходимости работать в режиме 12 часов 6 дней в неделю. - Автор считает это не экономическим предложением, а идеологической демагогией: попыткой переложить ответственность за социальные проблемы на самих граждан. - Критика Дерипаски увязывается с постсоветской риторикой 1990-х и 2000-х: будто бедность людей объясняется их ленью, неспособностью, “неумением вертеться”. - Статья противопоставляет реальный труд и риторику о труде: бойцы, волонтёры, отцы семейств и так уже работают на пределе, но их труд не признаётся в логике олигархического морализаторства. - Автор видит в словах Дерипаски защиту итогов приватизации и стремление сохранить моральное превосходство сверхбогатых. - Дерипаска представлен как “выгодоприобретатель распада” СССР, а его позиция — как часть более широкой антисоветской и антисоциальной идеологии. - В тексте проводится параллель между нынешними высказываниями и прежними тезисами олигархов: успех якобы всегда заслужен талантом и трудом, а бедность — вина самого бедного. - Ключевой образ статьи — Дерипаска как современный Емеля, который сам лежит “на печи”, получив богатство почти чудесным образом через приватизацию, но обвиняет в пассивности других. - Практический вывод автора — нужно не спорить о “лени народа”, а предметно обсуждать законность приватизации 1990-х и при нарушениях пересматривать её итоги.Подробный анализ
1. Главная мысль текста
У Рудалёва речь идёт не столько о трудовом режиме, сколько о борьбе за право определять моральную картину общества. Кто имеет право говорить, что такое труд, заслуга, справедливость? Миллиардер, чьё состояние выросло в эпоху спорной приватизации? Или люди, которые реально держат на себе страну в тяжёлых условиях? Автор утверждает: слова Дерипаски — это не нейтральное мнение о производительности, а идеологический жест. Его смысл: Это удобная формула. Она психологически сильна, потому что подменяет сложную социальную реальность простой моральной схемой. В этом есть почти религиозная логика: богатство как знак избранности, бедность как знак вины. Исторически такие конструкции часто возникали там, где нужно было легитимировать неравенство.2. Почему автор считает риторику Дерипаски демагогией
Рудалёв указывает на разрыв между реальностью труда и риторикой о труде.По сути его аргумент таков:
- в России огромное количество людей и так работают на износ; - однако проблема не сводится к количеству часов; - значит, призыв “работать больше” игнорирует структуру экономики, распределение доходов, качество управления и справедливость системы. Это важный момент. В любой социальной системе можно бесконечно повышать нагрузку на низовые слои, но если: - плоды труда распределяются неравномерно, - рост эффективности не сопровождается ростом благосостояния большинства, - элиты не разделяют общие издержки, то призыв к самоотдаче начинает восприниматься как моральный шантаж, а не как общественный договор. С философской точки зрения здесь различаются две модели:1. Труд как созидание
Когда работа имеет смысл, достоинство, перспективу.2. Труд как повинность
Когда от человека требуют всё больше, но он не ощущает ни справедливости, ни участия, ни признания. Автор убеждён, что Дерипаска говорит именно из второй модели, прикрывая её первой.3. Связь с 1990-ми: не просто историческая отсылка
Одна из сильных сторон текста — попытка показать, что сегодняшняя реплика миллиардера не случайна, а встроена в длинную постсоветскую идеологию. Автор напоминает знакомый нарратив: - если ты беден — сам виноват; - если ты не пробился — недостаточно крутился; - если кто-то сверхбогат — он просто талантливее и трудолюбивее. Это действительно узнаваемая формула 1990-х и 2000-х. Она похожа на рыночный дарвинизм в его грубой версии. В биологии адаптация — сложный процесс взаимодействия среды и организма. А в общественной идеологии это часто упрощается до жестокой притчи: “сильный выжил, значит, заслужил”. Но в социальной реальности “выживание” и “успех” часто определяются не только талантом, а доступом к ресурсу, моменту, связям, близостью к власти, исторической случайностью. Здесь статья касается почти табуированной темы: насколько происхождение крупного капитала в постсоветской России было результатом труда, а насколько — результатом уникального доступа к перераспределению бывшей общенародной собственности. Именно поэтому автор возвращает разговор к приватизации. Потому что спор о труде без спора о происхождении собственности — это разговор с подменёнными вводными.4. Образ “Емели на печи” — центральная метафора
Это, пожалуй, наиболее удачная художественная находка текста. Автор переворачивает обвинение: не народ лежит на печи, а сам олигархический класс оказался в положении сказочного героя, которому “щука” принесла богатство. Метафора работает сразу на нескольких уровнях:Социальный
Приватизация представляется как чудо, а не как результат прозрачного, равного соревнования.Психологический
Человек, получивший многое благодаря исторической аномалии, склонен позже переосмысливать это как следствие исключительно собственного достоинства.Философский
Люди вообще нередко приписывают себе то, что во многом было плодом случая. Это известная человеческая иллюзия: успех воспринимается как личная заслуга, а неудача — как внешняя несправедливость. Так устроено эго. И бедный, и богатый подвержены этому, но у богатого больше возможностей превратить своё самооправдание в общественную идеологию. В этом смысле статья говорит не только о Дерипаске, но и о механизме власти: кто контролирует ресурсы, тот стремится контролировать и язык морали.5. Сильные стороны статьи
Кратко:
- яркая публицистическая энергия; - ясный социальный нерв; - удачная образность; - хорошее чувство идеологического контекста; - постановка неудобного, но важного вопроса о приватизации. Автор попадает в реальное общественное раздражение: когда сверхбогатый человек призывает остальных “работать больше”, это звучит особенно резко в обществе, где многие и так живут в режиме постоянного напряжения. Текст также силён тем, что показывает: спор идёт не о количестве рабочих часов, а о легитимности элитного нравоучения.6. Слабые стороны и уязвимости текста
Если смотреть критически, у статьи есть и слабые места.Во-первых, эмоциональная насыщенность иногда подменяет доказательность
Автор почти не разбирает возможные экономические аргументы сторонников длинной рабочей недели: - производительность, - дефицит кадров, - мобилизационная экономика, - международная конкуренция. То есть текст силён как идеологическая критика, но слабее как экономический разбор.Во-вторых, образ Дерипаски сильно символизирован
Он превращается не просто в конкретного бизнесмена, а в почти архетипического “олигарха девяностых”. Это публицистически эффективно, но аналитически может упрощать реальность. Иногда человек становится не личностью, а функцией — носителем коллективного греха эпохи.В-третьих, решение через пересмотр приватизации заявлено скорее как моральный лозунг, чем как проработанная программа
Сам по себе призыв “восстановить законность” звучит сильно, но дальше возникают практические вопросы: - какие именно сделки пересматривать; - по каким критериям; - как избежать нового передела; - как не разрушить и без того хрупкие институты; - кто будет арбитром справедливости. То есть автор верно ставит проблему, но не до конца раскрывает путь решения.Подробный вывод
Статья Рудалёва — это не просто реакция на реплику Дерипаски. Это симптом более глубокого конфликта в российском обществе: конфликта между трудом как реальностью и трудом как идеологией. Один человек говорит: “надо работать больше”. Другой слышит: “ваша бедность — ваша вина”. И здесь возникает главный нерв текста. Рудалёв пытается разрушить привычную постсоветскую моральную конструкцию, в которой: - богатство автоматически считается доказательством достоинства, - а бедность — доказательством личной неполноценности. Он напоминает, что в истории бывают моменты, когда распределение собственности и власти происходит не как честное вознаграждение за труд, а как турбулентный захват возможностей. И если затем победители этой турбулентности начинают учить остальных жизни, это вызывает не уважение, а раздражение — не потому, что общество “не любит успешных”, а потому, что люди чувствуют несоответствие между нравоучением и биографией самого учителя. Если говорить глубже, текст затрагивает вечную тему: что в человеческой судьбе принадлежит заслуге, а что — случаю? И где проходит граница между личной ответственностью и социальной несправедливостью? Как и во многих острых публицистических текстах, здесь есть преувеличения, идеологическая резкость, персонализация сложных процессов. Но в этом случае резкость не случайна: она возникает как ответ на долгую привычку элиты говорить с обществом сверху вниз, объясняя структурные проблемы якобы индивидуальной ленью масс. Практический смысл статьи в том, что разговор о труде нельзя вести вне разговора о: - справедливости распределения, - происхождении крупной собственности, - достоинстве разных видов труда, - солидарности в трудное время. Иначе получается моральная асимметрия: одним — призыв к жертве, другим — право на неприкасаемость. В каком-то смысле это старая русская тема, почти из литературы XIX века: кто на самом деле “лежит на печи” — народ, уставший выживать, или элита, однажды оседлавшая удачу и принявшая её за доказательство собственной избранности? И всё же здесь важно не впасть в зеркальную идеализацию. Не каждый богатый человек — обязательно паразит, и не каждый бедный — автоматически носитель правды. Истина, как это часто бывает в социальных вопросах, не живёт в чистых типажах. Но именно поэтому так важно отделять реальный труд от моральной риторики о труде, а заслугу — от исторического везения, оформленного как добродетель. И главный вывод статьи таков: спор о рабочем графике — это лишь поверхность; под ней скрыт вопрос о том, кто имеет право определять, что справедливо, и на каком основании. А если основания власти и богатства не проговорены до конца, может ли общество вообще прийти к общей правде о труде, заслуге и справедливости?