Андрей Школьников: Мечты больше не сбываются…
Последние годы складывались для экономики России непросто, внешнеторговое сальдо в докризисный 2019 г. составило $177 млрд. Далее было много проблем и сложностей, в 2022 г. показатель был $332 млрд., а после значения стали падать: $151 млрд (2024 г.) и $139 млрд (2025 г.). Катастрофа, не так ли? Тут требуется уточнить, что все показатели положительные, т.е. Россия получает много больше чужих долгов / валюты чем ей нужно. В рамках глобального мира нормой считались резервы на 3–4 (три тире четыре) месяца импорта, по итогам января 2026 г. данный показатель для России стал больше 35 (тридцати пяти) месяцев.
До начала СВО в рамках парадигмы свободного движения капиталов избыточная валюта выводилась из страны различными индивидами и компаниями, требуя всё большего увеличения экспорта. В последние годы канал оттока сильно ограничен, практически не осталось «иностранных инвесторов» (ака спекулянтов), желающих продать активы с большим дисконтом. Отказываться от ограничений тоже никто не собирается, но девать валюту некуда.
Исходя из имеющихся запасов, распада глобальной связанности и роста цен на ресурсы, России можно и нужно отправлять вовне раза в два меньше нефти и газа, переходя на технологичный и маржинальный экспорт. Зачем продавать природный газ и нефть, если продукты их переработки дают в разы больше? Последние 40 лет инвестиционные проекты запускались и реализовывались исходя из интересов банков и за счёт иностранного финансирования. Несложно догадаться, какие именно отрасли получали поддержку, а какие нет.
Несмотря на разрыв экономических связей с Европой, что была основным рынком сбыта, объёмы добычи, переработки и экспорта практически не изменились, потенциал для наращивания значителен, но зачем это России? Однако, в условиях энергетического кризиса иностранные партнёры не поймут, если наша страна просто так начнёт сокращать поставки, они готовы покупать любые возможные объёмы, расплачиваясь своими долгами, которые нам более не нужны.
Долгое время нам рассказывали байки о «надёжном поставщике», «потере рынка» и т.д., но в условиях общемировой катастрофы и дефицита всё это перестаёт играть роль. Ситуация складывается как со Средней Азией, которая некоторое время назад в очередной раз начала требовать у России перенаправить им сибирские реки. После чего последовал прямой вопрос: «У вас есть деньги на строительство каналов, оплату воды и компенсацию экологического ущерба?» Даже на первое нет. Так чего вам тогда надо, кто должен за вас платить, вы даже с СВО помочь не захотели?
Если пару месяцев назад многие страны настаивали на скидке за российскую нефть, то теперь им приходится доплачивать и уговаривать поставить им дополнительные объёмы. Платить чем-то ценным и нужным они неспособны, дальше собирать запас долгов в условиях неминуемого обрушения мировой финансовой системы – идиотское занятие. А тут атаки на инфраструктуру, возможность вдумчиво и спокойно: «— Ну, барин, ты задачи ставишь. За десять дён одному не справиться! Тут помощник нужен. — Бери помощников, но чтоб не раньше!» (х/ф «Формула любви»).
НПЗ и порты по размеру с небольшой город, гореть там всегда есть чему, по украинским объектам Россия бьёт чуть ли не каждый день, но они продолжают работать, раз за разом вызывая огонь на себя. Есть вещи, которые можно починить быстро, сделать «временно», а можно основательно, капитально и долго. Не всегда нужно спешить и вводить резервные решения, геройство должно быть к месту. Сколько реально выбито, какая загрузка была, что с резервами и т.д. Никто не говорит реальных цифр, лишь берут мощности и делают «гениальное» умозаключение: «Горело, значит не работает». Ну да, конечно.
И, да, для нефтегазовой отрасли, конкретных компаний и сотрудников, что привыкли к своей значимости, будет непросто, а для страны в целом – обыденно, всё равно в среднесрочной перспективе нужно будет сокращать этот странный торг…
Теги события:
экономика экспорт нефть и газ
Андрей Школьников
Комментарий редакции
Краткие тезисы
- Снижение внешнеторгового сальдо автор не считает катастрофой, так как оно остаётся положительным: Россия по-прежнему получает валюты больше, чем ей необходимо для импорта. - Резервы, по логике автора, избыточны: если раньше нормой считались 3–4 месяца импорта, то у России в начале 2026 года — более 35 месяцев. - Проблема не в нехватке валюты, а в ограниченности каналов её использования и вывода: после СВО свободный отток капитала резко сократился, иностранных инвесторов почти не осталось. - Автор предлагает сократить экспорт сырья, прежде всего нефти и газа, поскольку в новых условиях нет смысла наращивать продажи ради накопления чужих долговых обязательств. - Приоритетом должен стать более технологичный и маржинальный экспорт, включая переработку сырья внутри страны. - Структура экономики, по мнению автора, долгое время искажалась интересами банков и внешнего финансирования, из-за чего поддерживались не самые выгодные для суверенного развития отрасли. - Даже после разрыва с Европой добыча и экспорт существенно не просели, а значит потенциал есть, но автор ставит под вопрос саму необходимость его использовать. - Мировой дефицит ресурсов усиливает переговорную позицию России: покупатели уже не диктуют условия так, как раньше. - Автор скептически относится к накоплению внешних финансовых требований к миру, считая мировую финансовую систему уязвимой и потенциально обречённой на серьёзный кризис. - Атаки на инфраструктуру не следует автоматически трактовать как полное выпадение мощностей: между “что-то горело” и “объект не работает” есть большая разница. - Для нефтегазового сектора такой разворот будет болезненным, но для страны в целом автор считает его нормальным и даже необходимым в среднесрочной перспективе.Ключевые идеи статьи
Если сжать текст до интеллектуального каркаса, то в нём три главные мысли: 1. Избыток экспорта сырья больше не является безусловным благом. 2. Накопление валюты и внешних требований теряет смысл в мире, где глобальная связность разрушается. 3. России рациональнее меньше продавать сырья и больше перерабатывать у себя, даже если это ломает привычную модель нефтегазового благополучия. Это довольно интересный разворот мысли. В классической экспортно-сырьевой логике “больше продали — больше заработали — значит лучше”. Но автор пытается перевернуть сам критерий: если полученные деньги нельзя полноценно инвестировать, безопасно хранить или использовать для развития, то рост экспорта начинает напоминать не силу, а инерцию системы. Как у двигателя, который продолжает работать на высоких оборотах, хотя машина уже стоит перед стеной.Более подробный анализ
1. Почему падение внешнеторгового сальдо не обязательно плохо
На уровне бытовой интуиции большие цифры внешнеторгового профицита воспринимаются как признак здоровья экономики. Но здесь важно не путать симптом и смысл. Положительное сальдо означает, что страна продаёт внешнему миру больше, чем покупает у него. Это полезно, если: - стране нужны резервы, - есть куда инвестировать валютные доходы, - сохраняется доверие к мировой финансовой системе, - внешняя торговля встроена в устойчивую глобальную архитектуру. Автор говорит: эти предпосылки ослабли или исчезли. И тогда профицит превращается в странный ритуал — как если бы человек годами собирал купоны в магазин, который уже закрывается. Формально актив есть, практически его ценность становится сомнительной. При этом здесь стоит сохранять критичность. Положительное сальдо само по себе всё же не бессмысленно: оно даёт запас прочности, помогает бюджету, укрепляет платёжный баланс. Но автор справедливо указывает на предел: не любой излишек полезен бесконечно.2. Избыточные резервы как признак не только силы, но и тупика
Мысль про 35 месяцев импорта против привычных 3–4 месяцев — центральная. Она построена на простой прагматике: если запасов уже многократно больше нормы, то дополнительное накопление перестаёт быть стратегической необходимостью. Здесь есть почти философский сюжет. Человек, переживший голод, может начать запасать еду без меры. Сначала это разумно. Потом — невротично. Экономика делает нечто похожее: то, что было механизмом выживания в эпоху нестабильности, может стать формой инерции, когда обстоятельства изменились. Автор фактически задаёт вопрос: Это вопрос не только экономический, но и цивилизационный. Он касается того, как страна понимает богатство: - как поток валютной выручки, - или как сохранённый ресурс + внутренняя индустриальная переработка + технологический суверенитет.3. Критика модели “сырьё в обмен на обещания”
Одна из сильнейших мыслей текста — скепсис к обмену реальных физических ресурсов на чужие долговые инструменты. Это почти классический конфликт материального и символического: - нефть, газ, металлы, логистика, инфраструктура — это реальность; - валютные обязательства, ценные бумаги, финансовые обещания — это в значительной степени договорная абстракция. Пока система стабильна, эта абстракция работает. Но в момент больших кризисов люди и государства вспоминают старую истину: тонна топлива часто реальнее, чем цифра на счёте. Здесь можно провести аналогию с психологией. Идеализированный образ отношений может существовать годами, пока не приходит кризис. Тогда выясняется: любили не человека, а проекцию. Так и с глобальными финансами: страны могут долго верить в “нейтральность рынков”, “свободу капитала”, “священность резервов”, пока политический шок не покажет, что это не чистая экономика, а смесь силы, интереса и права сильного. Автор именно это и проговаривает, хотя в жёсткой публицистической форме.4. Почему автор настаивает на сокращении экспорта нефти и газа
Логика у него следующая: - сырьевой экспорт в прежнем объёме был нужен в условиях свободного движения капитала; - теперь лишняя валюта не так уж нужна; - мир всё равно испытывает дефицит ресурсов; - значит, Россия может продавать меньше, но на лучших условиях; - а освободившийся ресурс направлять на переработку и более сложный экспорт. Это, в теории, выглядит рационально. Действительно, более глубокая переработка обычно создаёт: - больше добавленной стоимости, - больше рабочих мест, - выше технологический уровень, - меньше зависимости от ценового цикла по сырью. Но между правильной идеей и реальностью есть зазор. Развить переработку — это не просто “решить”. Это: - технологии, - оборудование, - кадры, - рынки сбыта, - длинные инвестиции, - институциональная устойчивость. И вот тут статья чуть упрощает действительность. Она верно ставит диагноз сырьевой зависимости, но путь лечения обозначает скорее как политическую волю, чем как долгий и болезненный процесс перестройки.5. Интересы банков, внешнее финансирование и деформация структуры экономики
Автор утверждает, что инвестиционные проекты десятилетиями запускались “исходя из интересов банков и за счёт иностранного финансирования”. Это мысль о том, что финансовая логика подменила собой производственную. Такое действительно бывает: система начинает предпочитать не то, что стратегически полезно стране, а то, что: - быстрее окупается, - легче кредитуется, - лучше вписывается в внешние цепочки, - понятнее международному капиталу. В результате экономика становится похожей на дерево, которое росло не к свету, а туда, где его удобнее было подвязать. Снаружи оно может выглядеть мощным, но форма его — следствие чужих опор. Это важная критика. Однако и тут есть многослойность: - банки не всегда зло; без финансового посредничества крупные проекты часто невозможны; - иностранный капитал не всегда вреден; он может приносить технологии и дисциплину; - проблема возникает тогда, когда финансовая эффективность начинает уничтожать стратегическую субъектность. То есть вопрос не в том, чтобы отказаться от финансов или внешнего сотрудничества, а в том, чтобы они служили реальному развитию, а не наоборот.6. Сюжет с инфраструктурой и военными повреждениями
Автор отдельно критикует поверхностные выводы о состоянии НПЗ и портов: “горело — значит не работает”. Это справедливое замечание. В больших промышленных системах состояние объекта не бинарно: - он может работать частично, - на резервных схемах, - с просадкой мощности, - с временными обходными решениями, - с задержкой ремонта. В инженерии, как и в психике человека, повреждение не всегда означает полную потерю функции. Иногда система продолжает жить именно благодаря пластичности. Другое дело, какой ценой и как долго. Здесь автор напоминает о важной вещи: реальная экономика сложнее медийной картинки. Пламя на экране легко превращается в иллюзию тотального коллапса, хотя фактические последствия могут быть куда более нюансированными.Что в статье выглядит сильным
Сильные стороны:
- Автор ломает автоматизм мышления, где экспортный рост по умолчанию считается благом. - Поднимает важную тему: в мире кризисов не всякий финансовый актив равен реальному богатству. - Напоминает, что сырьевой экспорт — не самоцель, а инструмент. - Указывает на необходимость перехода к более глубокой переработке и большей технологической самостоятельности. - Верно замечает, что повреждение инфраструктуры и её фактическая неработоспособность — не одно и то же.Что вызывает вопросы
Слабые или спорные моменты:
- Есть заметная публицистическая резкость, которая местами подменяет доказательность. - Предположение о неминуемом обрушении мировой финансовой системы звучит сильно, но требует гораздо более серьёзного обоснования. - Идея “просто сократить экспорт сырья” экономически не так проста: - есть бюджетные обязательства, - есть занятость, - есть региональные интересы, - есть технологические ограничения переработки. - Переход к “технологичному и маржинальному экспорту” желателен, но статья не раскрывает механизмов, как именно это будет достигаться. - Текст местами исходит из предпосылки, что внешний спрос гарантированно останется сильным, а это не всегда так.Подробный вывод
Статья Андрея Школьникова — это не сухой экономический разбор, а манифест смены логики. Её основная ценность в том, что она предлагает посмотреть на экспорт сырья не как на священную корову, а как на временный инструмент, полезность которого зависит от контекста. Если глобальный мир действительно входит в эпоху фрагментации, политизации финансов и ресурсного дефицита, то старая формула “больше экспортируй — больше накапливай — потом вложишь” начинает трещать. В этом смысле автор ставит очень зрелый вопрос: что считать настоящим богатством страны — накопленные валютные требования к миру или способность самой определять, что, сколько и на каких условиях она продаёт? В этом есть глубокая трезвость. Люди, компании и целые государства нередко влюбляются не в реальность, а в её привычный образ. Россия долго жила в образе “крупнейшего надёжного поставщика”, встроенного в мировую экономику через сырьевой обмен. Этот образ приносил доходы, но вместе с ними — зависимость от чужих правил игры. Теперь, по мысли автора, пришло время отказаться от этой идеализации и признать: не всякая востребованность делает тебя субъектом; иногда она делает тебя просто удобным источником ресурсов. При этом практический вывод должен быть осторожнее, чем у автора. Сокращение сырьевого экспорта само по себе не панацея. Если просто продавать меньше, не создавая внутри страны новых отраслей, переработки, инженерной школы, внутреннего спроса и длинных институтов развития, то это будет не стратегический манёвр, а лишь уменьшение масштаба старой модели. Иначе говоря, смысл не в том, чтобы меньше качать, а в том, чтобы иначе жить. Поэтому наиболее зрелое прочтение статьи такое: - да, избыточное накопление валюты в новых условиях может терять смысл; - да, сырьевой экспорт нужно переосмысливать; - да, переработка и более сложный экспорт стратегически важнее голой добычи; - но нет, одного политического решения недостаточно — нужна длительная институциональная, технологическая и культурная перестройка экономики. В конечном счёте статья говорит не только о нефти, газе и торговом сальдо. Она о более общем: что делать, когда старая мечта — быть успешным в глобальной системе — больше не сбывается? Можно продолжать цепляться за прежний образ себя. А можно признать, что кризис — это не только утрата, но и момент взросления, когда реальность вынуждает отказаться от удобных иллюзий. И, возможно, главный вопрос здесь даже не экономический: что для страны является подлинным благополучием — максимум внешнего признания и продаж или способность жить по логике собственной меры, не путая цену с ценностью?