Арабы между Ираном и Израилем: тонкости устройства региона | Григорий Лукьянов и Руслан Сафаров
Агрессия США против Ирана и провал блицкрига американцев приводит к вскрытию тайных механизмов отношений в регионе Ближнего Востока. Об арабо-иранских отношениях после революции 1979 года, об ирано-иракской войне и следах Израиля и ЦРУ в этом конфликте, о народах Ирана, о том поддержат ли арабы-шииты Иран в этой войне, о значении курдского фактора и разнице целей Вашингтона и Тель-Авива говорят научный сотрудник Института Востоковедения РАН, зам. декана Восточного факультета ГАУГН Григорий Лукьянов и политолог Руслан Сафаров
Поддержите ГЕОПОЛИТБЮРО:
на Boosty — https://boosty.to/geopolitburo
на Спонср.ру — https://sponsr.ru/geopolitburo/
Подпишитесь на наши соцсети, чтобы ничего не пропустить:
Telegram — https://t.me/geopolitburo
Дзен — https://dzen.ru/geopolitburo
Комментарий редакции
Краткие тезисы
- В данной лекции разбирается не столько «вечная вражда» Ирана и арабского мира, сколько сложная, меняющаяся система отношений, сформировавшаяся после Исламской революции 1979 года. - Главный переломный момент — появление революционного Ирана с идеей экспорта своей модели, что вызвало страх у арабских монархий Персидского залива и подтолкнуло их к военной и политической консолидации. - Ирано-иракская война стала ключевым этапом: арабские монархии в основном поддерживали Ирак, опасаясь усиления Ирана. - При этом в 1980-е Израиль тоже косвенно помогал Ирану, поскольку считал Ирак более непосредственной угрозой. - Важнейшим союзником Ирана в арабском мире долгое время была Сирия, а позже после 2003 года резко выросло влияние Ирана в Ираке. - Так сложилась «ось сопротивления»: Иран, Сирия, «Хезболла», часть палестинских движений и связанные с ними структуры. - Эта стратегия была для Ирана формой передовой обороны: лучше сдерживать врага вдали от своих границ, чем воевать у себя дома. - Гражданская война в Сирии истощила Иран и усилила тревогу арабских монархий по поводу иранского влияния. - К 2020-м и особенно после новых войн и ударов по региону Иран заметно ослаб, и многие арабские монархии стали бояться уже не его экспансии, а хаоса в случае его разрушения. - Шиитские общины в арабских странах — это не просто инструменты Ирана. У них есть собственные интересы, религиозные авторитеты, локальная идентичность и политические цели. - Особенно сложны ситуации в Бахрейне и восточной провинции Саудовской Аравии, где есть значительные шиитские общины и опыт дискриминации. - Однако тезис «шииты = агенты Ирана» в видео подвергается критике как упрощение, которое искажает реальность. - В Ираке, Ливане, Бахрейне и Саудовской Аравии шииты сочетают несколько уровней идентичности: религиозную, национальную, гражданскую, культурную. - Арабы Ирана, прежде всего в Хузестане, в основном интегрированы в иранское государство; идеи их массового сепаратизма извне выглядят преувеличенными. - В районе Ормузского пролива и Бендер-Аббаса ставка США и их союзников делается скорее на военное давление, чем на внутреннее расшатывание через местные силы. - По мнению спикера, у США стало меньше возможностей для тонкой политической работы после ослабления инструментов «мягкой силы». - Арабские монархии залива оказались в стратегической ловушке: - на США больше нельзя полностью полагаться; - собственной системы безопасности недостаточно; - Китай и Россия не готовы заменить Америку как военного гаранта; - Израиль ведет свою линию, не всегда учитывая интересы монархий. - Главный страх стран Залива сегодня — не только Иран, но и разрушение самого регионального порядка, на котором строились их модели стабильности, инвестиций и процветания. - Итоговый нерв беседы: никто не видит простого решения, а любые попытки грубого «переформатирования» региона могут привести к еще большему кровопролитию.Подробный вывод
В этом видео очень хорошо показана одна важная вещь: Ближний Восток нельзя понять через схему «есть хорошие и плохие» или «есть две враждующие стороны». Такая схема удобна для телевизионной пропаганды, но почти бесполезна для понимания реальности. Реальность здесь слоистая, как геологический разрез: религия, память о войнах, нефть, внешнее вмешательство, государственные интересы, страх элит, локальные идентичности, исторические травмы — все это наложено друг на друга.1. Иран как фактор страха и одновременно фактор равновесия
Один из центральных выводов беседы — Иран долго воспринимался арабскими монархиями как угроза, особенно после революции 1979 года. И это логично: когда рядом появляется государство с универсалистской идеологией, заявляющее, что знает, как должен быть устроен справедливый исламский и политический порядок, соседи начинают нервничать. Это почти как в истории с революционной Францией или ранним СССР: сама идея становится оружием. Но затем происходит интересный поворот. Ослабленный Иран уже не выглядит как сила, способная поглотить регион. Напротив, его возможный распад начинает пугать еще больше. Это очень диалектический момент: - сильный Иран страшен как соперник, - разрушенный Иран страшен как источник хаоса. А хаос на Ближнем Востоке — это не абстракция. Это миграционные потоки, обрушение торговли, рост радикальных групп, удары по нефтяной инфраструктуре, рассыпание границ, активизация этнических и конфессиональных конфликтов. То есть для монархий Залива важен уже не идеальный сценарий, а минимизация катастрофы.2. Шиитский вопрос — не шахматная доска, а живое общество
Очень важна мысль лекции о том, что шиитские общины в арабских странах нельзя рассматривать как автоматы, которые управляются из Тегерана. Это слишком грубая модель. Да, Иран пытается влиять. Да, иногда успешно. Да, идеологические и организационные связи существуют. Но между «влиянием» и «полным управлением» — огромная дистанция. У шиитов Ирака, Бахрейна, Саудовской Аравии, Ливана есть: - собственная история, - свои духовные центры, - местный патриотизм, - внутренние конфликты, - социальные претензии к своим государствам. Это похоже не на католическую вертикаль с единым Римом, а на более сложную, полицентричную структуру, где религиозное единство не отменяет политических различий. И это очень зрелый тезис. Потому что он возвращает людям субъектность. Они не просто «прокси», они участники своей истории.3. Ирак как ключ к пониманию региона
Через Ирак в беседе проходит почти вся логика региона. И это не случайно. Ирак — как мост и как рана одновременно. - В 1980-е он был барьером против революционного Ирана. - После 2003 года стал пространством роста иранского влияния. - Через него оформилась сухопутная связность иранской стратегии — от Ирана к Сирии и Ливану. То есть Ирак в некотором смысле — нервная система ближневосточного баланса. Кто влияет на Ирак, тот получает доступ к более широкому региональному контуру. Не случайно и США, и Иран, и арабские монархии, и Турция постоянно возвращаются к этой стране.4. Израиль и арабские монархии: союз без доверия
Еще одна сильная линия беседы — скрытое напряжение между интересами Израиля и арабских монархий. Формально может казаться, что у них есть общий противник в лице Ирана. Но совпадение тактического интереса не означает стратегического единства. Израиль, как следует из логики выступления, заинтересован в максимальном демонтаже иранской мощи. Но для монархий Залива такой сценарий может оказаться разрушительным. Им нужна не великая победа идеи, а сохраняемая среда для бизнеса, инвестиций, инфраструктуры и внутренней стабильности. Это почти конфликт между двумя типами рациональности: - военно-экзистенциальной — у Израиля, - торгово-стабилизационной — у монархий Залива. И вот здесь США оказываются в роли силы, которая вроде бы должна балансировать, но на деле, по мнению спикера, жертвует интересами монархий ради более широких политических и союзнических комбинаций.5. Кризис американского патронажа
Один из самых практичных выводов лекции: система безопасности Залива, построенная на опоре на США, дала трещину. Для монархий это, пожалуй, самый болезненный сюжет. Они десятилетиями строили модель, в которой: - они обеспечивают энергетическую и финансовую значимость, - США обеспечивают стратегическое прикрытие, - внутреннюю модернизацию можно проводить под внешним зонтиком безопасности. Но если зонтик протекает, вся конструкция меняется. И проблема в том, что быстро заменить США некем: - Китай не хочет брать на себя такую роль, - Россия тоже не стремится становиться военным гарантом региона, - собственная интеграция монархий слаба из-за взаимных противоречий. Это почти как у человека, который внезапно понял, что дом стоит на фундаменте, который никогда не проверяли на прочность. Пока было тихо — все выглядело надежно. Но кризис показал: фундамент не так уж надежен.6. Искушение «переформатировать регион» и цена такого проекта
Финальные слова ведущего и логика эксперта подводят к, возможно, самому важному выводу: любая попытка внешне, силой, заново перекроить Ближний Восток почти неизбежно вызовет чудовищное насилие. Это вообще одна из трагедий модерной геополитики: на карте границы можно провести линейкой, но общества не перестраиваются линейкой. История региона уже знает, что бывает, когда внешние силы считают, что могут быстро перекомпоновать пространство под рациональный проект. На бумаге это выглядит как инженерия. На земле — как кровь, распад и поколения травмы. И здесь звучит не романтическая, а очень трезвая мысль: плохое равновесие иногда лучше хорошего хаоса. Это не оправдание несправедливости, а признание пределов насильственного вмешательства.7. Главный смысл беседы
Если свести все к одной формуле, то она могла бы звучать так: Это и есть зрелый геополитический вывод. Не в том смысле, что ничего нельзя менять, а в том, что менять нужно с пониманием ткани общества, а не только баланса ракет и баз. В некотором смысле разговор показывает старую философскую проблему: человек любит ясные схемы, потому что они успокаивают. Но реальные общества живут не по схемам, а по противоречивым, многослойным логикам. И мудрость здесь — не в том, чтобы найти одну «главную истину», а в том, чтобы удержать несколько уровней реальности одновременно.Итог
В данной лекции показано, что арабо-иранские отношения — это не единый фронт и не религиозная механика, а подвижная система страхов, интересов, идентичностей и исторических расчетов. Иран для арабских монархий был и угрозой, и в определенный момент — элементом удержания хаоса. Шиитские общины — не просто продолжение Тегерана, а самостоятельные социальные силы. США остаются важнейшим игроком, но их роль как гаранта вызывает все больше сомнений. Израиль действует по своей логике, которая не всегда совпадает с логикой стран Залива. А сам регион все больше напоминает пространство, где разрушить порядок проще, чем создать новый. Практический вывод звучит почти аскетично: устойчивость Ближнего Востока возможна не через грубое доминирование одной силы, а через болезненный, медленный поиск форм сосуществования. Не идеального, а хотя бы не самоубийственного. И, пожалуй, главный вопрос после этого разговора такой: что для региона опаснее — сильный соперник, с которым можно договариваться, или разрушенный порядок, в котором договариваться уже не с кем?