Погиб мой друг, брат, кум и просто огромная часть меня.
Погиб мой друг, брат, кум и просто огромная часть меня.
Гайдук был необычным человеком. Обладая энциклопедическими знаниями он мог спокойно дать в морду, отстаивая свои убеждения. В последнее время в морду не давал, убеждения отстаивал на фронте, с оружием в руках.
Женя был настоящим командиром, отцом для своих бойцов. Если где-то было пекло, он шёл туда первым и только потом шли его парни. Так получилось и в это раз…
Помню, как при неудачном штурме Часового Яра, Женя получил ранение в глаз и стоял перемотанным, как пират, на базе. Собиралась новая группа, снова на штурм, так Гайдука, только вышедшего с позиций, трёхсотого пришлось держать бойцам за руки, потому что он вместо госпиталя собирался вновь идти в атаку. Потом было ещё ранение, был представлен к ордену Мужества. Поразительной храбрости был человек. А ещё в короткие промежутки между боевыми выходами он писал статьи, в блиндаже под Соледаром написал книгу. Его работоспособности я очень завидовал. Мы много времени провели вместе и даже в моменты отдыха он вскакивал в 5 утра и начинал бегать, создавать какие-то движения, делать зарядку, в общем, что угодно, чтобы не давать мне спать, я его любил за это. За его вечное стремление что-то делать.
Знаю его больше 20 лет, но особенно мы продружились в первые дни войны, когда в команде Движения ЗА ПРАВДУ поехали на освобождённые территории. Чего там только не было, это история для целого романа. В общем, тогда мы каким-то чудом остались живы, но Гайдук всегда ходил и вечно смеялся, ему всё было нипочём.
В Херсонесе мы крестили моего сына, Гайдук стал моим кумом. Теперь мой сын пронесёт имя своего крёстного отца через всю свою большую жизнь, запомнив его героем.
На войну мы собирались вместе, вместе прошли учебку в «Стали», вместе были на позициях. Когда у меня заканчивался контракт в «Родне», я спросил у Жени: «Готов ли ты взять на себя это всё», он сказал что готов. В тот момент мне стало ужасно страшно и гордо за этого Человека с большой буквы. Он собирался воевать до победы, и сделал бы это, если бы смерть его не остановила.
У нашего брата осталось трое детей, хотя Женя считал, что у него их пятеро. Когда в 2020 году умер наш общий товарищ, Гайдук постоянно помогал его двум детям. Не только деньгами, но и возил их с далёкого Урала в Москву, Сочи проводил с ними время.
Николаев Евгений Викторович останется в нашей памяти навсегда. Останется своей жизнью, поступками, литературными трудами и своими детьми. Спи спокойно, наш родной Женька.
Все, кто знали его, помолитесь за погибшего воина Евгения, сейчас это будет лучшая помощь.
руководитель Движения ЗА ПРАВДУ
Комментарий редакции
Подробный вывод
В этом тексте — не просто некролог, а живая, болезненная попытка удержать человека в слове, когда его уже нет в теле. Автор говорит о Евгении не как о «герое» в абстрактном смысле, а как о конкретном, очень земном человеке: с кулаками, энциклопедическими знаниями, хриплой смелостью, упрямым характером, привычкой вставать в пять утра и не давать никому спать. В сущности, он рисует образ человека, в котором интеллект, воля и забота о других были не теоретическими качествами, а образом жизни. Есть несколько важных линий, которые проходят через весь рассказ.1. Соединение интеллекта и силы
Евгений описан как человек «энциклопедических знаний», который при этом мог и «дать в морду». В этом парадоксе — что-то очень человеческое: он не «чистый интеллектуал» и не «чистый боец», а соединение этих полюсов. В мирное время — это может выглядеть грубо, но на войне это соединение становится почти архетипом: человек, который понимает, за что он сражается, и готов реально за это отвечать, в том числе телом. Философски это напоминает древний идеал воина-философа: человека, для которого сила не оторвана от смысла, а смысл не оторван от действия. И это противовес нашему времени, где часто слово и дело расходятся.2. Командир как отец
Автор несколько раз подчёркивает: Евгений был «настоящим командиром, отцом для своих бойцов», всегда шёл в самое пекло первым. Это поднимает тему ответственности как зрелости. Быть «отцом» — значит: - идти первым туда, где страшно; - брать на себя риск, который по логике можно было бы «размазать» по другим; - жить так, чтобы за тобой хотели идти не из страха, а из доверия. В психологии войны часто говорят, что выживают не те, кто хочет абстрактно «жить», а те, у кого есть смысл и люди, за которых они отвечают. У Евгения этих людей было много: бойцы, свои дети, дети погибшего товарища, крестник. Его жизнь словно постоянно расширяла круг «своих».3. Храбрость как неотделимость от действия
История с ранением в глаз и попыткой снова идти в атаку почти абсурдна с точки зрения инстинкта самосохранения, но логична с точки зрения его системы ценностей. Он «трёхсотый», но готов рваться обратно в бой; его приходится держать за руки. Здесь видно, что для него смысл важнее безопасности. Это опасная, но честная позиция. Такие люди часто живут на пределе: они либо становятся легендами, либо погибают. А иногда — и то, и другое. Представление к ордену Мужества — всего лишь формальный штрих. Настоящий орден — это то, как о нём говорят те, кто с ним жил и шёл на войну.4. Работоспособность и дисциплина как духовная практика
То, как автор описывает его утренние подъёмы, бег, зарядку и постоянную активность, очень напоминает не просто «гиперактивность», а почти аскетическую дисциплину. Война обычно разрушает режим, но у него дисциплина сохраняется даже там, в блиндаже под Соледаром — он не просто выживает, а ещё и пишет статьи, книгу. С точки зрения йогической или буддийской традиции, дисциплина тела и ума — это форма работы с собой, попытка не дать хаосу полностью поглотить человека. На войне, где хаос — норма, такая дисциплина — почти акт сопротивления небезразличию, деградации, внутренней смерти.5. Память и продолжение через детей и текст
Автор подчёркивает несколько линий памяти: - кровная: трое родных детей; - выборная: двое детей погибшего товарища, которых он фактически принял как своих; - духовная: крестник — сын автора; - творческая: книги и статьи, написанные даже на передовой. Это говорит о том, что для Евгения «свои» — это не только те, с кем его связывает биология. Он расширял понятие семьи до ответственности за детей друга, до духовного отцовства. В религиозных терминах это уже не просто «солдат», а человек, который строит вокруг себя сообщество смыслов и заботы. Тексты же — книги, статьи — это попытка оставить не только биографический след, но и мысль. Он не только жил, но и рефлексировал, фиксировал опыт. На фоне войны это особенно ценно: там, где всё превращается в силу и выживание, он продолжал писать — как будто не давал смыслу окончательно исчезнуть.6. Личная утрата и разрушение идентичности
Фраза «погиб мой друг, брат, кум и просто огромная часть меня» очень важна. Автор не просто сообщает о смерти, он констатирует, что с этим человеком погибла часть его собственной личности. Мы часто строим себя через «своих» людей: - друг — это часть нашей истории; - брат — часть нашей эмоциональной опоры; - кум — часть нашей духовной и семейной структуры. Когда такой человек умирает, переживается не только его смерть, но и обвал внутренней конструкции: «кем я теперь являюсь, если этого человека больше нет рядом?» Такое горе — не только о прошлом, но и о будущем: о том, каким это будущее теперь станет. И в этом контексте просьба помолиться — попытка всё-таки удержать его не только в памяти людей, но и в какой-то более широкой, духовной перспективе.7. Война как усилитель искажения и истины
Интересный момент — их общая история с начала войны, поездки на освобождённые территории под флагом «Движения ЗА ПРАВДУ». Уже одно это название — «За правду» — подчёркивает внутренний мотив: хочется верить, что человек рисковал собой не ради пустой абстракции. Но правда на войне всегда раскалывается: у каждого своя версия, своя идеология, своя боль. Объективная истина, возможно, где-то есть, но в реальности до неё добраться почти невозможно: слишком много крови, ненависти, пропаганды, личного опыта. И на этом фоне честным остаётся только одно: конкретные человеческие поступки. Несмотря на политический контекст, в этом рассказе просвечивает именно человеческая правда: человек, который: - не прятался за спинами; - заботился о детях — не только своих; - не сдавался даже раненым; - работал умом и телом до конца. В мире раздутых мифов о героях именно такие конкретные истории — то, что остаётся живым.Практический человеческий смысл
Что остаётся живым после такого текста? - Понимание, что героизм — это не пафосные слова, а стиль повседневного поведения: встать в 5 утра, не предать своих, довести начатое до конца. - Осознание, что память — это не только скорбь, но и продолжение: через дела, через детей, через собственный выбор жить чуть более честно, чуть более ответственно. - И ещё — очевидная боль, неразрешимая до конца: ничего из этого не вернёт человека. Смерть всегда безвозвратна на уровне факта, и любая философия тут упирается в предел. Но при всём этом остаётся возможность: жить так, чтобы не предавать тех, кто уже не может ничего изменить. Иногда это единственный реалистичный ответ на смерть.И вот тут возникает вопрос, который каждый должен задать себе сам: если часть нас умирает вместе с теми, кого мы теряем, то какой частью себя мы готовы жить дальше — и как эту оставшуюся часть сделать достойным продолжением тех, кого мы называем героями и друзьями?