Открытая встреча Игоря Ашманова с молодыми учёными наукограда Троицк.

Краткие тезисы

- Основная проблема России не в железе и технологиях, а в «государственной воле» и отсутствии фигур масштаба Королёва/Курчатова с реальными административными рычагами. - Есть сильные инженеры, разработчики ИИ, специалисты по железу, но над ними – несколько слоёв чиновников, создающих «испорченный телефон» и искажающих смысл до абсурда. - Многие ключевые структуры (штабы, комиссии, советы) состоят почти исключительно из чиновников и менеджеров, а не из тех, кто реально понимает технологии. - Примеры: - нет серьёзного заказа Минобороны на отечественный аналог Palantir или гибридной системы связи по типу Starlink; - по ИИ планируется огромный бюджет (до триллиона рублей), но почти всё ориентировано на «внедрение» и KPI, а не на реальную разработку. - Россия объективно не догонит США по объёму вложений и масштабу инфраструктуры ИИ (там собираются вложить порядка триллиона долларов); поэтому нужна не симметричная гонка, а асимметричные решения. - В военной сфере: - для боевых задач не нужны «самые тонкие нанометры» – уже существующие мощности достаточно эффективны для наведения, распознавания целей, дронов; - опасность не в том ИИ, который управляет наведением, а в идее передать LLM-ам (большим языковым моделям) функции планирования и управления операциями – но Ашманов сомневается, что рассказы США здесь соответствуют реальности, подозревая «рекламную разводку». - Оптимистичный пример асимметричного ответа – гиперзвук: - материаловедение было разрушено, казалось, что нечем «выстрелить», - тем не менее гиперзвуковое оружие создано и даёт реальное военное преимущество. - Перспектива для России – перескок технологического уклада (квантовые коммуникации, фотоника и т.п.), а не догоняющее копирование западного пути в ИИ и микроэлектронике. - Важно создать государственную инфраструктуру вычислительных мощностей (по аналогии с «государственным видеохостингом» против YouTube): - государство должно построить большие ЦОДы, закупить железо (в т.ч. по «серым» каналам), обеспечить доступ к мощностям как универсальный сервис; - частным компаниям и университетам строить свои «свечные заводики» мощности бессмысленно – не хватит ни денег, ни доступа к железу. - Открытый и системный дефицит суперкомпьютерных ресурсов для науки и технологий: - студенты, аспиранты, исследовательские институты вынуждены работать на «деревянных компьютерах» или искать частные ресурсы; - государственная политика в этой сфере несистемна и фрагментарна.

---

Развёрнутый вывод

В этом видео постепенно формируется одна ключевая мысль: Россия не проигрывает технологическую гонку потому, что у нас «нет мозгов» или «нет железа». Россия проигрывает там, где отсутствует воля на уровне государства и ясное стратегическое управление.

1. Технологии есть, а вектора – нет

Ашманов говорит довольно прямо: – С литографией, микроэлектроникой, ИИ у нас есть компетенции и команды. – Есть люди, которые могут делать железо, алгоритмы, системы управления. – Но:

«Все штабы и структуры, которые должны этим управлять, создаются из чиновников».

Это порождает парадокс: внизу – люди, которые понимают, что именно нужно фронту, науке, промышленности; наверху – люди, для которых любой сложный вопрос превращается в отчётную бумагу и KPI. Результат – типичный: - нет заказа на «русский Palantir», хотя на фронте его функции уже частично реализуются разрозненными усилиями; - нет системного заказа на «русский Starlink», хотя военная связь – базовая потребность; - решения принимаются на основании красивых презентаций и видеороликов (вплоть до голливудских фильмов о «роях дронов»), а не по реальным потребностям ЛБС. Это и есть разрыв между технической реальностью и бюрократическим воображением.

2. Не хватает не чипов, а Королёва

Ашманов подчёркивает:

«У нас не с железом проблема, а с государственной волей. Нет Курчатова с Королёвым, причём, чтобы наверху был административный рычаг».

То есть нужна не просто гениальная инженерная голова, а фигура, встроенная в вертикаль власти, способная проводить решения сквозь слои чиновничества. Сегодня вместо этого – несколько уровней посредников, каждый из которых по-своему искажает задачу, превращая фронтовые запросы, реальные научные потребности и инженерные планы в безопасные для себя бумажные формулировки. В итоге: - наверх доходят не проблемы, а «отчёты об успехах»; - вместо мобилизации ресурсов – бюрократическая имитация движения. Это, кстати, очень похоже на то, как в психике человека идеализированные представления подменяют реальность: мы начинаем жить в картинке вместо мира. Здесь – то же самое, только на уровне госаппарата.

3. ИИ и асимметричный ответ

На фоне мировой гонки ИИ Россия объективно уступает США по нескольким параметрам: - деньги: США готовы тратить порядка триллиона долларов, Россия – примерно триллион рублей (то есть в десятки раз меньше даже по курсу, а по покупательной способности в ИИ – ещё сильнее); - инфраструктура: у нас нет доступа к современным GPU NVIDIA, нет собственных массовых нейрофреймворков и зрелой экосистемы; - кадры: значительная часть разработчиков или работает на зарубежные компании, или ориентируется на зарубежные модели и инструменты. Ашманов честно говорит:

«Поезд ушёл, догнать их в лоб мы не сможем и не должны даже пытаться».

С точки зрения прагматической стратегии это важный разворот: – Не гнаться за «их ChatGPT и их моделями» по прямой, – А искать те направления, где можно перескочить уклад: - гиперзвук, - ядерная энергетика, - ледокольный флот, - квантовые коммуникации, - фотоника и другие «нестандартные» области. То есть вести себя не как ученик, обречённый повторять шаги учителя с отставанием в 10–20 лет, а как субъект, который ищет собственные траектории, пусть они менее «модны», но более реалистичны в наших условиях. С философской точки зрения это отказ от слепого идеала «догнать и перегнать Запад» и переход к более трезвому вопросу: где наши реальные сильные стороны и как их развить, вместо того чтобы жить в чужой картинке будущего?

4. Государственная мощность как общая инфраструктура

Ашманов проводит важную аналогию с видеохостингами: - бороться с YouTube пятью-шестью разрозненными российскими платформами бессмысленно; - логично было бы сделать государственную инфраструктуру – сеть СДН, мощные серверы, современные кодеки – а уже к ней подключались бы частные игроки со своими плеерами, интерфейсами, рекомендательными системами. Ту же логику он переносит на суперкомпьютеры и мощности для ИИ: - отдельный университет, лаборатория или стартап не купит себе нужное количество GPU – ни по деньгам, ни по санкционным ограничениям; - государство, в принципе, может: - выстраивать серые каналы закупки, - скрывать логистику, - раздавать ресурсы по академическим и индустриальным лицензиям. Это очень похоже на старую советскую модель – когда есть крупные государственные мощности (электростанции, заводы, вычислительные центры), а отдельные игроки подключаются к ним, а не строят свои частные ТЭЦ в каждом дворе. Такая конструкция даёт два эффекта: 1. Реальную доступность ресурса для науки, вузов, малого и среднего бизнеса. 2. Суверенность: меньше зависимость от внешних облаков и платформ. Пока же, по словам Ашманова, мы видим обратное: – ни у государства нет внятной программы, – ни у исследователей – гарантированного доступа к мощностям. А это означает, что молодые учёные не столько решают научные задачи, сколько борются за выживание инфраструктурно.

5. Локальный масштаб и большая картина

Вопросы, которые задают учёные из Троицка, на первый взгляд конкретны: – как развивать литографию и приборостроение, – как строить кампус, – как организовать доступ к вычислениям. Но ответы Ашманова снова и снова возвращают к системному уровню: - без государственной воли и ясной стратегии отдельные островки компетенции обречены на борьбу «против течения»; - без общих мощностей суперкомпьютеры в каждом НИИ превращаются в дорогие игрушки; - без личной ответственности управленцев (а не только KPI) любые попытки развивать ИИ и высокие технологии расползаются в виде отчётных презентаций. Здесь проявляется интересное противоречие: – субъективно у нас много сильных людей, – объективно система организована так, что сила этих людей часто рассеивается в бюрократическом хаосе. В каком-то смысле это отражает и общечеловеческую ситуацию: мы как индивиды способны на ясные, точные действия, но часто живём в тумане чужих ожиданий, идеалов и навязанных сценариев.

---

Смысл того, о чём говорит Ашманов, можно свести к трём практическим выводам: 1. Не путать отсутствие воли с отсутствием ресурсов. Технологии, мозги, даже деньги в стране есть. Не хватает связанности и ответственности. 2. Не жить в чужой картинке будущего. Бежать за американским поездом ИИ бессмысленно. Логичнее искать свои асимметричные ходы и развивать те области, где у нас есть шанс быть субъектом, а не догоняющим. 3. Строить общие опоры – инфраструктуры и смыслы. Вычислительные мощности, научные кампусы, суверенные технологические платформы – это не только про железо, но и про доверие к себе и своей траектории. И тут неизбежно возникает вопрос, который остаётся открытым для каждого, кто слушает эту беседу: если «истина» в технологии сегодня формируется не только в лабораториях, но и в чиновничьих кабинетах, и в головах пользователей, — то где, по-вашему, должна проходить граница между тем, что мы принимаем как «данность системы», и тем, что мы ещё готовы менять собственными руками и собственной волей?