ИГОРЬ АШМАНОВ: Цифровой суверенитет, заговор ИТ-гигантов и кибернетика СССР | Свидетели и Гогуа

В новом выпуске авторской программы «Свидетели и Гогуа» Илья Гогуа ведет диалог с человеком, которого по праву называют идеологом отечественных технологий. В гостях — Игорь Ашманов, легенда российского ИТ, президент компании «Крибрум» и член СПЧ при Президенте РФ.

Краткие тезисы 1. Советское ИТ-наследие и роковая ошибка 1970-х - До конца 1970-х СССР не просто «догонял», а был в авангарде: собственные полупроводники, процессоры, суперкомпьютеры (БЭСМ‑6, СМ‑4), персональные ЭВМ, ОС. - Кибернетика развивалась с конца 1940-х по прямому указанию Сталина, ключевые фигуры – Лебедев, Глушков, Китов. - В начале 1970-х ЦК КПСС принял судьбоносное решение: прекратить развитие своих архитектур и копировать IBM/360 (серия ЕС). До конца 1980-х своё производство ещё жило, но стратегический вектор был сломан. - Настоящий обвал наступил после распада СССР, когда зашли западные гиганты с «красивой упаковкой», демпингом, взятками, и выжгли рынок. 2. Российские ИТ‑успехи 1980–1990-х и их утрата - В ВЦ АН СССР в 1980-е: отечественные суперкомпьютеры, персоналки (ЕС‑1841, др.), своя ОС DOS‑типа, ранние системы ИИ. - Были сильные продукты мирового уровня: - текстовый редактор «Лексикон» (20 млн пользователей, мог стать «русским Word»), - Тетрис (Пажитнов), - антивирус Dr.Web, - первые проверки орфографии («ОРФА», «Орфодок»), электронный словарь, синтез музыки, распознавание речи и т.д. - Многие разработчики уехали и стали ключевыми фигурами западных корпораций (Microsoft, др.) – мозги ушли, капитализация осталась на Западе. 3. Рамблер, Яндекс и логика поисковых систем - Поисковая система – это сложнейший ИИ‑комплекс, их в мире меньше, чем аэрокосмических производств. - В РФ были свои поисковики: Апорт, Рамблер, Яндекс. - Рамблер появился раньше Google (1997 против 1998) и был крупнее Яндекса до ~2002 года. Создан энтузиастами, сначала фактически «в одно рыло» (Крюков). - Ошибка Рамблера: продажа контрольного пакета «русским фондам», вмешательство инвесторов «с кнопочками красная/зелёная», отсутствие стратегического контроля у основателей. В итоге – деградация, закрытие поисковика. - Яндекс привлёк западные деньги умнее: неконтрольный пакет, у двух фондов, управленческий контроль сохранил за собой. Это сделало возможен рост до гиганта. - Параллельно: PricewaterhouseCoopers писали бизнес‑план для Рамблера, их глава в РФ Богуславский увидел потенциал, уволился, взял западные деньги и вложился… в Яндекс. Итог – миллиардер, а Рамблер так и не реализовал свой потенциал. 4. Браузеры, офисы, движки, видеохостинги – «тяжёлые» классы технологий - Есть классы систем, которые невозможно «сделать на коленке»: - браузерные движки, - офисные пакеты, - крупные поисковые машины, - графические редакторы, - игровые движки, - видеохостинги. - Реальных браузерных движков в мире – единицы: Firefox, Chromium‑линия, Opera (хотя слабеет). Большинство браузеров – кожура вокруг одного движка. - Офисов тоже мало: Microsoft Office, open‑source‑семейство (OpenOffice/LibreOffice, их форки, «МойОфис», решения Apple). - Видеохостинги: особо тяжёлая инфраструктура (стриминг, CDN, дата‑центры, права на контент). В мире по сути один глобальный – YouTube; остальное – ниша. 5. YouTube, российские видеохостинги и «ошибка рынка» - YouTube стартовал как стартап, но ключевую роль сыграли связи Джима Кларка (создатель Netscape): он «повёл» за проектом деньги Кремниевой долины и фактически обеспечил спасение и продажу Google в момент, когда трафик начал рвать инфраструктуру. - Российский аналог – RuTube: хороший старт, но денег не хватило, в итоге продан медиахолдингам, 10 лет не развивался, пока YouTube захватывал мир. - Проблема России сегодня: - несколько видеохостингов (VK Видео, RuTube и др.) каждый строит свою инфраструктуру, слабые CDN, слабые рекомендации, тяжёлый плеер, навязчивая реклама. - Вывод Ашманова: ни один частный игрок в РФ не потянет конкуренцию с YouTube. - Нужен единый государственный видеоплатформенный слой: - государство строит магистраль – ЦОДы, CDN, стриминг‑движок; - поверх неё частные игроки делают свои интерфейсы, рекомендации, монетизацию, конкурируют за пользователя. - Аналогия с дорогами: нельзя строить шесть параллельных трасс Москва–Казань, должна быть одна магистраль, а партнеры пусть отбивают вложения. Так же и с оптикой, вышками, видеохостингом. 6. Американская модель: IT и военное/разведсообщество как единая команда - В США с начала 1990-х существовал закрытый Highlands Forum – площадка, где встречались топы IT‑корпораций и военной/разведструктур, определяя стратегию развития IT. - Там родилась идея big data / mass data, систем массовой обработки данных и поддержка поисковых систем (Google – один из объектов инвестирования). - У Google был куратор от Highlands Forum; позже подключили In‑Q‑Tel (инвестфонд ЦРУ). Google изначально – проект «в кругу разведсообщества», а затем вместе с частным капиталом. - Google выполняет оборонные контракты: пример – покупка Keyhole (KH), превращение в Google Earth, где: - публичная версия – глобус для людей, - разведверсия – высокодетализированная 3D‑карта Земли с разрешением до метра, для наведения ракет и дронов. - Все данные из Gmail, поиска и др. получают спецслужбы США (NSA, Пентагон и др.). - Ключевое: в США нет идеологического разрыва между IT‑элитой и силовиками – все ощущают себя одной командой, «team America». 7. Российская IT‑среда: раскол и нелояльность - В России значительная часть айтишников нелояльна государству, идеологически близка западной либеральной повестке. - На примере Хабра видно: большинство дискуссий про ИИ заканчиваются политикой и антироссийской риторикой; сильное присутствие украинизированного и либерального сегмента. - В отличие от США, где «что хорошо для Америки, то хорошо для нас», в РФ нет единства элит и профессионального сообщества с государством. 8. Цивилизационная разница: «Я‑цивилизация» и «Мы‑цивилизация» - Ашманов ссылается на Зиновьева: - Запад – цивилизация типа «Я» (индивидуализм, юридизм, контрактные отношения, каждый за себя, государство – сервис). - Мы (Россия, Китай и др.) – цивилизации типа «Мы» (община, коллективность, идея общего дела). - Отсюда культ командных игр у англосаксов (футбол, регби и др.) – с детства приучение к командному действию ради внешней экспансии («мы – команда, которая должна нагнуть весь мир»). - Отсюда же – перенос европейской/нацистской идеи сверхчеловека в США: - у Гитлера – реальный исторический проект «суперчеловека», - после его поражения часть идеологии переработана в американский миф о супергероях (Superman, Batman и т.д.) – индивидуальные сверхлюди с магическим происхождением. - У нас сверхлюдьми были реальные фронтовики (пример актёра Смирнова), но мы не идеологизировали это в массовой культуре как «избранность нации». 9. Информационная война и платформы - Информационная война идёт давно, но с приходом смартфонов и глобальных платформ масштаб и скорость выросли радикально. - Платформы (YouTube, соцсети, мессенджеры) – инфраструктура информационного влияния. - Без своих платформ страна оказывается в положении потребителя и объекта манипуляции, а не субъекта. 10. Суверенитет и технологии: санкции, разделение мира, Китай - США сейчас формализуют технологическую сегрегацию мира: три круга стран – союзники, «подозрительные партнёры» и враги. - Врагам – запрет на продажу серверов, ЦОД‑услуг, графических карт и технологий ИИ; среднему кругу – ограничения и контроль. - Для России это не новость: 50–60 лет под санкциями (КоКом, поправка Джексона–Вэника и др.), для остального мира – шок. - Китай также в категории врагов; отстаёт в чипах, но догоняет, проблемы скорее в софте и драйверах – и их наверняка помогут решить русские специалисты, которых Китай активно выкупает. - Пока РФ спасает т.н. серый импорт и Китай как партнёр: железо есть где купить, особенно для гражданских задач. 11. ИИ, машинное обучение и военное применение - Искусственный интеллект – любая программа, имитирующая когнитивные функции человека: от калькулятора до системы управления лифтами. Машинное обучение – лишь один из методов обучения ИИ. - Нынешний «пузырь ИИ» связан с нейросетями и ML, но это не единственное и не исчерпывающее направление. Разметка данных в большинстве случаев делается людьми. - Военное применение ИИ в дронах: - полноценное автономное распознавание целей не востребовано на ЛБС – слишком много ложных срабатываний, техника у обеих сторон похожа. - Используется режим автотрекинга: оператор находит цель, дрон её захватывает и далее летит без связи, защищённый от РЭБ. - Американцы не сильно лучше в этом; Эрик Шмидт, к примеру, курирует проекты дронов‑камикадзе в Киеве (компания «Белый аист»). 12. Цифровая зависимость, мошенничество и бессилие «цифровой грамотности» - Официальный дискурс (банки, крупные компании, «Защита детей» и т.п.) делает ставку на цифровую грамотность: «надо обучать людей, чтобы они знали о мошенниках». - Ашманов утверждает: это не работает. - Мошенники обманывают всех: дворников, профессоров, депутатов, специалистов по ИБ, полковников МВД и ФСБ. - Люди знают о мошенниках, но все равно ведутся. - Причина глубже, чем смена сценариев (звонок «служба безопасности банка», «следователь», «родственник», дипфейки): - Человек проводит в смартфоне 7–8 часов в день, мозг перегружен раздражителями, возникает состояние легкого транса / торможения, снижение критического восприятия – аналог гипнотического транса. - Мошенник прорывается через этот «сон» резкими эмоциональными крючками (страх, вина, угроза, срочность), цепляя даже образованных людей. - Категория, которая страдает больше всего: мужчины 35–45 лет – у них и деньги есть, и смартфон постоянно в руках. - Истории: - высокопоставленного чиновника развели дипфейком «Собянина» на 4 млн руб. - попытка развода жены Ашманова через звонок «плачущей дочери» + «следователь» – спас секретный вопрос, о котором никто не писал в соцсетях. 13. Персональные данные как топливо для социнженерии - Без доступа к массивам персональных данных сложно создать убедительную легенду для мошенника. - Источники утечек – больницы, банки, госслужбы, любые системы, где сотрудники могут продавать базы. - В 2023 году, по данным Роскомнадзора, украдено/утекло около 730 млн записей ПД. - Сейчас вводится уголовная ответственность за незаконный оборот ПД; без этого пресечь цепочку невозможно. 14. Крибрум, мониторинг открытых источников и безопасность - Крибрум – система мониторинга открытых данных: соцсети, СМИ, телеграм‑каналы; 100–150 млн сообщений в сутки. - Работает в интересах: - бизнеса (репутация бренда, реакция на акции); - региональных властей (отношение к губернатору, ЖКХ, дорогам; кризисные настроения). - Пример: анализ отношения жителей Курской области к назначению Хинштейна – доминировал позитив. - Крибрум не имеет доступа к закрытым данным, звонкам, поисковым запросам, переписке – этим занимаются уже иные структуры (СОРМ и пр.). 15. СОРМ, прослушка и контртеррор - СОРМ и связанные системы – инфраструктура спецслужб, не связанная с коммерческими решениями вроде Крибрума. - Операторы, вероятнее всего, ведут масштабную запись голосового трафика на ленточные накопители, для возможной ретроспективной прослушки «по разработке». - Но реальное предотвращение терактов и школьных расстрелов чаще всего идёт за счёт агентурной работы, доносов, открытых следов в соцсетях, а не тотального онлайнового анализа. - При мониторинге школьных шутингов выяснилось: - в 80% случаев о намерениях стрелка знал ещё один человек, - в 60% – двое. - На деле ФСБ/МВД предотвращают десятки инцидентов в год, до нас доходят лишь единичные успешные атаки. 16. Полупроводники, ЦОДы и реальная ограниченность ресурсов - Для оборонки нужны не самые «тонкие» техпроцессы – не обязательно 7 нм, хватает более грубых линий, СССР/РФ в этом компетентны. - Массовые ЦОДы и ИИ требуют специфического железа (GPU, инфраструктуры), которое пока приходится в значительной степени импортировать (серый импорт, Китай). - США пытаются заблокировать доступ России и Китаю к ключевым компонентам, но Китай уже строит свою цепочку; Россия балансирует, используя окно возможностей. 17. Психология наследия: нужны ли «заветы»? - Ашманов говорит о современном поколении российских айтишников с оптимизмом: - они объективно сильнее и грамотнее своего поколения, - в военной сфере (ИИ для ВПК) Россия не хуже и зачастую лучше американцев и их украинских прокси, - в коммерческой сфере вырастает поколение, которое «всё знает лучше нас и само всё построит». - Личное наследие он видит не в лозунгах, а в передаче конкретных компаний и проектов (часть бизнесов передал сыну, мехматовцу, работающему с нейросетями).

---

Подробный вывод

В этом видео прослеживается одна сквозная линия: суверенитет в цифровом мире невозможен без глубинной инфраструктуры – железа, сетей, тяжёлых программных платформ – и без осознанного политического решения об их создании и защите. Рынок, оставленный сам себе, встраивается в более сильный мировой центр силы и становится «приложением» к чужим системам.

1. Иллюзия «невинного рынка» и повторяющиеся ошибки

История с советскими суперкомпьютерами и решением копировать IBM/360 – это не просто техническая ошибка. Это точка, в которой своя линия развития была признана вторичной, а заодно зафиксировано: «Запад знает лучше». Ровно то же происходит позже с: - отказом развивать собственные офисные пакеты и редакторы (история «Лексикона»), - утратой собственных игровых и мультимедийных движков, - продажей RuTube и его «законсервированием», - закрытием поисковика Рамблера. Мотив везде один: взять готовое, встроиться в западный стандарт, получить быстрые деньги и статус, пожертвовав долгосренной субъектностью. Ашманов называет это «продать первородство за чечевичную похлёбку». Это своего рода повторяющийся архетип: краткосрочная рациональность (дешевле купить готовое, привлечь западные фонды, слиться крупному медиахолдингу) встраивается в долгосрочную систему зависимости, где: - инновации централизованы в США, - интеллектуальная рента остаётся там, - другие страны оказываются зависимыми клиентами.

2. США: сращивание капитала, технологий и государства

Highlands Forum, In‑Q‑Tel, Google Earth, оборонные контракты – это не «теории заговора», а довольно прагматичная конфигурация: - государство и спецслужбы задают стратегию, - венчурный капитал и IT‑компании её реализуют, - формируется единый контур интересов – от Пентагона до Сергея Брина и Тима Кука. Это возможно, потому что культурный код США – индивидуализм в быту, но корпоративный коллективизм в элите: «мы одна команда, наше государство – инструмент нашей глобальной выгоды». В такой схеме нет морального конфликта между: - созданием систем слежки, - обработкой персональных данных всего мира, - военными приложениями ИИ, - и параллельно – риторикой про свободу, права человека и этику. Лицемерие становится функциональной нормой, а технологии – органом внешней политики.

3. Россия: разрыв элиты и государства, «Мы-цивилизация» без сборки в команду

Россия, по Ашманову, относится к типу «Мы»‑цивилизаций – с коллективистским ядром, историей жертвенности и общего дела. Но в современной ИТ‑среде это ядро разорвано: - значительная часть айтишников ориентирована на западные ценности и карьерные траектории, - государство исторически не выстраивало с ними отношения как с союзной элитой, - многие талантливые разработчики уходили на Запад, становились частью чужих корпораций. Получается парадокс: культурно мы «мы», институционально – раздробленные «я», причём самое креативное «я» нередко настроено против собственного государства. Отсюда и феномен Хабра как «оппозиционной ИТ‑площадки», и массовые релокации в Грузию/Казахстан на самокатах. При этом в сфере войны ситуация другая: там принуждённая мобилизация мозга работает, и Россия оказывается на уровне или лучше по дронам, ИИ‑решениям, инженерной смекалке. То есть потенциал есть, но он включается под давлением угрозы, а не как осмысленная долгосрочная стратегия.

4. Платформа как новая «территория»

В индустриальную эпоху власть означала контроль над: - территорией, - ресурсами, - транспортной инфраструктурой. В цифровую эпоху к этому добавляется контроль над платформами: - поиск (Google, Яндекс), - соцсети и мессенджеры, - видеохостинги (YouTube), - облака и офисные пакеты. Если страна пользуется чужими платформами, она живёт на «арендованной земле» – сегодня ей разрешают говорить, завтра – нет; сегодня ей продают железо, завтра – запрещают. Российская реальность: - мы имеем несколько локальных игроков, но - в тяжёлых классах (поиск – частично, видеохостинг, офис, соцсети глобального уровня) наш вес пока несопоставим с американским. И здесь Ашманов ставит жёсткий диагноз: «рыночек не порешает». Российские корпорации по масштабу, капиталу и доступу к мировому рынку не сопоставимы с Google/Meta. Значит, без государственного участия не будет ни своего YouTube‑масштаба, ни общего магистрального видеохостинга, ни устойчивой цифровой суверенности. Это возвращает нас к политическому вопросу: насколько государство готово взять на себя роль архитектора платформ, а не только регулятора и потребителя?

5. Человек внутри цифровой войны: трансовый пользователь

Есть ещё один уровень – субъективный. Даже если мы построим свои платформы, куда на них придёт человек? В каком он состоянии? Ашманов описывает современного пользователя смартфона как: - гиперстимулированного (тысячи уведомлений и раздражителей в день), - и одновременно заторможенного (мозг снижает чувствительность к угрозам и нюансам, чтобы не «сойти с ума»). Это состояние очень близко к мягкому трансу. В нём: - критическое мышление снижено, - внимание обрывочно, - решения принимаются импульсно, под влиянием страха, жадности или чувства вины. Мошенники, политические манипуляторы, рекламные алгоритмы – все играют именно с этим состоянием, а не с «рациональным человеком» из учебников экономики. Отсюда и беспомощность идеи «цифровой грамотности»: знать правила – не значит уметь им следовать в состоянии транса. Как человек, который прекрасно понимает, что не надо писать пароль на бумажке, всё равно его пишет, когда устал, опаздывает и раздражён. Здесь возникает глубокий философский момент: в чём сегодня свобода человека, если его сознание большую часть дня находится в индуцированном внешними системами состоянии? И какова ценность суверенных платформ, если пользователь остаётся «несуверенным» относительно самого себя?

6. Возможная стратегия: государство как архитектор, человек как субъект

Из логики беседы вырисовывается своеобразный контур: 1. На уровне государства: - признать, что в ключевых инфраструктурах (поиск, видеохостинг, офис, облака, соцсети) чисто рыночные механизмы не дадут суверенитета; - выстроить модель, в которой государство строит «магистрали» (ЦОДы, CDN, сетевую и платформенную базу), а бизнес конкурирует уже на уровне сервисов и интерфейсов; - осознать, что технологическая политика – это часть оборонной и цивилизационной стратегии, а не вопрос «удобства пользователей». 2. На уровне элит и ИТ‑сообщества: - сокращать разрыв между «айтишниками» и государством, восстанавливая идею общего дела, а не только «личной траектории успеха»; - формировать чувство «мы‑команды», но без перехода в ксенофобию и фашизацию (не через идею «сверхчеловека», а через идею общей ответственности). 3. На уровне личности: - работать не только с «цифровой грамотностью», но с цифровой трезвостью – умением видеть собственное состояние, замечать, когда ты уже «в трансе», и возвращать себе внимание; - практиковать маленькие аскезы: - ограничение времени в телефоне, - осознанное потребление контента, - дисциплину уведомлений, - критические паузы перед «сделкой» или переводом денег; - развивать способность противостоять не только внешнему врагу, но и внутренней рассеянности. В каком-то смысле, суверенитет страны начинается с суверенитета внимания отдельного человека.

---

И здесь напрашивается вопрос, который выходит за пределы технологий: если истина, в том числе технологическая, всегда субъективна и обусловлена нашей включённостью в те или иные системы (государства, корпорации, платформы), то что для нас сегодня может быть подлинно «своим» – в выборе технологий, в способе жить в сети, в отношении к собственному вниманию и свободе?