“Новая старая тотальная ложь, или как замарданывать народ”. Е.Ю.Спицын на радио Аврора “Спецэфир.

Краткие тезисы видео

1. Повод выступления - Евгений Спицын отвечает на выступление некоего «псевдожурналиста» с государственного телеканала (называет его «пан М.»), который: - оскорбляет КПРФ, коммунистов и лично Зюганова; - называет советскую власть до 1970‑х годов «людоедским режимом»; - продвигает идею «рукотворного голода» и «Голодомора» как сознательного истребления миллионов людей большевиками. 2. Отношение Спицына к личным нападкам - Личные оскорбления Зюганова, его семьи и коммунистов Спицын считает недостойными обсуждения. - О себе говорит, что может передать потомкам «доброе имя и труды» (пятитомник, монографии), в отличие от «долларов в глазах» у его оппонента. 3. Ключевая претензия: «людоедский» Советский Союз и Голодомор - Пан М. повторяет нарратив: - СССР до 1970‑х — «людоедский режим»; - коллективизация в 1930‑е — сознательный геноцид, голод как «рукотворная акция»; - ссылку делает на письмо Шолохова Сталину и на литературу «антисоветских» авторов. - Спицын указывает на внутреннее противоречие: - сам пан М. родился в 1969 г. и его родители жили в этот период — по логике, они либо «людоеды», либо жертвы, но тогда почему ребёнка не «съели» при «людоедском режиме». 4. Происхождение мифа о Голодоморе - Спицын связывает идею «Голодомора как геноцида украинцев» с: - книгой Фёдора Пигидо-Правобережного «1933 рік. Террор голодом. 8 миллионов», изданной в ФРГ в 1951 году; - деятельностью украинских коллаборационистов, эмигрировавших с нацистами; - активным раскручиванием темы с конца 1980‑х (перестройка Горбачёва), затем при Кравчуке и особенно при Ющенко. - Ющенко, по словам Спицына, сделал Голодомор стержнем украинской идеологии, одновременно возвёл в герои Бандеру и Шухевича. 5. Критика использования письма Шолохова Сталину - Пан М. советует «почитать письмо Шолохова Сталину» про голод в станице Вёшкинской. - Спицын уточняет: - было два письма Шолохова — от 4 и 23 апреля 1933 г.; - Сталин ответил 6 мая 1933 г.; - в письмах Шолохов описывает ужасы в 12 колхозах (голод, выселения, замерзание людей). - Критика Спицына: - Шолохов физически не мог быть очевидцем всех 12 колхозов; - в конце письма сам пишет: «о фактах слышал от коммунистов или сельских колхозников» — то есть источник уровня «одна бабка сказала»; - нет строгой источниковой базы, лишь пересказов и эмоций. 6. Ответ Сталина Шолохову и результаты проверки - В ответе Сталина: - признаётся, что письмо важно, оно вскрывает «болячки» партийной работы; - отмечается садизм и перегибы местных работников; - одновременно указывается, что часть «хлеборобов» вела «тихую войну» с советской властью — саботировала поставки хлеба («итальянка», скрытый саботаж), оставляя без хлеба рабочие центры и Красную армию; - Сталин подчёркивает: перегибы наказуемы, но крестьяне не такие уж безобидные. - В Вёшкинский район была направлена комиссия Квирингова (Спицын называет «Кривятова»/«Кверятова»), итоги рассматривало Политбюро ЦК 4 июля 1933 г. - Выводы комиссии: - главных виновников сняли с работы (за злоупотребления и произвол); - уголовных дел по массовым убийствам, как описывал Шолохов, не завели, так как не подтвердились факты массовых смертей по вине конкретных чиновников. - Спицын делает акцент: если бы действительно десятки тысяч умерли только в двух районах, это был бы колоссальный общесоюзный скандал — а такого масштаба катастрофа документально не подтверждается. 7. Коллективизация и голод 1932–1933 гг. в более широком контексте - Спицын подчёркивает: - термин «Голодомор» — политический, а не научный; - тема сознательного «рукотворного голода» используется для демонизации всего советского проекта. - Указывает на объективные факторы: - засуха 1932–1933 гг., ударившая не только по Украине и СССР, но и по другим европейским странам; - голод был и в Галиции и на Волыни, входивших тогда в состав Польши под властью Пилсудского. - Вопрос Спицына: - почему никто не обвиняет Пилсудского в «рукотворном голодоморе»? - если признавать голод на Украине в 1930‑е только как сознательную акцию Москвы, тогда нужно быть последовательным и обвинять и польское руководство — но этого не делают. 8. Сравнение с голодом в Российской империи - Спицын противопоставляет: - 3 крупных голода в советский период: 1920–1921, 1932–1933, 1946 год; - почти перманентный голод в Российской империи во второй половине XIX – начале XX века. - Причины советских голодовок: - 1920–1921 — последствия Гражданской войны и интервенции; - 1932–1933 — сочетание засухи и сложностей с перестройкой аграрной системы; - 1946 — масштабные разрушения войны плюс засуха. - Спицын приводит большой набор цифр по империи (называет это подтверждёнными научными данными): - 1873, 1880, 1883 — три общероссийских неурожая и голод за одно десятилетие; - 1880–1890-е: голодает от 6 до 18 губерний в неурожайный год; - 1890–1900-е: от 9 до 29 губерний; - 1901–1910-е: минимум 19, максимум 49 губерний; - 1911–1912 — голод охватывает до 60 губерний. - «Царь-голод» 1891–1892 гг.: - 17 губерний, 36 млн населения; - жертвы — от 800 тыс. до 2,5 млн человек. - Голод 1900–1901 гг.: - голодают 42 млн человек; - по данным МВД, умерли 2 813 000 «православных душ» (плюс неучтённые мусульмане и другие вероисповедания). - 1905 г. — голод в 22 губерниях; - 1906–1908 — продолжение голодных лет; - 1911 г. на фоне столыпинской реформы: - голодают 32 млн человек; - умерли 1 613 000 человек (по отчётам МВД). - Всего в 1900–1912 гг., по его данным, умерло более 8 млн человек от голода. - В царской России термин «голод» официально почти не использовали, заменяя его словом «недород»; официальная политика была в сокрытии реальных масштабов бедствия. 9. Свидетельства современников о царском голоде - О голоде писали: - Глеб Успенский, - Лев Толстой, - Антон Чехов, - Владимир Короленко, - Николай Гарин-Михайловский, - Николай Лесков, - Вересаев, - Иван Бунин («На чужой стороне и на краю света»). - Цитируется министр земледелия Наумов (1909 г.): - крестьянин живёт на чёрном хлебе и картошке, не может позволить себе мясо, масло, молоко; - фактически Россия «не вылезает из состояния голода». - Это пример того, что голод был нормой жизни широких масс при монархии, а не исключительным ЧП. 10. Оценка советских голодов по масштабам жертв - 1946 г.: - часто фигурируют оценки в миллионы; - Спицын ссылается на статистику ЗАГСов, МИД, Минздрава: порядка 177 тысяч умерших — много, но это не «миллионы». - 1932–1933 гг.: - отвергает цифры 5–8 млн жертв; - приводит диапазон 750–770 тыс. умерших, подчёркивая, что оценка приблизительная, но сильно ниже пропагандистских цифр. - Важный вывод: - в царской России массовый голод был скорее постоянным фоном; - в СССР — это были тяжёлые, но ограниченные по числу эпизоды, связанные с войной и экстремальными природными условиями. 11. Критика антисоветского дискурса и его политической функции - Спицын видит в антисоветских рассказах о «людоедстве» идеологическое оружие: - в перестройку именно через такие нарративы людям внушили, что СССР — «самое ужасное государство», «страна, утопающая в крови»; - это способ психологически подготовить общество к разрушению страны, к отказу от своего прошлого. - На Украине, по его мнению, мифология Голодомора стала основой нового национального мифа: - советская власть — абсолютное зло, - украинцы — вечные жертвы «москалей», - из этого следуют призывы к вооружённой борьбе и ненависти. 12. Единство исторического полотна и отношение к прошлому - Спицын подчёркивает: - сторонники Советского Союза не строят пропаганду на бесконечном смаковании жертв царских голодов; - хотя цифры известны, они не используются как мантра против имперского периода. - Его позиция: - история России должна восприниматься как единое полотно — Киевская Русь, Московское царство, Империя, СССР, современная Россия; - нужно относиться к прошлому с любовью и сочувствием, не превращать трагедии в инструмент политической ненависти. - Антисоветчики же, наоборот, постоянно крутят 1932–1933 годы, игнорируя масштаб и хронику бедствий имперского времени. 13. Политический и моральный итог Спицына - Пан М., повторяющий нарративы Голодомора с государственного телеканала в период СВО, по сути: - ретранслирует бандеровскую идеологию; - ослабляет собственную страну, используя пропаганду против неё же. - Для Спицына это проявление или крайней некомпетентности, или внутренней враждебности. - Завершает он мыслью о том, что: - нельзя играть трагедиями народа ради политических интересов; - нужно говорить о них честно, но не превращать в клеймо для ненависти к собственной стране и её прошлому.

---

Подробный вывод и философский ракурс

Если отбросить эмоциональную оболочку, в видео поднимается несколько принципиальных вопросов: 1. Кто и зачем конструирует образ прошлого? Здесь мы сталкиваемся с классическим конфликтом: история как наука и история как идеология. - Историк опирается на документы, статистику, сопоставление источников — и при этом всё равно смотрит через призму своего времени. - Политик и пропагандист используют те же факты как кирпичи для мифа: кто герой, кто палач, кто жертва. Голод можно описать по‑разному: - как трагедию, обусловленную совокупностью объективных факторов (засуха, война, слабость инфраструктур); - как умышленную акцию уничтожения определённой группы; - как системный результат социального строя. Истина, как ни парадоксально, может содержать عناصر всех трёх интерпретаций. Но в общественном поле обычно побеждает та версия, которая лучше ложится в политический запрос текущего момента. 2. Миф о Голодоморе как инструмент национального строительства На примере Украины мы видим почти учебный кейс: - нация конструируется через общую боль и общую вину, при этом - вина выносится вовне (на «москалей», большевиков, Кремль), - боль превращается в постоянный источник легитимации нынешней власти и текущей политики. Если смотреть шире, это вообще универсальный механизм: - христиане — через миф о страданиях и распятии, - многие народы — через память о геноциде, оккупации, несправедливости. Память о трагедии сама по себе не ложь. Ложью становится монополизация этой трагедии и превращение её в оружие против другого. 3. Симметрия и асимметрия в обращении с прошлым Спицын подчёркивает: - антисоветчики бесконечно повторяют 1932–1933; - сторонники СССР не отвечают зеркально, постоянно напоминая о миллионах умерших при царе. На уровне этики это важный вопрос: - Где граница между честным разговором о прошлом и эксплуатацией боли? - Когда мы говорим о жертвах — мы пытаемся понять причины и изменить будущее или ищем удобный повод для ненависти? Мы видим тут интересный парадокс: - и монархисты, и коммунисты, и либералы могут одинаково избирательно обращаться к фактам; - каждый создает своего «золотого века» и своего «сатану», меняются лишь декорации. 4. Цифры как инструмент морали и как инструмент манипуляции Спицын много оперирует цифрами: сотни тысяч, миллионы, десятки миллионов. Но сами по себе цифры — это ещё не истина, а только язык. - Для одних 177 тысяч жертв — «не миллионы, значит, не геноцид». - Для других — каждый погибший ребёнок уже делает власть «людоедской». Истина здесь, кажется, в другом: - любая власть в экстремальных условиях несёт ответственность за минимизацию жертв; - но объявление любой трагедии «спланированным геноцидом» без твёрдых доказательств — это уже политика, а не исторический анализ. Психологически человеку проще жить с чёткой схемой: были «они — злодеи», есть «мы — жертвы». Но реальность, как и человеческая психика, гораздо грязнее и сложнее. 5. Единое полотно истории vs. фрагментация и взаимное проклятие эпох Идея Спицына о единстве русской истории — это попытка выйти за рамки привычной гражданской войны в головах: - одни проклинают «проклятый царизм», - другие — «кровавых большевиков», - третьи — «совков» и «имперцев» вообще. Здесь интересно сравнение с человеком: - у нас есть травматическое детство, сложная юность, ошибки зрелости. - Можно всю жизнь ненавидеть самого себя за подростковые глупости или за ошибки родителей. - Можно же попытаться увидеть всю биографию как непрерывный процесс, где ошибки — часть многоходовой эволюции. Аналогично и с историей страны: - либо мы превращаем её в череду «преступлений и режимов», - либо видим в ней трудный, противоречивый путь общества, которое учится на собственных катастрофах. 6. Личная честность против ролевой игры Когда Спицын говорит, что оставляет потомкам «доброе имя и труды», а не «доллары в глазах», это не просто укол в сторону оппонента. Это вопрос: - чем вообще измеряется личная честность в эпоху, когда информационно выгодно говорить одно, а фактически делать другое? - как историк, он, по крайней мере, пытается держаться за документы и цифры — даже с учётом собственной идеологической симпатии к СССР. Но и он не свободен от субъективности: - он избирательно выбирает те данные, которые поддерживают его нарратив (уменьшение масштабов голода в СССР, усиление масштаба голода при царе). - В этом смысле он честнее откровенной пропаганды, но всё равно «играет на своём поле». 7. Практический вывод: что делать с прошлым сейчас? Если выйти за рамки спора «царь vs. Сталин», практический вопрос звучит так: - как говорить о трагических страницах истории так, чтобы они не превращались в топор для очередного братоубийства? - как выстраивать идентичность, не стирая ошибок, но и не зацикливаясь на обвинении предков? Возможный ответ: - признавать факт страданий всех сторон, - максимально отделять исследование от политического заказа, - использовать историю не для поиска «вечных виноватых», а для изменения институтов и культуры так, чтобы подобные катастрофы были менее вероятны.

---

В итоге, в этом видео звучит не только защита советского прошлого, но и более глубокий вопрос: мы используем историю, чтобы становиться чуть честнее по отношению к самим себе — или лишь для того, чтобы в очередной раз доказать, что «старые враги» были и остаются врагами, и потому их можно ненавидеть и сегодня?