Илья Титов: Мюнхенский ритуал
Ушедший в прошлое языческий культ международных отношений измерял время самыми разными периодами праздников, тщательно выверенных по лунным фазам, положениям планет и рисункам звёзд. Сатурналии Давоса, Мидсоммар «Семёрки», Вальпургиева ночь со слётом ведьм на весенних саммитах Евросоюза, Самайн с осенними сборищами руководителей НАТО. Среди всех этих языческих обрядов и красивых древних традиций, слегка замаскированных для приличия пиджаками, рукопожатиями и оторванными от реальности обсуждениями новостей, выделяется Мюнхенская конференция по безопасности. В старину говорили: «В Мюнхене саммит весну приближает», – по народным поверьям, добрый февральский съезд в баварской столице сулит скорую оттепель, а вот ссоры на мюнхенском празднике обещают беды. Древние бавары верили, что тот иноземный вождь, что сможет выступить на этом празднике ярче всего (произнести «мюнхенскую речь»), выторгует у неба богатый урожай. Повторить успех ритуала, получившегося лишь у одного гостя давным-давно, пытались многие: в 2022-м один мраккультист пообещал разжиться ядерным оружием, чем обозначил неизбежность скорой реакции на это соседней страны, в 2023-м одна учёная дама представила свои исследования альтернативной геометрии со стремлением развернуть Россию на 360 градусов, а в 2024-м и в 2025-м в Мюнхен со своими крамольными речами катался Джеймс Вэнс. В 2024-м он был лишь рядовым американским сенатором, пусть и с явными перспективами к повышению, а в 2025-м приезжал в статусе только что вступившего в должность вице-президента США. Оба раза он говорил собравшимся европейцам гадости: утверждал, что Европа свернула не туда, что Америке надоело тянуть на себе Старый Свет и что господа товарищи из Брюсселя лучше бы поохотнее раскрывали свои кошельки за американскую крышу. Мюнхен-2026 явил собой неожиданное продолжение того сюжета. Вместо «плохого копа» Вэнса в баварскую столицу приехал «хороший коп», чья фамилия постоянно называется рядом с фамилией Вэнса как в списке потенциальных преемников старика Дональда, так и в разговорах об окружающих его полюсах идеологий. Глобалист-экспансионист-ещё-бог-весть-какое-клише-ястреб Марко Рубио – а именно госсекретарь США приехал в Мюнхен толкать речь от имени начальника – сказал по сути всё то же самое, но приправил требования увеличенной дани и обещания уменьшенной американской ответственности за континент предков заверениями о том, что Америка никуда не собирается уходить, что всё хорошо, что дышите глубже, что нужно объединиться во имя чего-то там, дабы не что-то там с кем-то там. Пустая и бессодержательная речь могла бы быть встречена насмешками – вот, мол, как американцы запели, когда не смогли сыграть на пассивности, бесхребетности и разобщённости Европы. Тем не менее мюнхенскому продолжению пира европейских насмешек, начавшегося ещё после позорного – третьего и не последнего – затыкания на тему Гренландии, помешали те самые пассивность, бесхребетность и разобщённость.
Главным сюжетом, применявшимся в описании происходившего в Мюнхене мировой прессой, стала локальная «Санта-Барбара»: дескать, британский премьер Кир Стармер и германский канцлер Фридрих Мерц не пожали ручку французскому президенту Эммануэлю Макрону, когда тот подошёл к ним. Из случайного жеста, продиктованного куриной слепотой этих двух, живо вывели целый сюжет: мол, с Макроном и подобными ему теперь за руку здороваться западло, криво и не по понятиям. И вовсе не из-за того, что в свежеопубликованных файлах Эпштейна тот подтверждал и без того всем известный факт об ориентации этого «милого друга», положенного согревать кровать влиятельной французской масонке Брижит Троньё, – нет, таким в Европе никого не напугаешь. Причина отчуждения Макрона, увиденная СМИ, состоит в том, что тот 9 февраля заявил в целом то, что заявлял уже много раз: Россия, мол, никуда не денется, так что рано или поздно придётся вести с Кремлём диалог. Конечно, у нас насторожились от таких речей: века изворотливости французской дипломатии научили нас тому, что всерьёз слушать мсье стоит лишь тогда, когда он просит чуть затянуть петлю на его шее. И да, на самый поверхностный взгляд очевидно резкое противоречие с очередным тявканьем от того же Мерца, где тот объявил, что намерен нанести России поражение, истощить ресурсы, бла-бла-бла – однообразие подобных речей уже надоело, как надоело и спрашивать, почему после каждой подобной речи посла ФРГ в России не вызывают по московскому морозу на Смоленскую площадь давать трактовки шизофрении своего шефа (тем более что послом в рамках германской дипломатической перетасовки только что был назначен привыкший к мексиканской жаре Клеменс фон Гётце).
Но европейская пресса, собаку съевшая на поисках агентов Москвы, проглядела самую очевидную причину для некрасивого (пусть и случайного) жеста в адрес французского президента. Дело в том, что китайцы отодвинули Францию от роли своих главных представителей в Западной Европе – теперь Пекин дружен с Лондоном, которому, кажется, особо некуда деваться. 29 января Кир Стармер побывал в гостях в Пекине, причём побывал там не один, а с целой толпой лейбористов. В чём Киру не откажешь, так это в какой-никакой честности (разумеется, в той степени, в какой это применимо к британцу, политику, лейбористу и подонку): вернувшись домой, он не стал щебетать про уйгуров и права свободного Гонконга (чем в своё время отметился после поездки в Китай тот же Макрон), а взялся вторить китайскому лидеру во всех его высказываниях относительно Европы. Более того, спустя неделю после визита – небывалое для Европы постоянство – китайцы объявили о запуске совместного совета между Национальным банком Китая и Министерством финансов Британии. Именно развитие британо-китайского диалога попытались пресечь силы, стоящие бок о бок с американцами: о том, как Стармера принялись шатать из-за невинной попытки того чуть освободиться от влияния Тони Блэра в своём кабинете, рассказывается в «Эпштейниаде», но здесь нам важно присмотреться к тому, что же за американцы напали на англичанина. Велик соблазн решить, что раз причиной стала поездка в Китай, то и накат организовали антикитайские силы в Белом доме – сиречь Рубио. Но наиболее активные внутри Британии критики Стармера, как по команде поднявшиеся его травить, связаны как раз с другой группой в окружении Дональда Трампа – группой Вэнса. Их попытки сорвать кооперацию Лондона и Пекина могут быть связаны с собственным бессилием на китайском направлении: 24 января в Китае объявили об открытии расследования против генерала Чжан Юся. О том, насколько этот генерал был близким советником, другом и братом по оружию Си Цзиньпина, пусть рассуждает западная пресса, уже припомнившая, что их отцы воевали вместе в 1940-х. Нам же интересно вот что: именно через Чжан Юся, если верить «Рейтер»*, шёл канал связи между Пекином и Вашингтоном, так что атаку на близкого человека американцы восприняли как попытку выключить их из китайского канала связи с Западом.
Закрытие прямой двери предшествовало открытию двери опосредованной: американцы вдруг внезапно перевели диалог с Россией по поводу Украины в диалог не только по поводу Украины. Контакты в Женеве сопровождаются не только новостями о цветущих и пахнущих связях России и Китая (которым увольнение одного конкретного генерала не помешало), но и очередным – уже дежурным и приевшимся – ворчанием Трампа на предмет того, что если стороны украинского кризиса не помирятся до лета, то он обидится и вообще бросит попытки урегулировать кризис.
Европейцам же только того и надо: вне рамок посреднических интересов конкретной Британии весь континент одержим разговорами об объединении, перевооружении и войне до победного конца. Они смотрят в глаза псу Патрону, как генсек НАТО Марк Рютте, они говорят, что худая ссора лучше доброго мира, как Владимир Зеленский, они скребут по сусекам и находят-таки какие-никакие деньги на Украину. Они тщетно призывают угомониться, как венгерский премьер Виктор Орбан (которому скоро станет совсем не до внешней политики), они пытаются подать голос на закрытых специально от них встречах, как лишённый европейцами российской нефти премьер Словакии Роберт Фицо. Отмена визита в Мюнхен делегации от Конгресса США и отказ Рубио от встречи с европейскими руководителями по Украине стали знаком фактического отстранения Белого дома от евробезумия и опьянения, вызванного ростом капитализаций европейских военных концернов.
Илья ТитовКомментарий редакции
Краткие тезисы текста
- Автор описывает Мюнхенскую конференцию по безопасности как современный языческий ритуал мировой политики, обставленный «старинными обрядами» под маской дипломатии. - Конференция в Мюнхене традиционно воспринималась как символ политической «оттепели» или, наоборот, предвестие бед — в зависимости от того, насколько согласованы участники. - В 2024–2025 годах в Мюнхен приезжал Джеймс Вэнс, сначала сенатор, затем вице-президент США, с жёсткой линией: Европа идёт не туда, США устали тянуть Европу, пора платить больше за американскую «крышу». - В 2026-м вместо «плохого копа» Вэнса приехал «хороший коп» — госсекретарь США Марко Рубио, который сказал по сути то же самое (Европа должна больше платить и больше отвечать сама), но мягче, обтекаемо, с риторикой о «единстве» и «надёжности» США. - Хотя его речь была пустой и могла бы стать объектом европейских насмешек, Европу этому помешали собственные качества — пассивность, бесхребетность, разобщённость. - Главным медийным сюжетом стало не содержание конференции, а скандальчик: немецкий канцлер Мерц и британский премьер Стармер не пожали руку Макрону, что СМИ превратили в символ его «отчуждения» от Запада. - Причиной «холодка» вокруг Макрона медиа видят его заявления о неизбежности диалога с Россией: рано или поздно придётся говорить с Кремлём. - Автор подчёркивает, что французскую дипломатию в России воспринимают с недоверием: слушать Францию всерьёз стоит только тогда, когда она уже на грани и просит слегка «затянуть петлю». - Параллельно звучат агрессивные заявления Мерца о намерении «нанести поражение России» и «истощить ресурсы», что воспринимается как однообразное и пустое тявканье. - Российская дипломатия, по мнению автора, не использует даже базовые инструменты реакции (например, вызов посла ФРГ после подобных заявлений). - Главная, по мнению автора, недооценённая причина прохладного отношения к Макрону — сдвиг в отношениях Китая с Европой: Пекин смещает акцент с Франции на Великобританию. - 29 января Кир Стармер посетил Китай с большой делегацией лейбористов; вернувшись, не занял привычную «правозащитную» позу (уйгуры, Гонконг), а начал вторить китайским позициям по Европе. - Через неделю Китай и Великобритания объявили о создании совместного совета между Народным банком Китая и британским Минфином — серьёзный шаг в сторону институционализированного диалога. - Попытки Стармера слегка отойти от влияния блеэровской линии внутри британской политики тут же встречают давление и раскачивание — об этом автор отсылает к «Эпштейниаде». - Критики Стармера в Британии, активно включившиеся в травлю, по мнению автора, связаны не с «китайским» крылом Рубио, а с группой Вэнса в окружении Трампа. - Политика Вэнса и его окружения в отношении Лондона и Пекина может объясняться собственным бессилием США на китайском направлении. - 24 января в Китае начинается расследование против генерала Чжан Юся — близкого союзника Си Цзиньпина и (по данным Reuters) важного канала неформальной связи между Пекином и Вашингтоном. - Удар по Чжан Юся в Вашингтоне воспринимают как попытку выключить США из китайских каналов связи с Западом. - Закрытие «прямой двери» с Китаем совпадает с попыткой США открыть «опосредованную дверь» — перевод диалога с Россией о Украине во что-то более широкое, чем только Украинский конфликт. - В Женеве идут контакты между Россией и США, одновременно Трамп ритуально ворчит: если до лета стороны украинского кризиса не договорятся, он «обидится» и прекратит попытки урегулирования. - На этом фоне Европа одержима милитаристской риторикой и идеей «объединения ради войны» и перевооружения: - разговоры о войне «до победного конца»; - героизация, символы (например, собака Патрон и её встреча с генсеком НАТО Рютте); - политические лозунги о том, что «худая ссора лучше доброго мира» (Зеленский); - поиск денег на Украину любой ценой. - Голоса трезвости (Орбан, Фицо) либо маргинализируются, либо ослабляются внутренними проблемами. - Делегация Конгресса США отменяет визит в Мюнхен, Рубио отказывается от встреч по Украине с европейскими лидерами — это читается как дистанцирование США от «европейского безумия» и военного угара. - Автор делает вывод: Вашингтон фактически отстраняется от эскалационных фантазий Европы, одновременно играя свою сложную игру с Китаем, Британией, Россией и собственными внутриполитическими группами влияния.Подробный вывод и философско-политический разбор
Если попытаться вытащить из текста не только фактологическую канву, но и скрытую структуру, получится несколько слоёв: ритуальный, геополитический, психологический и, в каком-то смысле, метафизический — про природу власти и иллюзий.1. Мюнхен как ритуал, а не как политика
Автор очерчивает Мюнхенскую конференцию не как рабочую площадку, а как ритуальное действо — современный аналог языческого праздника. - Давос — как сатурналии, - саммиты ЕС — Вальпургиевы ночи, - саммиты НАТО — Самайн, - Мюнхен — почти как весенний обряд вызывания оттепели. Это сравнение не только литературный приём. Оно довольно точно передаёт, как сегодня функционирует большая политика: большая часть «знаковых» мероприятий — не место, где принимаются решения, а место, где театрализуется уже принятое, легитимируется силами ритуала: флаги, протокол, позы, рукопожатия и их отсутствие. Политики здесь как шаманы: они не столько управляют стихиями, сколько изображают управление, произнося «заклинания» — речи. Илья Титов тонко подмечает: эффективность этого ритуала сегодня почти нулевая, но магия формы по-прежнему работает на массовое сознание. В этом есть параллель с религией позднего периода: обряды сохраняются, вера в их содержание размыта, но символическая сила ритуала ещё держит структуру общества.2. Вэнс и Рубио: плохой и хороший копы одного проекта
Дальше идёт игра «плохой коп / хороший коп»: - Вэнс — прямой, грубый, демонстративно антиевропейский: «мы устали платить», «вы идёте не туда», «раскрывайте кошельки». - Рубио — мягкий, обтекаемый, идеологически упакованный: «Америка никуда не уйдёт», «надо объединиться», «мы вместе против чего-то там». По сути, содержание одно: США хотят переложить расходы, риски и ответственность на Европу, оставив за собой максимальный контроль и минимальные обязательства. Это отражает фундаментальный сдвиг: Америка от «гегемона-мецената» переходит к роли «перебалансировщика затрат». Но, как и в любой империи на закате, риторика продолжает изображать «вечное присутствие» и «надёжное руководство». Здесь начинается философский момент: риторика удерживает миф империи дольше, чем реальность способна его поддерживать. Империя ещё говорит языком всесилия, но действует уже языком сокращения и отказа. И вопрос: что дольше живёт — реальная мощь или миф о ней? Обычно — миф. И именно он питается такими конференциями, как Мюнхен.3. Европа как объект, а не субъект
Текст очень жёстко показывает Европу не как самостоятельного игрока, а как арену и ресурс: - пассивность, - бесхребетность, - разобщённость, - одержимость военным угаром при отсутствии реальной стратегической субъектности. Европейские лидеры: - либо играют роль «ястребов» (Мерц, часть истеблишмента), - либо пытаются вносить рациональность (Орбан, Фицо), но оказываются на обочине, - либо мечутся между позой «миротворца» и зависимостью от Вашингтона (Макрон). При этом: - США уже дистанцируются (отказ Конгресса от визита, отказ Рубио от встреч по Украине); - Европа, несмотря на это, продолжает усиливать военный дискурс, будто на автопилоте, опьянённая ростом капитализации ВПК. Это похоже на исторический феномен поздних элит Римской империи или конца Австро-Венгрии: военная риторика и идеология мобилизации усиливаются именно тогда, когда структурная способность к долгой войне слабеет. С субъективной точки зрения: Европа как будто вцепилась в иллюзию величия, проектируя своё бессилие наружу через агрессию и разговоры о «победе любой ценой».4. Китай, Британия и вытеснение Франции
Самый интересный сюжет — связка: Китай → Британия → трансформация западного центра тяжести. Ключевые моменты: - Китай фактически смещает Францию со статуса главного западноевропейского партнёра, переключаясь на Британию. - Визит Стармера в Китай и последующее поведение (отказ от ритуальной критики Пекина и согласие с китайской риторикой о Европе) показывает: Лондон ищет новый баланс между Вашингтоном и Пекином. - Создание совета НБК Китая и Минфина Британии — это уже про деньги, а не просто про символы. На этом фоне: - Макрон превращается в фигуру, которая ещё играет, но уже не сидит за главным столом. - Его «дипломатический реализм» (признание, что с Россией всё равно придётся говорить) делает его удобной мишенью: и для тех, кто раздувает образ «агента Москвы», и для тех, кто видит, что Франция теряет свои каналы влияния в Китае. Тут можно провести параллель с психологией: слабнущий участник системы часто становится удобным «козлом отпущения» — его личные особенности (характер, риторика) начинают объяснять то, что на самом деле является структурным процессом (перераспределение силы, капитала, каналов влияния). Макрон в тексте — символ Франции, которую уже выдавливают из реальной игры, но продолжают использовать в информационных сюжетах.5. США и слом каналов с Китаем
Эпизод с генералом Чжан Юся — важный элемент: - Чжан — не просто военный, а канал неформальной связи США–Китай. - Его «убирают» (расследование, дискредитация и т.д.), и в Вашингтоне это воспринимают как сознательную попытку ограничить влияние США в западном направлении китайской политики. Ответом США становится: - попытка работать через «опосредованные» двери: диалог с Россией в Женеве не только об Украине, усиление игры через Британию и Европу, перераспределение акцентов между группами влияния (Вэнс, Рубио, Трамп как внешний голос). Это напоминает поведение крупной корпорации, у которой закрыли прямой доступ к ключевому партнёру: она начинает искать обходные схемы, параллельные структуры, прокси-диалоги. Философски это снова про пределы контроля: империя может контролировать многое, но не всё. Когда прямой канал ломается, возникает иллюзия, что можно «пересобрать» мир через другие входы. Но каждый такой обходной путь усиливает автономию локальных игроков.6. Европа в состоянии «психоза войны»
Картина Европы, которую выводит текст: - эмоциональная мобилизация, - культ войны как единственно допустимого горизонта, - фетишизация оружия, военных контрактов, символов (пёс Патрон как «икона»). При этом: - альтернатива в виде «плохого мира» даже не обсуждается всерьёз, - сомнения (Орбан, Фицо) высмеиваются или замалчиваются, - сама идея рационального диалога с Россией объявляется почти ересью. Здесь видна сильная идеологическая инерция: война превращается в состояние сознания, в новый «нормальный» фон. И в этом мире любая попытка говорить о мире кажется проявлением слабости, предательства или «работой на врага». Психологически это похоже на зависимость: система уже не умеет существовать без высокой мобилизации, страха и поиска внешнего врага. Любой шаг к деэскалации переживается как утрата смысла.7. США дистанцируются от «европейского безумия»
Очень важный финальный штрих: - отмена визита делегации Конгресса, - отказ Рубио встречаться с европейцами по Украине, - ритуальные, но пустые угрозы Трампа «обидеться и уйти». Это не означает, что США уходят из Европы. Это означает, что США уменьшают свою вовлечённость именно в сценарий тотальной европейской эскалации. Америке, в логике автора, выгодно: - контролируемое напряжение, которое: - укрепляет зависимость Европы от США, - ослабляет Россию, - сдерживает Китай (частично); - но ей невыгодно: - неконтролируемая эскалация, где Европа может начать играть свою, смертельно рискованную игру, втягивая США в нежелательные конфликты. Отсюда — дистанция. То, что Европа воспринимает как «борьбу за ценности», США начинают видеть как «европейское безумие», опасное для глобальных интересов Вашингтона.Практический смысл текста
Если вычленить практическую суть из всего этого символического и идеологического слоя, получится несколько выводов: 1. Мюнхен-2026 — не место, где что-то решили, а место, где стало видно, что: - США переходят от иллюзии «мы за всё отвечаем» к позиции «платите сами, а мы подумаем, до какой степени вас поддерживать»; - Европа готова идти гораздо дальше в военном угаре, чем Вашингтон готов её поддерживать; - Китай перераспределяет ставки в Европе, смещая внимание от Франции к Британии; - России и США, при всей взаимной токсичности, начинают вести разговоры, в которых Украина — лишь одна из тем, а не единственная. 2. Европа всё меньше субъект, всё больше поле игры: - Лондон, Париж, Берлин, Брюссель — это не единый игрок, а несколько конкурирующих центров, которыми маневрируют США и Китай; - внутренняя европейская милитаризация не автоматически означает реальную силу, скорее — рост зависимости от внешних поставщиков, кредиторов, гарантов. 3. Реальная политика всё меньше совпадает с декларативной: - публично — разговоры о ценностях, агрессоре, демократии и победе; - непублично — торг за каналы влияния, доступ к финансовым потокам, промышленным кластерам, энергетике, технологиям. 4. Россия в этом тексте — не центр сюжета, а один из узлов: - с ней придётся говорить (даже Макрон это признаёт), - её пытаются связать в треугольнике США–Китай–Европа, - но решающее значение имеют не столько заявления европейских политиков, сколько смена конфигурации Китая и США.Философский штрих
Сквозная тема текста Ильи Титова — иллюзии: - Европа живёт иллюзией собственной субъектности; - США живут иллюзией вечного контроля; - Макрон живёт иллюзией «особой миссии» Франции; - Китай, возможно, тоже рискует попасть в иллюзию бесконечной экспансии своего влияния. В этом смысле Мюнхен — ритуал не безопасности, а самовнушения: каждый приезжает подтвердить себе и другим, что его роль в мире всё ещё важна, что он ещё «игрок». Но по факту мир дрейфует к более хаотичной, многополярной и менее управляемой системе, где: - старые ритуалы ещё сохраняются, - но их способность структурировать реальность ослабевает. Практический вопрос для любого, кто размышляет об этом: что важнее — сохранять участие в старых ритуалах (Мюнхен, саммиты, декларации) или учиться видеть за ними реальные сдвиги сил, денег и смыслов — и действовать, исходя уже из них, а не из мифа? И чуть глубже: если истина о политике всегда частична и искажена интересами, то как человеку — не президенту и не банкиру, а просто участнику общества — искать свою точку опоры? На что опираться: на официальные ритуалы, на чтение между строк, на интуицию, на опыт истории — или на их комбинацию? Как вам кажется, где в этой мюнхенской картине для вас лично проходит граница между политическим ритуалом и реальными процессами, которые действительно влияют на вашу жизнь?
novafone
Политические аналитики, изучайте происхождение слов и понятий (этимологию). Слова ЯЗЫК и НАРОД – синонимы. “Языческое” значит “Народное”.
Поэтому вступительная часть Титова с издевательскими мотивами нам тему Народной культуры, попытка связать её с какими-то бесовскими сборищами западных политиков, не уместна.