Андрей Школьников: Природа чиновничьего алармизма

В частных, кулуарных беседах чиновники далеко не рядового уровня могут выражать сомнения в правильности, логичности, оптимальности действий руководства, обозначать непонимание целей и действий госаппарата. Чаще всего это проходит по разряду брюзжания, бурчания в курилке и не стоит серьёзного внимания. Однако, бывает и откровенный алармизм, который бурлит внутри и временами прорывается наружу. Если действующие служащие сдерживают себя, то ушедшие в отставку и/или выгнанные из системы не стесняются исполнять арию д’Артаньяна по прибытии в Париж, выплёскивая в информационное пространство всё своё недовольство, разочарование и обиду.

Сложная, многоуровневая общественная система является средой, для неё характерны особые принципы и законы, разнонаправленные воздействия различной интенсивности, обратные связи, нелинейная логика и т.д. Такая система подобна сложному, сильно избыточному механизму, где индивид / группа индивидов подобны детали, главное требование к которой – работать согласно своему положению. Не важно, будет ли шестерёнка из чугуна или из мифрила, главное, что она не разваливается и крутится. В общем грохоте, шуме и паре её ценность никому не видна.

Так и в чиновничьем аппарате, никого не волнует потенциал развития и мнение отдельной детали – оказался внутри, будь добр исполнять должностные и сопряжённые обязанности, не больше и не меньше. Должностной рост открывает дополнительные степени свободы, но параллельно увеличивает ответственность, отчего внутренний комфорт и спокойствие отнюдь не растут, наоборот, повышаются риски инсульта и инфаркта, как следствие перманентных стрессов и нервного напряжения.

Для абсолютного большинства работа внутри чиновничьей системы рутинная, серая и обыденная, она выполняется полностью в рамках правил и регламентов, значительная часть которых устарела ещё при прошлом поколении служащих. Именно это видят и озвучивают недовольные, не зная, что система может стать яркой, резонирующей и меняющей мир. Множество людей учатся играть на музыкальных инструментах, но лишь единицы становятся виртуозами. Последние обладают не просто повышенной чувствительностью к звукам, мелодиям, ритму и т.д., они способны передавать свои чувства и эмоции, выделяя и подчёркивая мимолётные эпизоды, вплетая импровизации, мимику, жесты, добавляя звучание, похожее на другие инструменты и многое другое, но не выходя за пределы канвы.

Если бы исполнение музыкальных произведений сводилось к идеально отточенному повторению, то китайские биороботы, годами репетирующие одно и тоже произведение, слыли непревзойдёнными исполнителями, уничтожив искусство, ан нет. Аналогично с танцами, вроде бы набор движений у каждого танца ограничен, но мы заворожённо смотрим, как микропаузы и ускорения превращают действо в смешение и гармонию статики, плавных переходов, колебаний и рывков, создавая ощущение полета, изменения законов физики, нелинейности течения времени.

Работа виртуоза в чиновничьей среде подобна такому танцу, он не просто следует логике системы, а ведёт её, не заставляя и ломая, а вплетая свою волю, цели и интересы. Проходит время, и мы с удивлением понимаем – тяжёлая структура перешла в новое состояние, произошло невозможное. До подвига Л.П. Берии по переброске более тысячи заводов и предприятий из европейской части страны на Урал и в Сибирь в 1941 г. за первые два месяца войны очень далеко, но масштабы подвигов бывают разные.

Музыкантов много, виртуозов единицы, но музыку чувствовать и слышать должны они все. Если чиновник не понимает этих принципов работы, значит он занимается не своим делом. Когда сильна склонность и есть способности к импровизации, то нужно идти в бизнес / играть джаз, а не мучить себя и окружающих «небинарным» исполнением Баха, Бетховена или Моцарта.

И, да, к сожалению, многие судят о музыке не по выступлениям симфонического оркестра, а по выходкам очередного тамады-баяниста, с похабными частушками и рассказами, как он собирал аншлаги в Кремле под псевдонимом Филипп и в макияже, чтобы никто не узнал…Источник