Машинка

1257 0
Рассказ старого рабочего

https://ic.pics.livejournal.com/ss69100/44650003/2206817/2206817_300.jpgВам интересно знать, как мы раньше работали? Работали не так, как сейчас.. Я вот теперь хорошо понимаю, что если мы на каждую пустяковину придумаем техническое приспособление, так это все нам же на пользу. А ну-ка, попробуй, бывало, прежде, сунься с этим изобретением. Э-э, батенька мой! Кроме лиха, от этих изобретений ничего не получишь.

Помню я, вот такой случай был. Работал я в железнодорожном депо на ремонте паровозов. Были у нас тут три молодых слесаря: Ванюшка Цветков, Мишутка Долганов да Шурка Тяжельников. Ребята будто так, незаметные.

Ванюшка, например, с виду некорыстный: маленький такой, толстый, как обрубок, черноглазый, а бойкий, подвижной. Нынче рабочий народ культурный, посмотрю я. Не слышно среди них прозвищ, а прежде, бывало, что ни человек, то обязательно прозвище имеет. Иной так с прозвищем и в могилу ляжет.

Вот и у Ванюшки тоже прозвище было, да еще не одно. Должно быть, потому, что рожа у него была такая пухлая, румяная, все время на улыбочке. Добродушный парень был. Хохотун. Хохотал звонко, раскатисто. Как, бывало, захохочет, расцветет будто весь, щеки надуются, и сам весь надуется, как пузырь. Глядя на него, все со смеху покатываются.

Ну и прозвали его Ванька-Пузырь. А другой для большего смеха просто так, любя, возьмет да и назовет — Волдырь, а то Пупырь. Оно, пожалуй, подчас и обидно, а он не обижался. Таков уж нрав у него был.

— Ну что?.. Ну, пузырь, ну, волдырь,— и сам хохочет.


А вот Мишутка Долганов был других статей человек: светлорусый, высокий, тонкий да жилистый. Бывало, стоит в толпе — будто на ходулях поднялся, топчется и смотрит на всех сверху вниз. И тоже прозвище имел. Соломиной звали его. А парень был хороший, смирный, курицу не обидит, только несловоохотливый и угрюмый. Лицо у него сухощавое, брови всегда немного приопущены. Посмотришь на него и думаешь, что он сердится, а на самом деле — простой парень, услужливый. Если беда у кого какая, он в лепешку расшибется — последнюю рубаху снимет и отдаст.

А Шурка Тяжельников совсем на отличку был и от Ванюшки и от Мишутки. Здоровенный парень. В плечах — косая сажень, руки пудовые, походка — медвежья, тяжелая. Правая нога как будто ничего, а левой он загребал… Но удивительно, как его грязь любила! К вечеру так отвозится, только глаза да зубы видно. Вот уж в таком-то виде как улыбнется — прямо картинка! Что у него было, такое, ну, я бы сказал, привлекательное,— так это глаза. Голубые, голубые! Как мотыльки. Веселые! А прозвище было у Шурки — Лапоть. Ну, ему это прозвище было дано, пожалуй, кстати. Присмотришься к нему, .и верно — лапоть лаптем. Сапоги всегда у него растоптанные, курносые. Голенищи до самых пят спущены, штаны широкие, болтаются. Неаккуратный парень! И волосы он не любил чесать: всегда у него из-под шапки торчали куделей. Неуворотный был. Где только бы он ни прошел — все летит. Подойдет к верстаку али к станку и обязательно что-нибудь уронит.

Вот сойдутся они все трое, разговаривают, а рабочие смотрят на них издали и посмеиваются:

— Вот Пузырь, Соломина и Лапоть сошлись.

Так вот тройка эта работала больше на дышлах. Работники были хорошие, добросовестные. Чтобы после них переделывать пришлось или после первой поездки чтобы машинист ремонт записал? Никогда!

И взбрела им в голову раз такая штука. Ванюшка-Пузырь смотрит на колесо паровозное и говорит:

— Как бы это, ребята, такую штуковину соорудить, чтобы не опиливать вручную цапфы?

А цапфы — это шейки на паровозных колесах, на которые дышла навешивают.

— Машину бы такую,— говорит,—придумать, чтобы поставить ее,— и крути, Гаврила. И паровоз чтобы не буксовал.

Шурка-Лапоть подхватил эту мысль и еще хитрее замыслил:

— Вот хорошо бы так сделать: сидеть, давнуть бы кнопку — шейка точеная, давнуть бы другую — дышла бы на месте, чтобы не кожилиться, не одевать их.

Мишутка-Соломина промолчал, взглянув на того и на другого, а потом подумал и сказал:

— Есть такое дело… У вагонных колес шейки обтачивают.

— Есть,— говорят,— верно!

— Айдате-ка, посмотрим.

Ну и пошли всей компанией. Присмотрелись к переносному станочку, которым обтачивают у вагонных осей шейки.

Шурка и говорит:

— Вот вроде этой бы смастерить.

И что же? Завязла ведь эта дума у ребят. Раньше, бывало, в праздник всегда их можно где-нибудь встретить. Или по улице дружненько идут, или в пивнушке сидят, а то в городском саду с барышнями гуляют, или все трое на реке ершей удят. А с этих пор как сквозь землю провалились. Только и увидишь, что на работе.

Выпросились они работать в одну смену. А думали об этой машинке все по-разному.

Ванюшка все больше чертил. Возьмет мел, лист железа и чертит. Подойдешь к нему, посмотришь на его черчение, спросишь:

— Что это у тебя, Ваня?..

А он сразу покраснеет, смутится и так заулыбается, будто стащил чего-нибудь. И ответит:

— Да так это, про себя я.

А Мишутка работает где-нибудь один-одинешенек и про себя вслух разговаривает о машинке. Кто-нибудь незаметно подойдет к нему, посмотрит, усмехнется и спросит:

— С кем это ты, Михайло, разговариваешь?

Он угрюмо оглянется и сердито скажет:

— Сам с собою — умным человеком. А ты не мешай. Проходи, куда пошел.

Шурка по-своему переживал. Он не чертил, не разговаривал сам с собой. Работает, бывало, и вдруг встанет, й задумается, и начнет тихонько насвистывать. А насвистывал все одну песенку — «Во саду ли, в огороде». Подойдет к шейке и долго смотрит, а потом начнет вокруг нее пальцем крутить. Крутит и насвистывает. И вот, чем быстрей крутит, тем громче и быстрей насвистывает.

И что же, недаром ребята мозгами ворочали, придумали ведь такую машинку! Трудов было, конечно, много, а споров и того больше.

Сначала все рисовали. Рисовал больше Ванюшка. Мишутка пробовал чертить, но у него как-то не выходило. Да и Шурка ничего не понимал в Мишуткином чертеже. Сам он не умел ни рисовать, ни чертить. Если вздумает колесико начертить, у него картошка выходит, а если шестеренку, то получается вроде паука или просто каракуля.

Мишутка не соглашался с рисованием Ванюшки и доказывал, что машины изготовляются по чертежам. Убедил. Долго пыхтели ребята, все-таки с грехом пополам начертили.

Только тут маленькое несчастье произошло — пришлось чертеж снова перечертить. Шурка всему делу был виноват: как-то неосторожно шаркнул рукой и опрокинул чернильницу. Ну, и пропала вся работа! Ребята не умели сердиться на своего товарища, а на этот раз обиделись. Особенно Мишутка. Ванюшка только поморщился с досады, а Мишутка помрачнел и сердито сказал:

— Уй ты, лапоть!

Все было продумано, но Мишутка усомнился в правильности чертежа. Он сказал товарищам:

— Начертить-то мы начертили, но этого мало. Надо расчет сделать. Чтобы все подошло по размерам.

Ребята запечалились. Но у Мишутки родилась счастливая мысль:

— У меня дядя есть — техник. Пойдемте к нему.

Пошли. Мишуткин дядя посмотрел на ихнее черчение и сразу понял, в чем дело.

— Я,— говорит,— помогу вам.

И помог. Расчеты все сделал и даже чертеж. Надо бы только радоваться. Ан нет. Чем дальше, тем ребята печальнее и печальнее делаются. На бумаге чертеж — станок, а на деле-то нету. Чертеж не приставишь к шейке, он точить не будет. Надо делать, а как? Сказать мастеру, он только просмеет. К начальнику депо сходить — выгонит.

Ходят ребята, как воды в рот набрали, молчаливые. Ванюшка похудел, Мишутка еще больше помрачнел, а Шурка будто еще неряшливей стал. А дело-то не пустяковое. Шестеренки точить надо, суппорт сковать да ходовой винт выточить и нарезать. Вот и все главные части. Немудрые. Да работа-то не слесарная. Тут бы кузнеца да токаря.

И вот Мишутка раз подходит к товарищам своим, улыбается и под полой чего-то держит. Шурка посмотрел на него и говорит:

— Ты чего, Мишка, будто клюкнул?

— Не думал. А вот смотрите-ка.

И вытащил из-под полы ходовой винт с гайкой. У ребят и физиономии расплылись в улыбку. Винт-от больно хорош. Как нарочно для них сделан был. Только длинноват. Ну, это не беда, из длинного легко сделать короткий.

— Где стырил? — спросил Шурка.

— Не стырил, а нашел в старье.

— Есть начало!

Обрадовались ребята, и вот с этих пор и начали они таскать всякие штуки к себе в ящик. Гайки, винты, шайбочки, кольца.

Шурка нашел две железины, подходящие для стоек. Ванюшка где-то стащил три шестеренки. Набрали всякой всячины.

И вот в ночную смену, как только старший бригадир уйдет на часок вздремнуть, ребята принимаются за свой станок.

А бригадир у нас был в ту пору Филимон Азич. Мы звали его просто Азич. К рабочим он был спросливый, а при начальстве мелким бесом рассыпается. Подхалим был бедовый. Таких людей нынче двурушниками называют. При тебе — по тебе, а без тебя — про тебя. И не поймешь его, бывало. Иной раз такой ласковый. По плечу похлопает. А потом смотришь — такую тебе свинью подложит…

Вот, примерно, ночная смена прежде была с шести часов вечера и до шести утра. Мука! За ночь так ушлепаешься, что домой еле ноги приволокешь. А Азич, бывало, дыхнуть не даст. С вечера надает работы уйму. И все нужно сделать к сроку. А сам часиков этак в двенадцать или в час ночи уберется куда-нибудь в укромный уголок и задает храпака.

Вот ребята и пользовались этим временем. Кто пилит, кто рубит, кто шабрит. Ванюшка немного в токарном деле понимал. Ночью токарные станки не все заняты. Он какую-нибудь детальку и выточит. Вот так и шло дело у ребят. А станок свой они делали тайком от всех. Не только начальству,— и рабочим не говорили и не показывали. Ночью работают, а утром запрячут части от станка к кому-нибудь в инструментальный ящик или под верстак сунут и завалят разной рухлядью.

Прежде и они, бывало, не отказывались ночью убраться куда-нибудь в темный уголок вздремнуть: работа на дышлах тяжелая. А тут как начали они свою машинку делать, куда у них и сон девался.

Вот приготовили они все части. Дело за сборкой. А как приступить к этому делу? Надо, чтобы никто не знал, никто не видел. И среди рабочих немало язычников, захребетников мастеровых. Спутают все дело. А машинка не гайка какая-нибудь, в карман ее не спрячешь. Все-таки начали. Ну, рабочие сразу и заметили. Чего это Пузырь, Соломина да Лапоть мастерят? Что за диковина? И сразу догадались. Опытного рабочего не проведешь. Он на семь аршин в земле видит, что там творится. Ну, конечно, спрашивать стали:

— Для чего это? Что за штука?

А как своему брату рабочему скажешь, что «катись, мол, подальше». Рассказали. Одни не поверили, что какой-нибудь толк выйдет, чепухой, мол, занимаются, делать нечего. А другие крепко задумались. И так и этак ее рассматривают, в уме прикидывают. Хвалят ребят и удивляются:

— Оказия какая! А? Не из тучи гром!..

А некоторые прямо недружелюбно заговорили:

— Ну, ладно! Сделаете вы свою машинку, а кому от нее польза? Рабочему человеку, кроме лиха, ничего не будет… Шейку обрабатываем за восемь часов. Да двое рабочих паровоз буксуют. А машинка ваша не потребует буксовки? Нет. Значит, рабочих по шапке. И шейку этой штукой можно сделать за час… Вот… Двух из трех выгонят.

Словом, насказали четвергов с неделю.

А ребята и в ус не дуют, мастерят, и только. Шурка так тот даже сказал:

— Сделаем, патент получим. Деньжищев вагон будет. Лежи на полатях да в потолок поплевывай.

Ребят это соблазняло. «Верно,— думали они,— чем чорт не шутит, когда бог спит».

А начальству невдомек. Рабочие молчат и выжидают, что будет дальше.

Вот собрали машинку. Вышла, что надо. Попробовать бы. Ждут момента удобного. Токарь им резцы сделал и пообещал помочь в настройке.

И вот пришел такой подходящий случай. Азич раз пришел в ночную смену на работу немного под мухой. Должно быть, на именинах где-то был. Веселый такой, разговорчивый. Раскомандировал он слесарей по работам, а сам ушел неподалеку, к Никитке Корнееву в пивнушку.

Ребята переглянулись, дескать, держи ухо востро, дело будет.

Азич от Никитки пришел как следует «под турахом». Обошел работы, зашел к себе в конторку, подремал немного. Ну, конечно, спать захотел — перегрузился. Увидел Мишутку и говорит ему, а сам усы свои подкручивает:

— Мишук, вот что я тебе скажу, ты давай-ка присмотри за работой, я тебя за себя бригадиром оставляю. А я отлучусь малость — нездоровится мне что-то сегодня. Начальник депо придет, так ты скажи ему, что, мол, ушел паровозы в запасном парке списывать да осматривать.

Ну, Мишутка-Соломина — парень не промах. Видит, конечно, что Азич лыка не вяжет, а будто не замечает, говорит:

— Валяй, Филимон Азич, все в порядке будет. А в случае, где тебя искать?

Тут Азич замялся немного, будто стушевался.

— А я… я,— говорит,— буду в инструментальной на полатях.

— Ладно, валяй с богом.

Азич ушел. А Мишутка так это важно прошел по работам, как взаправдашний бригадир. Покрикивает:

— Ну-с, принимайся за работу, я старший над вами сегодня.

А потом побежал к своим и говорит:

— Ну, за дело, ребята. Азича я отправил на покой.

Тут же притащили свой станочек. А легонький вышел такой, аккуратный. Токарь Кириллыч пришел. Привернули станок к шейке. И в каких-нибудь десять минут настроили. Запустили стружку. Идет как по маслу. Ребята цветут. Шейка выходит правильная, круглая, как с токарного станка, чистая. Народ собрался. Смотрят и удивляются. А Шурка крутит за ручку и приговаривает:

— Крути, Гаврила!

Ванюшка-Пузырь приплясывает, помахивает руками, приговаривает:

— Три-та ли-та ри-та-та…

А Мишутка смотрит на машинку и улыбается, руки в карманы, важно этак, и папироска во рту дымит.

Дошла стружка до конца, смеряли кронциркулем. Красота!.. Сняли станок, хотели на другую шейку пристроить. И откуда ни возьмись — начальник депо. Как из земли вырос, точно его чорт подослал.

— Что это у вас тут за собрание? Марш по местам! Где бригадир?

Мишутка загородил собой машинку и говорит:

— Он, Митрий Митриевич, ушел в запасный парк паровозы описывать.

— Позвать его сюда,— приказал начальник и ушел.

Ребята машинку свою под верстак.

Миша побежал в инструментальную и залез на полати. Смотрит — Азич развалился на войлоке, дрыхнет и губами похлопывает.

Вот уж Мишутка будил его, будил, никак не может добудиться. Азич хоть бы что. Мычит только. Как быть? Мишутка навалился на него, зажал ему рот и нос. Азич пыхтит, старается освободиться, а Мишутка одно свое. Спер ему дыхание. Вот уж тот вертелся-вертелся, возился-возился, наконец, глаза открыл и выругался:

— Ты что, душегуб, делаешь?

А Мишутка:

— Вставай,— говорит,— начальник депо тебя ищет.

Тот перепугался, да не рассчитал спросонья, с полатей-то кулем свалился. Вскочил и побежал, а Мишутка пошутил вдогонку:

— Эх, родимый, лежать умеешь, а садиться не научился.

Думают ребята: «Как теперь быть с машинкой? Куда с нею деваться. Заявить надо».

Рабочие все сразу узнали. Как пчелы загудели. Только и разговоров, что про машинку. И прозвищ не стало. Будто ребята все были до того времени малышами, а тут сразу выросли и уважение к себе внушили.

Слухи дошли до начальства. Известно — язычники. Сначала Азичу сказали, тот мастеру, и до начальника депо дошло. Спрашивают ребят, что и как. А они отпираются. Они и хотели сказать, да слесарь их один напугал.— Безработных и так, говорит, много, а вы со своей машинкой лезете, у остальных, говорит, кусок хлеба хотите отнять.

Это еще все полбеды показалось ребятам, да тут другое их навело на сомнение.

— Не получить,— говорят,— вам патент. А покажете, сейчас у вас и сглядят и выпустят под своим именем. Скрадут.

Ребята совсем растерялись. Вот не было печали, так черти накачали. Взяли да ее подальше запрятали. Азич возле них мелким бесом рассыпается. Ласково стал уговаривать:

— Ребятушки… Ведь вам награда за это большая будет…

«Знаем мы, какая награда»,— думают они. А Азич свое:

— Где она у вас, эта машинка? Хоть бы мне показали. Я-то уж никому не скажу. Ужели вы меня не знаете?

Покою ребятам не стало. Начальство уговаривает, а потом грозить стали, что, дескать, вы из казенного материала сделали и в рабочее время. А Азич не отходит, как банный лист льнет. Задабривать начал. Работенку полегче стал давать. Сдельщину вольготней. Да еще в ночную смену скажет:

— Что, ребята, устали? Идите, отдохните часок-другой. Разрешаю.

Доняли ребят. Шурка говорит:

— А что, ребята, мы ведь не во вред, а на пользу сделали. Двум смертям не бывать, одной не миновать… А может, наше у нас и будет.

Скрепя сердце вытащили они машинку. Начальник осмотрел, улыбается. Попробовали. Ласковее стали к ребятам. И сразу им всем троим по двугривенному в день жалованья прибавили.

Машинку в контору унесли. Смотрим, а там чертежи с нее начали делать. А рабочие посмеиваются, особенно старики. Один тут старый слесарь Онисифорыч сказал:

— Теперь вы проститесь с нею. Теперь она не ваша.

Среди ребят раздор пошел. Мишутка-Соломина ругает Шурку:

— Из-за тебя все это. Настоящий лапоть. Поторопились. Надо бы комиссию.

А он одно свое:

— Все рабочие знают, что мы изобрели. Мы патент получим.

Пошумели, пошумели, а потом будто позабыли. Азич прежний стал. Словно и не замечает ребят. Мастер придираться к ним начал. А начальник будто не видит, будто и дело не его.

Шурка-Лапоть всю вину на Азича свалил.

— Он виноват. Он сбил. Он все разболтал. А теперь и в ус не дует. Присвоили. Чертежи делают. Весь секрет узнали. Погоди, чорт, я дойму его.

И начал. Вот один раз также в ночную смену Азич вдруг куда-то смылся. Уж его искали, искали — нет нигде. Шурка случайно спросил у подростка в инструментальной:

— Петька, Азича не видел?..

— Видел.

— Где он?

— На полатях спит у нас в инструментальной.

— Ага! Ладно!

Пошел в депо к Ванюшке, а тот возится у дышел, усталый, позевывает.

— Вань, спать хочешь?

— Смертельно.

— Пойдем.

— Куда?

— Спать.

— Ну, как можно, а работа?

— Идем, знай. Забирай инструмент.

Вот залезли они на полати. Чиркнули спичку, смотрят — Азич сладко спит, всхрапывает во все носовые завертки. А на полатях мягко, там войлоки хранились.

— Ложись, Ванька, по ту сторону, а я на эту.

Легли. Азич у них в середине. И той же минутой уснули. Потом Шурка случайно проснулся. Слышит — стук. А это в инструменталку летят кувалды, буксовые ломы.

«Значит, смена кончается»,— думает.

Азич проснулся, вскочил, впотьмах не увидел ребят и слез с полатей. Шурка полежал немного, опять задремал, потом слышит сквозь сон, гудок первый на денную смену гудит. Значит, тоже пора вставать. Разбудил Ванюшку.

Зашли в конторку, а там уже все собрались, отмечаются, работу Азичу сдают. А он строгий. Допрашивает.

— Это сделали? Это?.. Ну, а вы как кончили? — спросил он Шурку с Ванюшкой.

— Нет, говорят,— не поспели.

— Как это так? Машинки всякие поспеваете делать воровски, а казенной работы не поспеваете делать? Ну, вот я вам и отмечу, сколько вы сделали.

— Спать захотелось, Филимон Азич! Соснули малость…

— Как это так? Спать! Вы что сюда спать ходите?!

— А так же, как ты, Филимон Азич,— говорит Шурка-Пузырь.

Тон у него ласковый такой, а улыбочка ядовитая. Просто издевается над бригадиром.

— Как это так?! — кричит Азич.

— Да так, Филимон Азич. С тобой вместе ведь ночевали. На полатцах в инструменталке. Уж больно мягко там на войлочке-то, ну и приморило.

Азич сразу смяк.

— Экой ты, Александрушка… как он все увидит… Ха, ха, ха…— и по плечу его похлопал.— Ну, идите, ребятушки, отдыхайте. Я отмечу вам все полностью… Вы ведь заслуженные у нас работники. Вот машинку какую замысловатую придумали. Инженеру думать, не скоро придумает. На что наш начальник — инженер, а не у шубы рукав.

«У, суслик,— подумал Шурка,— дойму я тебя, дай срок».

И вот подыграл этот Шурка над Азичем. Так же однажды в ночную смену Азич исчез. Шурка сразу заметил, что бригадир убрался куда-то в опочивальню. Все углы осмотрел,— как в воду канул. И вот случайно зашел в будку на горячий паровоз. Слышит — на крыше будки кто-то завозился. Шурка тихонько отворил дверцы с левой стороны на площадку и заглянул на крышу. Видит, там Азич спит. Так это удобно устроился возле самого свистка.

— Эге-э!.. Вот ты где, родимый. Сейча-ас.

Вот он зашел тихонько опять в будку, взялся за свистковую ручку и дернул. Гудок сначала зашипел, потом как заорет, да дико. Азич на крыше завозился и тоже заорал, да так заорал, будто с него шкуру начали сдирать. Шурка даже перепугался, выскочил из будки и спрятался в канаву под тендер.

Утром Азич отмечает рабочих и молчит. Ни слова ни с кем не говорит. Только потом не утерпел, сказал:

— Пакостный у нас народ… негодь народ!

Ну, чем же все это кончилось? Шурка больше не стал Азича тревожить.

Дело,— думает,— не в Азиче. Собрал своих товарищей и говорит:

— Пойдемте, ребята, к Молчанову.

А Молчанов — это начальник депо. Настоящая его фамилия была Бахтияров, но рабочие его звали Митей и Молчановым. А прозвали вот почему. Придут, бывало, к нему в кабинет с просьбой с какой-нибудь. Скажут, так и так, мол, Митрий Митрич. А он сидит, глазами хлопает и молчит. Посмотрит на них, уткнется в свои бумаги и молчит. Будто возле него никого нету. Ну, те постоят, постоят возле него, потопчутся без толку и уйдут ни с чем. Иной раз с досады просто сплюнут да выругаются, что-де круглый ты дурак.

А он не дурак был, хитрый. Молчит, бывало, в землю глядит, а зелье творит.

Так и с ребятами. Пришли они к нему и говорят:

— Так как машинку эту мы придумали, мы ее своими руками и сделали, так разрешите нам ее предъявить куда следует, чтобы патент на нее получить.

А он молчит. Посмотрел на них. Похоже, что усмехнулся, а потом уткнулся в свои бумаги, молчит, точно не слышал, что ребята ему сказали. Стоят ребята, с ноги на ногу переступают, ждут.

— Митрий Митрич, мы ведь с вами разговариваем? Он приподнял немного брови, шевельнул ими, голову набок немного склонил. Поежился и опять молчит. Обидно стало ребятам. Даже за работу не заплатили Азич еще обиды добавил, когда они от начальника пришли:

— Что же вам, ребятки, надо? По целому двугривенному вам платы на день прибавили, еще недовольны.

И рабочие над ними засмеялись:

— Что, изобрели?! Вы придумали, а Митя Молчанов ее присвоил. Он ведь инженер. Ему и патент на нее выдадут, а вам шиш с маслом.

Конечно, не все так рассуждали. Другие ясно видели всю подлость. Но чем они могли помочь? Законы были суровые, не для нашего брата.

Ванюшка рукой махнул. И жаль было трудов своих, а все-таки выдавал себя веселым, будто чихнул на все. Мишутка, так тот совсем помрачнел, еще стал молчаливей. А Шурка не унимался. Этот человек был с пылом. Один раз даже погрозил Молчанову, мастеру и Азичу ноги переломать. Советовали им в суд подавать. И пообещали все в свидетели идти. Но что суд?.. Все было куплено в ту пору.

Вот однажды Шурка так рассвирепел, что бросил работу и пошел в контору, прямо в техническое бюро. А там сидел маленький, плешивый чертежник. Сидит, склонился над чертежной доской, циркулем что-то выводит, и машинка возле него лежит. Взял Шурка эту машинку без всяких разговоров и понес. Чертежник заорал на него. Сам маленький, а рот большущий, как у обезьяны.

— Ты,— говорит,— такой-сякой, какое имеешь право без спросу вещи здесь брать чужие?

— Как это чужие?.. Наша машинка. Мы ее придумали, мы ее и сделали своими руками.

— Не ври,— говорит чертежник, подскочил к Шурке, давай отнимать. Шурка захохотал.

— Эх, ты,— говорит,— Кукша! — Прозвище было такое у чертежника.— Я,— говорит,— вот шлепну тебя по плешивому-то кумполу, и конец тебе будет.

А чертежник хоть маленький, а цепкий. Схватился за машинку, не отпускается. А Шурка, я уже говорил вам, неаккуратный, как-то неловко повернулся и уронил стол с чертежной доской. Чертежник еще больше рассвирепел. Тогда Шурка взял его за шиворот, отпихнул и вышел. Чертежник закричал сторожа. Сторожа о ту пору не оказалось. Шурка и утащил машинку в депо. Положил ее и не знает, что делать. Побежал к товарищам своим.

— Разобью я,— говорит,— вдребезги ее сейчас. Не доставайся они ни нам, ни кому.

Шум поднялся. Рабочие работу побросали. Полиция с жандармами явилась. Машинку эту забрали и ребят вместе с ней.

Этим и кончилось. Изобретателей с работы уволили всех троих. А уволили будто за то, что из-за них один день рабочие не работали. Поезда задержали. Словом, нашли причину.

Вы спрашиваете, что с машинкой сталось?.. Она куда-то исчезла. Бахтияров перевелся начальником мастерских, уехал, и машинка исчезла.

Да, насчет ребят я вам не сказал. Они живы и здоровы. Ванюшка теперь не Ванька-Пузырь, а Иван Фомич Цветков. Директором где-то служит, на каком-то большом заводе. Михаил Долганов тоже инженер и тоже где-то важный пост занимает.

А Шурка? Я видел его не так давно. Изменился. Неузнаваем. И не подумаешь, что Лаптем звали. Одет — что надо. Готовится стать доктором механики. Ну, а походка так и осталась медвежьей. И ногой левой попрежнему загребает.


Алексей Бондин

***


Спасибо коллеге https://chumakin.livejournal.com/profilechumakin за ссылку.

Источник.
.

Оценка информации
Голосование
загрузка...
Поделиться:

Оставить комментарий

Вы вошли как Гость. Вы можете авторизоваться

Будте вежливы. Не ругайтесь. Оффтоп тоже не приветствуем. Спам убивается моментально.
Оставляя комментарий Вы соглашаетесь с правилами сайта.

(Обязательно)

Информация о сайте

Ящик Пандоры - информационный сайт, на котором собраны «тайные знания», ознакомившись с ними, вы взглянете на Мир другими глазами.
Информация, представленная здесь долгое время была сокрыта, оставаясь лишь достоянием Посвященных, однако сейчас пришло время открыть Ящик Пандоры, и соприкоснуться с источником глубокой истины.

Сайт может содержать контент, не предназначенный для лиц младше 18-ти лет. Прежде чем приступать к просмотру сайта, ознакомьтесь с разделами:

Со всеми вопросами и предложениями обращайтесь по почте info@pandoraopen.ru