Главная » Мировоззрение, Творчество

Умеем ли мы быть счастливыми? (2)

09:44. 2 января 2020 523 просмотра Нет комментариев Опубликовал:

…Так что же такое счастье?

Систематические опросы, проводимые в течение последних десяти лет среди многих сотен граждан экономически активных возрастов (от 20 до 50 лет) показывают, что ВСЕ респонденты хотели бы быть счастливыми.

Но типично, что никто из опрошенных не смог дать никакого продуманного определения «счастью».

То есть, образно говоря, не первый век всё дееспособное население планеты бредет по дороге, ведущей, как им кажется, к «храму», не имея конкретного представления о предмете поиска.

Но и сегодняшним общественным сознанием руководит эклектика из интуитивных представлений о счастье, от правильного до ошибочного.

Разумеется, было бы приятно без изнурительного труда получить исчерпывающее определение счастью, взять его на вооружение и осуществить в своей индивидуальной практике. Естественно, было бы неплохо, если бы теоретические определения непосредственным образом превращали некомпетентного человека в специалиста-практика.

Тогда бы все военные, вызубрившие определение стратегии, стали бы генералиссимусами. Но этого не происходит, хотя знатоков определений в академии генерального штаба РФ – много.


Заучивание определений не является решающим моментом в постижении сущности изучаемого предмета. Но и без знания определения, отражающего истину хотя бы в «первом приближении», ВООБЩЕ невозможно двигаться вперёд в познании предмета.

Необходимо, чтобы не только формулировка «теоремы» о счастье, но и доказательство этой «теоремы», все её содержание и сущность, история возникновения и развития укоренились в сознании каждого человека.

Если же, как сегодня, лишь немногие имеют относительно выношенное, личное определение счастья, то, в условиях господства частной собственности, именно немногие, выжившие в конкуренции, и становятся… олигархами, поскольку именно так определяют форму счастья современные обыватели.

Т.е. по уровню вовлеченности «серого мозгового вещества» в осмысление проблемы, современное представление о счастье не превосходит куриное, поскольку каждая курица стремится захватить более высокое место на насесте и «осчастливить» нижерасположенных.

Причем, как показывает практика, современный человек, будь он даже олигарх, попав в тюрьму, тоже стремится занять лучшие нары…

Чаще всего индивидуальная судьба человека складывается в зависимости от того, что превалирует в его интуиции, истина или заблуждение, (+) или (-).

В свою очередь, конкретно-историческая судьба народа находится в диалектической зависимости от преобладании в массовой интуиции того или иного «знака». Однако преобладание «знака» в реальной судьбе общества достигается не арифметическим большинством, т.е. становится господствующим не столько в результате простого большинства, сколько в зависимости от степени организованности носителей того или иного «знака».

В результате, каждый отдельно взятый субъект не замечает (под воздействием рекламы и Голливуда, т.е. самой бессовестной пропаганды), что мыслит и чувствует не как большинство, а так, как угодно организованному меньшинству, а потому двигается не к собственному «ориентиру», а к его противоположности.

Например, в интервью, данном АиФ в июле 2005 года, известная на Западе актриса, Рене Зеллвегер, так сформулировала своё интуитивное представление о счастье: «Счастье – это то, что хочется защищать», т.е. актриса дала определение по методике, согласно которой о наличии чего-либо, судят не по самой вещи, а по косвенным признакам её присутствия, как это делают врачи, определяя по специфическим антителам наличие вируса СПИДа в крови больного.

Актриса не понимает, что жить в обществе, в котором счастье «хочется защищать» от «ближнего», уже несчастье.

Так о счастье может говорить только человек, опыт которого вынуждает видеть в ближнем лишь конкурента, непримиримого врага и быть всегда готовым к его устранению.

Такой взгляд на вещи абсолютно типичен для американской «культуры» (а теперь и для РФ).

Оружие, бронежилеты, бронеавтомобили, платные, т.е. ПРОДАЖНЫЕ, телохранители, табуны полицейских потребляются рыночной американской демократией в таком изобилии, что становится ясно: Америка – самая «счастливая» страна, в которой ВСЕ ЗАЩИЩАЮТ ДРУГ ОТ ДРУГА СВОЁ СЧАСТЬЕ И ПОЭТОМУ В НЕЙ КАЖДЫЕ 20 МИНУТ ПРОИСХОДИТ УБИЙСТВО СЧАСТЛИВЧИКА, НЕ СУМЕВШЕГО ВЫХВАТИТЬ КОЛЬТ БЫСТРЕЕ ДРУГОГО СЧАСТЛИВЧИКА.

Кажется в программе Оксаны Пушкиной, один из наиболее говорливых пропагандистов «Союза правых сил», Немцов, сообщил зрителям примерно следующее, что счастье продукт исключительно собственного сознания человека, т.е. позаимствовал мысль у Козьмы Пруткова, который цинично-шутливо в условиях царской России рекомендовал читателям: «Если хочешь быть счастливым, – будь им!».

Мысль Немцова можно понять и так: если человек голый и уже давно стоит на Северном полюсе, то и тогда он может убедить себя в том, что ему тепло.

Или, если колонну женщин, стариков и детей фашисты гонят в Бабий яр, то достаточно сознавать, чтобы ощутить душевный комфорт, что Бабий яр недалеко и «поэтому» всё это неудобство скоро кончится.

Иначе говоря, современное общество таково, что сколько бы совершенной ни была модель счастья в твоем сознании, а можешь выпасть из окна 15 этажа элитной гостиницы, как это случилось недавно с владельцем Кировского завода, что в Санкт-Питербурге.

Эти и подобные им «мудрствования лукавых» вынуждают «покопаться» в проблемах НАУЧНОГО определения сущности счастья.

Тем более, что со времен Платона, каждая религиозная и философская школы (языческие, христианские, мусульманские, буддистские и т.д.) оставили кое-какие письменные определения не то чтобы счастья, но высшей степени психологического, душевного комфорта, присваивая им различные названия, которые в русском языке совпадают с понятиями: блаженство, удовольствие, наслаждение, благоденствие, благосостояние и т.д.

Однако исследования лингвистов показывают, что русское слово «счастье» по широте и глубине содержания, по набору смысловых оттенков значительно богаче «аналогов», используемых в распространенных языках мира, включая и английский с его «happy» и «happiness».

Достаточно вспомнить содержание русской народной сказки о Садко, которому счастье всё время чуть ли не само шло в руки, а он при этом испытывал глубочайшую личную скорбь от сознания, что многие люди на Земле, например, слепые, не имеют возможности испытать чувство полного счастья.

Причем, как и во всех древних мифах всего мира, в былине о Садко присутствуют мотивы любовных приключений гуляки-гусляра, прообраза бардов, его денежные проблемы. Однако в русской былине поставлена нетривиальная проблема зависимости индивидуального счастья от всеобщего.

В сказке предпринята попытка найти аллегорическое решение этой проблемы.

Но, в действительности, не мифический Садко, а реальные народные сказители считали недостижимым действительное индивидуальное счастье пока в обществе есть несчастные, и что решение проблемы существует, но в эпоху раннего феодализма, люди больше уповали на волшебство.

Найти что-либо подобное в фольклоре западноевропейских народов едва ли возможно. Наиболее известный образец древнегреческого мифотворчества посвящен добыванию «золотого руна». Но и в этом мифе герой пренебрёг, например, любовью ради «золотого руна», которое могло вернуть политическую власть его роду.

Даже карело-финский эпос в вопросе счастья не идет дальше сватовства «творца жизни на Земле», Вейнямяйнена, к молоденькой девушке. Чтобы задобрить практичную северную девушку, Вейнямяйнен заказал Ильмаринену мельницу-самомолку, Сампо.

Т.е. в Европе с мифологических времен все вопросы «счастья» решались платно, через желудок. Поэтому не случайно, за всю свою писанную историю Европа до 1945 года знала не более 200 лет мира, когда бы никто и ни с кем в Европе не воевал «за Сампо».

Однако богатство содержания русского слова «счастье» предопределено не какой-либо мистической или генной предпосылкой, присущей только коренным народам России, а объективными историческими условиями развития россиян.

Содержательное богатство русского слова «счастье» исторически можно объяснить лишь тем, что, во-первых, первобытнообщинный коммунизм, т.е. бесклассовый строй в России, особенно крестьянские общины, просуществовали значительно дольше, чем в любой другой стране Европы, следовательно, сохранялась реальная социально-экономическая почва для выработки модели максимального духовного комфорта, доступного не только для понимания, но и для достижения, практически ВСЕМИ членами общества.

Большую роль в деле формирования российской ментальности сыграло и казачество, особенно до того момента, когда оно продалось в «войско государево».

Но и после утраты казачеством «вольницы», Россия оказалась на первом месте среди феодальных государств по количеству и масштабам крестьянских войн против угнетателей. Неизменными участниками, а порой и главной силой всех крестьянских войн против тирании были вольные казаки.

Во-вторых, Россия значительно позже других европейских народов приняла на себя бремя алогизмов христианства, т.е. россияне не испытали воздействие изощренной схоластики и оголтелой инквизиции на умы людей в таких объемах, в каких это пришлось пережить народам Западной Европы.

Показательно, что по мере насаждения христианской «культуры», Киевская Русь распадалась, порождая кровожадных Святополков-Окаянных, покорных Борисов и Глебов.

В-третьих, народам, населявшим Россию, удалось миновать в своем развитии фазу классического рабовладения и работорговли в тех масштабах, которые были органичны западной культуре, включая и США.

Агрессивный, антагонистический характер западноевропейских общественных отношений, породивший в истории человечества все формы социальной, религиозной и расовой нетерпимости, вплоть до фашистской, стал оказывать влияние на российскую ментальность достаточно поздно, вместе с учащением политических отношений во времена Ивана Грозного.

Наибольшего расцвета торговля людьми в России достигла лишь во времена Екатерины II, «просвещенной» (по западным меркам) императрицы, но, как заметное явление, просуществовала не более века и, естественно, разительно уступала испанским, португальским, французским, а тем более, английским и американским МНОГОВЕКОВЫМ традициям работорговли.

То, как издевались над «черным деревом» европейские и американские работорговцы в течение XVIII и XIX веков, не снилось ни фараонам Египта, ни русским дворянам, хотя их отношение к собственным крепостным было тоже довольно скотским.

Перечисленные примеры российской специфики позволили россиянам ЗА МНОГИЕ ВЕКА относительно затяжного и относительно мягкого процесса классового расслоения общества, прочувствовать и, в значительной мере, понять (глубже многих европейских народов) ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ характер проблемы поддержания максимального комфорта в психике личности и этноса, многомерный характер сущности и противоречивость понятия «счастье».

В российской народной словесности отношение к счастью формулируется, чаще всего, следующим образом: найти своё счастье; потерять счастье; отвоевать своё счастье; подарить счастье; построить счастье; поделиться счастьем; счастье не купишь; не в деньгах счастье;..

Т.е. нет оснований утверждать, что в российской традиции к счастью относятся ТОЛЬКО как к дару судьбы (привалило счастье), врожденному качеству (не родись красивой, а родись счастливой), или как к товару, который можно купить.

Именно это существенно отличает российскую ментальность от западной, в которой брачный контракт многие века предшествует не только счастью первой брачной ночи, но и церковной процедуре, особенно в высшем обществе.

До Октябрьской революции брачная меркантильность была типична и в России лишь для дворянства, купечества и «бомонда». Массы РФ только начинают, хотя и динамично приобщаться к всеобщей западной проституированности.

Абсолютно закономерно, что в годы, непосредственно примыкающие к «перестройке», в кругах неизменно циничной советской «элиты» особым успехом пользовалась «шутка»: «Не в деньгах счастье, а в их количестве». Интересно, что по этому поводу думают те счастливчики, которые исповедовали эту «истину» и которых конкуренты уже посадили в тюрьму или отправили на тот свет «с дыркой в голове».

Принципиальная методологическая «ошибка» всех домарксовых философских (теологических по своей сущности) концепций «счастья», даже вышедших из под пера относительно добросовестных и не совсем купленных авторов, состояла в том, что теоретики в каждую эпоху считали всякий существующий строй, даже рабовладельческий, «богом данным», единственно возможным, разумным и, «следовательно», искали модель счастья, опыт счастливой жизни в существующих общественных условиях, не желая применить к анализу земной жизни собственное религиозное открытие: в раю НЕТ классов и ПОЭТОМУ только там рай.

Общий принцип достижения счастья изыскивался в опыте героев, императоров, богов и именно недостижимый для всех УНИКАЛЬНЫЙ пример их «счастья», объявлялся примером для МАССОВОГО подражания. Всем детям неназойливо внушалась мысль, что сказка о Золушке является легко реализуемым планом для всех.

Опыт исторического развития империй показал: чем ниже уровень философского развития человека, тем физиологичнее его представления о счастье, тем легче привести его в состояние общественной пассивности.

Господствующий класс «запада» достаточно рано понял опасность, исходящую от роста философского уровня массового сознания.

Поэтому его западные «политтехнологи», начиная с Аристотеля до Макиавелли, и не кончая Геббельсом, разработали и воплотили в жизнь принципы, замыкающие процесс формирования потребностей масс в узкий круг сиюминутных, исключительно эгоистических удовольствий на уровне «Эллочки-людоедки».

Весь арсенал современных «западных» философских терминов, принятых для обозначения якобы счастья, на самом деле, есть продукт ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННОЙ политики, рожденной ещё в эпоху рабовладения и поныне направленной на кардинальное обрезание сознания людей в области мировоззрения, мотивов их жизнедеятельности, интересов и потребностей.

Причем, под «западным» следует понимать не сугубо географическое, а сущностное, ибо современная западная рыночная демократия, тем более, последних четырех веков – есть изощренная и развитая форма греко-римских РАБОВЛАДЕЛЬЧЕСКИХ демократий и восточных ДЕСПОТИЙ, достигших в своё время выдающихся результатов в низведении сознания масс до базарного и возвышения уровня материального благосостояния аристократии до БЕЗУМНО роскошного.

Сегодня невозможно найти арабского шейха, который бы не имел в своей «конюшне» несколько «нечестивых» европейских «бумеров», или американских «линкольнов».

Сегодня практически нет «западного» бизнесмена-христианина, который не имел бы гарема в той или иной форме. Ведь не пролетариев, а именно представителей имущего класса обслуживают дома терпимости и целые кварталы «красных фонарей».

Чтобы превратить членов семей пролетариев в классических проституток, необходимо было довести сознание самих отцов-пролетариев до органически продажного состояния.

Довольно заметную роль в реализации обессмысливания жизни, как ни парадоксально покажется на первый взгляд, играли орфография и этимология.

Там, где несколько раньше, чем у других народов возникла письменность, там же через некоторое время произошла замена пиктографического письма на иероглифическое, абстрактное в своих символах, требующее более высокого качества памяти и мышления.

Управлять процессом деградации мышления людей, тем более, слегка почитывающих, позволяет сама сущность иероглифической письменности, например, египетской, китайской и японской.

Показательно, что сознание современного туриста неизменно оказывается потрясенным масштабами бессмысленности египетских пирамид, которые только и могли быть возведенными лишь руками безграмотных, а потому бессловесных и безвольных рабов.

Недаром в истории древних иудеев до Моисея, нет ничего более заметного, чем многовековое египетское безысходное рабство.

Только после настойчивых многолетних Моисеевых разъяснений, иудеи обрели «вектор» движения из рабства (до того времени осознанно принимаемого как должное и потому веками
непоколебимого) к «свободе»… сорокалетнего блуждания по пустыне.

Моисей, по понятной ему причине, силой риторики подменил в сознании древних иудеев сущность движения к действительной свободе, формой движения из точки А в точку В по пустыне, т.е. из Египта к «земле обетованной», убедив соплеменников, что в точке В и вода мокрее и бог будет помогать активнее. Но даже к рождению Христа иудея была колонией Рима, а до 1949 года – колонией Англии.

Явное подтверждение могущества иероглифической письменности как инструмента придания народу «нужных» качеств, является японская и китайская письменность.

И поэтому нет в истории человечества других народов, кроме китайского и японского, в которых такое же распространение получил бы самурай-харакирист, шаолиньский монах, самоистязатель, трудоголик – китайский кули, переплюнувший своего индийского «тезку».

Кули не нужно было заставлять трудиться до полного изнеможения. Он загонял себя сам, как лошадь, поскольку не имел в своём сознании иного представления о счастье.

На некоторых китайских реках есть памятники трудоголии, отсутствующие у других народов и поражающие воображение больше чем египетские пирамиды: гранитные утесы, стоящие на поворотах судоходной реки испещрены многочисленными и глубокими пропилами, оставленными канатами, при помощи которых кули тянули груженные товарами баржи вверх по течению.

Воловье тупоумие кули даже при помощи мягкой веревкой за века повсеместно перемалывало самый твердый гранит. Но они не смогли увидеть в этом никакого намёка. Не было подходящего иероглифа, а сами пропилы в граните ничего им не подсказывали.

Поэтому нельзя считать случайным абсолютное фонетическое НЕсовпадение китайского слова счастье – «цзи» с китайским же словом несчастье – «сюн».

При помощи такого фонетического и графического приема причинно-следственные связи в сознании человека уступают место зазубриванию и индивид перестает быть самостоятельным в осмысливании важнейших моментов своего бытия.

Великая китайская стена – сооружение абсолютно бесполезное с точки зрения логики, тем более военной, как и многовековая самоизоляция Японии с её современной ещё более бессмысленной урбанизацией-подражанием, могли возникнуть лишь на субъективной основе целенаправленного отупления масс.

Артист Задорнов частенько и совершенно справедливо называет жителей «запада», особенно американцев, «страшно тупыми». И это не случайно.

В самом «западном» языке, английском, счастье обозначается словом happiness, несчастливый человек – unhappi, а несчастье (состояние) – misfortune, т.е, как в китайском языке, практически полное фонетическое и графическое несовпадение между понятиями несчастный человек и несчастье.

Причем если «happiness» в английском языке рассматривается только как личное счастье, то misfortune, несчастье, переводится, в большинстве случаев, как неудача, поскольку словом fortune, чаще всего, принято обозначать удачу, а не счастье, а точнее, принято подменять понятие счастье понятием удача.

Поэтому, если вы счастливы, то это глубоко ваше личное дело в рамках вашего понимания счастья, а если вы несчастны, так это не потому, что социальные условия рыночной демократии гарантируют большинству населения любой страны драмы и трагедии, взрывы в московском и лондонском метро, а потому, что от вас отвернулась удача, нечто мистическое, неподвластное логике и целенаправленной политике.

Что же обозначает слово счастье в научном варианте? Приглашаем читателей «Прорыва» высказаться по этому поводу. Наш вариант ответа будет дан несколько позднее.

Июль – сентябрь 2005


В. Подгузов


***



Источник (отрывок из статьи.)

.


Метки: война, демократы, Европа, Запад, история, общество, подгузов, рабство, Россия, русский, Русь, сознание, ссср, счастье, США, человек

Оставить комментарий

Вы вошли как Гость. Вы можете авторизоваться

Будте вежливы. Не ругайтесь. Оффтоп тоже не приветствуем. Спам убивается моментально.
Оставляя комментарий Вы соглашаетесь с правилами сайта.

(Обязательно)