Главная » История, Мировоззрение

Историк В.Ю. Жуков. Русские в эмиграции

09:08. 16 августа 2018 809 просмотров Один комментарий Опубликовал:
Тяжела доля русского человека на чужбине.

Правда, обычно, когда так говорят, то почему-то забывают, что порой жизнь оставшихся на Родине может быть ещё тяжелее.

О доле русских эмигрантов в самых трагических тонах можно прочитать во множестве книг и статей.

Особенно удручающее впечатление у читателей создаётся при морализации истории „философского парохода”.

И вроде всё правильно, только сомнение всё равно гложет – а всё ли? И так уж правильно?

Дворянство и офицерство того времени, конечно, можно понять: не каждый способен пережить капитальный слом общественного устройства, потерю, казалось бы, ранее незыблемых привилегий.

Вот только затем перед каждым, покинувшим Родину, встаёт вопрос: ты на какой стороне? Ты своей деятельностью помогаешь или вредишь России, подлаживаешься под Запад, способствуешь его захватническим целям по отношению к России?

Это – главное, что позволяет определиться: жалеть, сочувствовать тем уехавшим русским людям, либо заклеймить их как изгоев, если не предателей?!! Ведь впоследствии часть той эмиграции добровольно встала под фашистские знамёна!

Нередко приходится слышать, что уровень образования при царях был достаточно высок. Далеко не все могли его получить, но те, кому в итоге выдавали заслуженный диплом университета, считались весьма высокообразованными людьми своего времени.

И действительно, русские инженеры, врачи, биологи, учёные внесли неоценимый вклад в сокровищницу мировой культуры и науки. К сожалению, был и системный недостаток в том образовании: далеко не все дипломированные специалисты того времени были по духу истинно русскими людьми. Этого университеты не могли дать всем.

Те, кто таковыми являлся, остались на Родине и вносили свою лепту в возрождение страны. Учёные, педагоги, офицеры – люди самых разных профессий верно оценили ситуацию: да, потеря части собственности; да, понижение социального статуса; да, далеко не все действия новой власти вызывали одобрительное отношение.

Тем не менее эти люди смогли сделать достойный выбор: служение Отчизне – их основной приоритет. Они совершили свой Главный Поступок в жизни.

Тогда что мы можем сказать о тех, кто покинул Россию в 17-ом или чуть позже? И как следует относиться к тем, кто остался, но не желал работать на восстановление страны, а наоборот, своей деятельностью ей гадил? Такие люди и стали пассажирами того парохода.

Мы их будем жалеть? Сокрушаться об их мытарствах на чужбине? Считать такими же русскими людьми, как тех, кто остался и работал во славу России?

Каждый определяет своё отношение к тем эмигрантам самостоятельно. Но очевидна одна вещь: человек красен делами. Поэтому ниже к характеристике историка, данной тем пассажирам как „лучшим” учёным, писателям и т.д., следует относиться с оглядкой.


**

Русские в эмиграции
Еще одним трагическим следствием революции и Гражданской войны в России стала массовая эмиграция из страны. Россию покинуло 1,5-2, может быть, 2,5 млн. человек. [5]

Эмиграция (от лат. emigrate: переселяться, выселяться) – емкое понятие, это одновременно и процесс, и состояние, и корпус людей, и в целом явление. Назовем три его основных значения:

1) принудительное (выселение), вынужденное или добровольное переселение граждан одной страны в другую на длительный срок или постоянное место жительства по различным причинам (политическим, экономическим, этническим, религиозным, личным и др.).

Такие переселенцы называются эмигрантами (с точки зрения оставшихся на покинутой родине), или иммигрантами (с точки зрения жителей страны пребывания). Здесь эмиграция выступает как процесс отъезда и переезда, перемещения в пространстве;

2) поселившись в другой стране в результате процесса эмиграции (перемещения в пространстве) или по другим причинам (в случае изменения линии границы, когда оставаясь на месте, человек не по своему желанию оказывается в другой стране, как это произошло, например, с И.Е. Репиным), человек пребывает в состоянии эмиграции, то есть нахождения вдали от родины, на чужбине;

3) совокупность эмигрантов (покинувших свою страну и оказавшихся на чужбине).

Синонимами эмиграции в последнем значении (совокупность эмигрантов) являются также:

1) диаспора, или рассеяние (буквальный перевод этого слова с греческого языка), – люди, живущие за рубежом, то есть в эмиграции;

2) Русское зарубежье, или Зарубежная Россия (применим только к русской эмиграции).

Понятно, что в целом эмиграция (любая, но в данном случае речь идет о русской эмиграции) представляет собой сложное массовидное явление, требующее исторического изучения. Не только как факт нашей истории, но и как большая человеческая драма.

Немалая часть населения России, в первую очередь интеллигенции (в том числе военной), изначально не приняла Октябрьскую революцию. Многие из этих людей влились в Белое движение, а после его поражения были вынуждены эмигрировать за границу.

Русские на чужбине обычно жили колониями. Бытовое положение эмигрантов в приютивших их странах в большинстве случаев было весьма нелегким: вечные поиски заработка и жилья, нередко осложнявшихся незнанием местного языка и обычаев.

В Европе только Югославия признавала полученные эмигрантами в России (до февраля 1917 г.) воинские звания, дипломы и свидетельства об образовании.

Представителям интеллигентных профессий далеко не всегда удавалось устроиться по специальности. Офицеры работали на заводах, шахтах, в ресторанах; хорошо, если удавалось стать водителем такси. Многим дворянкам приходилось наниматься в услужение, зарабатывая на жизнь мытьем посуды и полов, стиркой белья.

Психологической особенностью этой эмиграции было то, что люди переживали свое вынужденное беженское состояние как временное, годами жили «на чемоданах», ожидая скорого падения большевистского режима и надеясь на свое возвращение.

Со временем приходило горькое осознание того, что чужбина – это удел на всю оставшуюся жизнь… Переписка с родственниками и друзьями, оставшимися в Советской России, была почти невозможна, чтобы не навлечь на них гонения.

Русская военная эмиграция и непредрешенчество белых вождей. За границей кадры русских военных частей были сохранены под руководством генерала барона П.Н. Врангеля в надежде на скорое возвращение: или после падения большевистского режима вследствие внутреннего переворота, или для военного вторжения в Советскую Россию с иностранной помощью.

Военные, по образному выражению Врангеля, лишь на время променяли «шашку на лопату и винтовку на плуг» и расценивали свое вынужденное отступление на чужбину как временную передышку между походами в ожидании новой интервенции.

Вожди Белого движения А.И. Деникин, П.Н. Врангель, А.П. Кутепов стояли на позиции непредрешения будущего строя (в этом и состояла суть «Белой идеи»).

В случае возвращения в Россию Деникин допускал возможность созыва Учредительного собрания, но лишь заново избранного и только после некоего переходного периода «очистительной диктатуры».

Врангель избегал высказываться на этот счет, официально выступал как непредрешенец, а неофициально – как монархист, по тактическим соображениям считая выдвижение монархического лозунга преждевременным.

Схожую позицию занимал и Кутепов. чтобы не оттолкнуть от себя немонархическую часть своего окружения и военных кадров в эмиграции, они заявляли о невозможности для себя навязывать какой-либо строй русскому народу, чтобы в случае падения или свержения советской власти он сам решил свою судьбу.

Вел. кн. Кирилл Владимирович (слева) и начальник его Канцелярии Г.К. Граф. (Сен-Бриак. Франция, 1930-е гг.)


Такое непредрешенчество в теории было на самом деле только ширмой, чтобы раньше времени не разжигать политические страсти.

На практике непредрешение в гражданскую войну и вообще в борьбе за власть невозможно: ясно, что режим (строй) устанавливает сам победитель, в чьих руках оказывается завоеванная власть.

В отличие от лидеров Белого движения, надеявшихся на повторение интервенции против Советской России и заявлявших о непредрешении будущего строя, вел. кн. Кирилл Владимирович – внук Александра II и кузен (двоюродный брат) Николая II – считал интервенцию и свержение большевиков извне невозможными.

Он полагал, что всякая интервенция небескорыстна со стороны зарубежных государств и приведет к расчленению страны, а любая власть, насажденная иностранными штыками, не сможет утвердиться в России.

Кирилл Владимирович призывал поддерживать на чужбине дух и традиции императорской армии для будущего служения России, если в ней произойдет монархический переворот.

С этой целью и для сохранения командно-офицерского состава армии он в апреле 1924 г. создал и возглавил Корпус офицеров императорских армии и флота под лозунгом «За веру, царя и отечество».

Вскоре в Корпус стали зачисляться и нижние чины, поэтому слово «офицеров» убрали, и он стал называться Корпус императорских армии и флота (КИАФ). Члены Корпуса, который объединял до 15 тыс. человек, рассеянных в зарубежье, сохраняли статус военнослужащих. Некоторым из них в качестве поощрения присваивались очередные воинские звания.

В сентябре 1924 г. чтобы сохранить военные кадры и в противовес Корпусу Кирилла Владимировича генерал П.Н. Врангель организовал Русский общевоинский союз (РОВС) с отделами во всех странах русского рассеяния (эмиграции).

Его председателем в 1924-1928 гг. был Врангель, а после его смерти – генерал А.П. Кутепов. [6] Верховное руководство этим Союзом с ноября 1924 г. осуществлял вел. кн. Николай Николаевич (главнокомандующий в Первую мировую войну).

К концу 1920-х гг. РОВС объединял около 100 тыс. бывших воинов, перешедших на трудовое самообеспечение, но сохранявших боеспособность. кроме этого были Гвардейское объединение, Объединение офицеров л.-гв. Измайловского полка, Союз инвалидов, казачьи союзы и другие организации русских военных в изгнании.

Раскол в монархической эмиграции. Русская диаспора за рубежом, включая дореволюционных эмигрантов, насчитывала в первой четверти XX в. несколько миллионов человек, в разные годы покинувших Россию по ряду причин.

Эмиграция как бы образовала русское зарубежное государство на нерусских территориях – Зарубежную Россию. Ее граждане были объединены духовно, в том числе благодаря Русской православной церкви за границей, но не юридически.

Русская эмиграция не была однородной: одни придерживались монархических взглядов, другие были республиканцами, третьи вообще не имели политических убеждений, озабоченные собственным выживанием в чужой стране. Не было единства взглядов и в каждой из частей русской эмиграции, в том числе монархической.

Несогласие имело место и в самой императорской фамилии за рубежом, из представителей которой наибольшей известностью как бывший главнокомандующий русской армией пользовался вел. кн. Николай Николаевич младший[7] (1856-1929) – внук Николая I и двоюродный дядя Николая II. Монархическое крыло Белого движения и избранный в 1921 г.

Высший монархический совет (объединявший крайне правые русские монархические организации за рубежом) считали его претендентом на российский престол как старейшего в династии.

Для консолидации кадров Белой армии на чужбине правые монархисты пытались уговорить вел. кн. Николая Николаевича принять звание «верховного вождя» и возглавить «освободительное движение».

В апреле 1926 г. правыми монархическими кругами эмиграции Николай Николаевич был объявлен «верховным вождем» для освобождения России от коммунизма.

Эти круги надеялись, что в случае успеха движения он будет провозглашен императором. Сам Николай Николаевич заявлял, что стоит на точке зрения непредрешения. Его сторонников в эмиграции называли «николаевцами».

Однако по закону о престолонаследии главой Императорского Дома (династии), пусть и в эмиграции, по первородству являлся вел. кн. Кирилл Владимирович (1876-1938).

Поэтому он обладал легитимными (законными с точки зрения законов уже не существовавшей императорской России) правами на российский престол, и это признавали все оставшиеся в живых члены династии.

Как законный (легитимный) претендент на престол, он основал легитимно-монархическое движение за рубежом, с 1922 г. носил звание блюстителя престола, а с сентября 1924 г. объявил себя российским императором в изгнании Кириллом I (только для русских за рубежом, а для иностранцев он продолжал именоваться великим князем).

Сам Кирилл Владимирович как глава династии и возглавляемое им легитимно-монархическое движение в случае падения в России советской власти вследствие внутреннего переворота ставили себе целью установление там легитимно-монархического строя с Кириллом I во главе.

Таким образом, он стоял на позиции предрешения заранее законного монархического строя. Его сторонников называли легитимистами, или «кирилловцами».

Это вызвало раскол в русском монархическом зарубежье и в самом Доме Романовых на «николаевцев» и легитимистов («кирилловцев»). После смерти Николая Николаевича (1929) единственным главой русской монархической эмиграции оставался до своей смерти в 1938 г. Кирилл Владимирович.

Раскол произошел и в Русской зарубежной церкви, объявленной автокефальной (то есть независимой от подконтрольной большевикам Русской Православной Церкви в Советской России) и стремившейся к восстановлению монархии.

Но и Зарубежная церковь в силу человеческих амбиций ее руководителей вскоре разделилась на две параллельные церкви.

Одну возглавлял митрополит Евлогий, другую – митрополит Антоний (помирились митрополиты только в 1934 г.), поэтому и прихожане разделились на «евлогианцев» и «антоньевцев», причем первые были на стороне «николаевцев», а вторые поддерживали «кирилловцев». В эмигрантской среде частыми были политические и церковные споры, особенно пристрастными в них были «евлогианки» и «антоньевки». [8]

Некоторые деятели русской эмиграции сотрудничали с советской разведкой или были ее тайными агентами (генерал П.П. Дьяконов, полковник Н.А. де Роберти, зам. председателя РОВС генерал Н.В. Скоблин, его жена певица Н.В. Плевицкая, и др.).

В конечном счете, монархисты, вне зависимости от их политического и церковного направления, своих целей не достигли, советский строй в нашей стране надолго укрепился и просуществовал до начала 1990-х гг., когда его падение (вследствие внутренних причин, как и предполагал Кирилл Владимирович) уже никак не было связано с давнишними планами русской монархической эмиграции первой волны.

Сменовеховство. Эмиграция, как уже говорилось, не была однородной. Часть русских за рубежом пыталась найти компромисс на определенных условиях с установившейся на родине советской властью.

В 1920-е гг. в Праге, Париже и других центрах русской эмиграции возникает движение сменовеховства (по названию вышедшей в 1921 г. в Праге книги «Смена вех»).

Сменовеховцы осознавали бесперспективность вооруженной борьбы с Советской Россией и повторной интервенции, признавали определенные позитивные перемены на родине.

А.В. Бобрищев-Пушкин, Ю.В. Ключников, Н.В. Устрялов и некоторые другие представители этого движения выступали за экономический либерализм (смешанную экономику), политический плюрализм (многопартийность) и передачу власти от партии к Советам.

Однако репрессии властей против сменовеховцев в Советской России и отсутствие поддержки у большей части русской эмиграции за границей способствовали тому, что в конце 1920-х гг. движение иссякает.

Творческая интеллигенция на чужбине. После Октября произошел массовый исход творческой интеллигенции из России.

Многие были принудительно высланы из страны за свой счет (в случае отказа – за счет ГПУ). К лету 1922 г. ГПУ составило списки «антисоветской» интеллигенции, и в августе 1922 – марте 1923 г. за границу было депортировано свыше 190 представителей инакомыслящей интеллигенции: лучших ученых, университетских профессоров, общественных деятелей, публицистов, писателей (философы Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, С.Л. Франк, Ф.А. Степун; социолог П.А. Сорокин, экономист Б.Д. Бруцкус, историк А.А. Кизеветтер, астроном В.В. Стратонов, писатель М.А. Осоргин и др.). Их обязали подписать документ, согласно которому в случае возвращения в РСФСР они подлежали расстрелу.

Большинство из них были депортированы морем из Петрограда в г. Штеттин (Германия) на двух «философских пароходах» («Обер-бургомистр Гаккен» 30 сентября и «Пруссия» – 18 ноября 1922 г.).

В дальнейшем судьбы их сложились по-разному, различными оказались и страны, где они осели.

В эмиграции оказался чуть ли не весь цвет творческой интеллигенции: литераторы К.Д. Бальмонт, И.А. Бунин, 3.Н. Гиппиус, А.И. Куприн, И. Северянин, А.Н. Толстой, М.И. Цветаева; художники А.Н. Бенуа, И.Я. Билибин, М.В. Добужинский, И.Е. Репин, Н.К. Рерих, М. Шагал; композиторы С.С. Прокофьев, С.В. Рахманинов; артисты балета Дж. Баланчин, М.Ф. Кшесинская, М.М. Фокин; оперный певец Ф.И. Шаляпин; и многие другие.

Они приумножили славу русской культуры за рубежом. Некоторые из эмигрантов позднее вернулись на родину (Билибин, Куприн, Прокофьев, Толстой, Цветаева и др.).

Ученые Русского зарубежья.

В Константинополе (Стамбуле), Берлине, Париже, Праге, Софии, Харбине, а также в государствах Прибалтики, в США, Австралии и в ряде других стран образовались центры русской эмиграции.

Во многих европейских столицах были созданы школы, вузы, научные учреждения и книжные издательства Русского зарубежья. Выпускались газеты, журналы, альманахи на русском языке, собирались съезды русской молодежи.

Только с 1918 по 1952 г. за рубежом вышло более 2 тыс. русских периодических изданий. Наиболее известными были, пожалуй, выходившие в Париже газеты «Возрождение» (редактор П.Б. Струве) и «Последние новости» (редактор-издатель П.Н. Милюков).

Значительный вклад во многие области науки внесли эмигрировавшие из России ученые. До Второй мировой войны за границей работало более 2 тыс. русских ученых-эмигрантов. Среди них: философы Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, И.А. Ильин, Н.О. Лосский, С.А. Франк, Л.И. Шестов; экономисты А.Н. Анциферов, А.Д. Билимович, Б.Д. Бруцкус, В. Леонтьев, М.В. Вишняк, С.Н. Прокопович, П.Б. Струве; историк П.Н. Милюков, социолог П.А. Сорокин, востоковед С.Г. Елисеев, лингвист кн. С.Н. Трубецкой; микробиолог С.Н. Виноградский; астроном О. Струве (правнук основателя Пулковской обсерватории В.Я. Струве); авиаконструктор И.И. Сикорский; инженер В.К. Зворыкин (изобретатель электронного телевидения), и др.

Многие из них продолжили свою научную деятельность и в послевоенное время, добились мирового признания. [9]


Примечания

[4]

Подробнее см.: Жуков В.Ю. Научно-гуманитарный альманах «Факты и версии., за пять лет // Клио: Журнал для ученых. 2005. № 2(29). с. 289-294.

Такая оценка является традиционной. Вместе с тем существуют и другие цифры: например, по данным Лиги наций, с 1917 по 1926 г. из России выехало 1 млн. 160 тыс. человек.

А.П. Кутепов руководил РОВС недолго: 26 января 1930 г. он был похищен в Париже советской разведкой.

Его называли так для того, чтобы отличить от его отца – вел. кн. Николая Николаевича старшего (1831-1891), в свое время тоже главнокомандующего (войсками гвардии).

Граф Г.К. На службе Императорскому Дому России. 1917-1941: Воспоминания. СПб., 2004. с. 81-87, 200-201; Черняев В.Ю 1) Г.К. Граф и его воспоминания о русском монархическом зарубежье // Граф Г. К На службе Императорскому Дому России. с. 13; 2) Комментарии // Там же. с. 547, 550, 568-569.

Название «философские» закрепилось за этими судами потому, что многие высланные на них были философами. Ныне на наб. Лейтенанта Шмидта (у 9-й линии Васильевского острова) установлен памятный знак из гранита «Уехавшим философам» (арх. А. Сайков).

***



Это отрывок из книги В.Ю. Жукова „ЗАРУБЕЖНАЯ РОССИЯ: ЭМИГРАЦИЯ И ЭМИГРАНТЫ”.

.
Метки: большевик, власть, Европа, Жуков, Запад, история, Культура, Литература, наука, Родина, Россия, русский, советский, церковь

Один комментарий » Оставить комментарий


  • 3718 2494

    “”Дворянство и офицерство того времени, конечно, можно понять: не каждый способен пережить капитальный слом общественного устройства, потерю, казалось бы, ранее незыблемых привилегий.””

    Хилое какое-то дворянство и офицерство. Простые люди из СССР как-то всё это пережили, ну не все конечно, что есть то есть, и многие даже нехило устроились. Впрочем, всё как всегда, ничего нового.

Оставить комментарий

Вы вошли как Гость. Вы можете авторизоваться

Будте вежливы. Не ругайтесь. Оффтоп тоже не приветствуем. Спам убивается моментально.
Оставляя комментарий Вы соглашаетесь с правилами сайта.

(Обязательно)