Главная » Литература, Творчество

Свеча над пропастью

09:04. 10 июня 2015 Просмотров - 2,038 Нет комментариев Опубликовал:

Роман был написан автором в конце 90-х. Но и ныне его актуальность лишь возрастает. Ведь здесь показано, как открыто разрушают Русский мир наши нежелательные "гости". Произведение страшное и поучительное.



ИНТЕРМЕДИЯ

«ОН ПРИОТКРОЕТ ТЕБЕ ЗАНАВЕС ВЕЛИКОЙ ТРАГЕДИИ…»

«…ОН приоткроет тебе занавес великой трагедии…»

Голос прозвучал так неожиданно и страшно, что Виктора Онежского прошиб пот. Он открыл глаза и бессмысленно уставился в царившую вокруг черноту. В комнате никого не было, да и кто бы стал проникать ночью в его дом, чтобы произнести странную фразу. Какой занавес? Какая трагедия? Виктор понял, что ему приснился сон и снова сомкнул веки. Но через некоторое время раздался тот же голос, повторивший еще раз:

- ОН приоткроет тебе занавес великой трагедии.

По интонации не чувствовалось, будто Виктора собираются запугивать, нет, это – информация, обычная констатация факта. Онежский вскочил, включил свет, осмотрел свою спальню…

Ему показалось?.. Показалось дважды?

Он погасил свет, стараясь успокоиться. Мысль о том, что кто-то с ним ГОВОРИЛ, не оставляла в покое. И тогда Онежский сам задал мысленно вопрос неизвестному собеседнику:

- Почему именно мне приоткроется этот занавес?

Ответа не последовало. Очевидно, Виктор должен был искать его сам. Тогда он решился спросить другое:

- Кто ОН? И где искать ЕГО?

Томительно текли минуты, складываясь в часы. Неведомый собеседник безмолвствовал. Постепенно Виктор пришел к правильному логическому выводу, что ему ПОКАЗАЛОСЬ. Его снова сморил сон, который, однако, стал продолжением всей этой необъяснимой ситуации…

Ночь сменилась ярким полднем, Виктор шел по улицам Москвы, невольно вглядывался в лица прохожих, ожидая увидеть ЕГО. Кто-то сторонился от чересчур пытливого взгляда молодого человека, у кого-то недобро блестели глаза, и только девушки смотрели на Виктора с нескрываемым интересом, хотя его вид явно говорил, что он не из крутых и в кармане у него не так много зеленой плесени, этого жестокого кумира как удачливых, так выброшенных на обочину дороги беспощадным капитализмом. Но в данную минуту девушки были забыты, Виктор не думал ни о чем, кроме как о встрече с таинственным незнакомцем.

Улицы сменяли одна другую. Виктор осмотрелся. Оказывается он уже на Воробьевых Горах. Как же он любил это место, как часто приходил сюда, чтобы полюбоваться тихими водами Москвы-реки, а потом пройтись возле величественного здания Московского университета. Здание притягивало Виктора своей монументальностью, четкостью форм, устремленными в небо куполами; оно отражало величие эпохи Мудрого Железного Вождя, невольно пробуждало героический дух того ушедшего времени, который обеспечил и победу над ничтожными обывательскими устремлениями и проникновение в тайны Земли и Космоса. Может быть, ОН здесь, специально встречает Виктора у храма Ее величества Науки? Но вокруг суетились какие-то люди, поражавшие серостью и удивительной бедностью языка. Как диссонанс прошедшей Великой Эпохи зазвучали их одинаковые, бессмысленные фразы: «Какая разница, где лямку тянуть? Важно, сколько баксов тебе за это отстегивают…»

И никто из них не подошел к Виктору, не сказал:

- Это я должен приоткрыть тебе занавес великой трагедии!

Ему показалось, что глаза людей стекленеют, наливаются кровью. Они уже не говорят, они лают. И в этом лае слышится:

- Баксы!.. Баксы!.. БАКСЫ!

Неистовый лай заливает Воробьевы Горы…

Утром Виктор вспоминал о событиях ночи со странным противоречивым чувством: с одной стороны он убеждал себя, что таинственный голос – тоже часть сна, с другой – ни на секунду не забывал об удивительной реальности его звучания. Виктор искал всему этому объяснение, но не находил. Может, ту фразу произнес кто-то во дворе дома? Произнес так громко, что он ее услышал?..

Нет, ее ПРОИЗНЕСЛИ В КОМНАТЕ!

Вошла мать и коротко бросила:

- Еще в постели? В институт опоздаешь.

- Встаю, встаю! – Виктор сбросил одеяло.

- Завтрак на столе. Мне пора на работу.

- Мама, – осторожно сказал Виктор. – Ты ничего не слышала этой ночью?

- Ночью? – брови матери удивленно взлетели, на лице появилась некоторая тревога. – А что?

- Наверное, мне показалось.

- Что показалось?!

- Кто-то громко разговаривал в нашем дворе.

- Ночью мы спим! – резко бросила мать. – Не забудь, мы живем в условиях потогонной системы. Нам с твоим отцом нужен хоть какой-то отдых. Он уже ушел на работу, и мне пора.

Виктор жевал бутерброды с ветчиной, даже не ощущая их вкуса. Его мысли по-прежнему были заняты странным ночным происшествием.

В институте он ничего никому не рассказал. Он вообще не делился сокровенным с приятелями, которых, кстати, кроме Сергея Цветкова, у него и не было. К Виктору относились с уважением как к серьезному парню, отличнику учебы, но… слишком не похож он на современного молодого человека постперестроечной эпохи. Он мало обращал внимания на «фактор моды» в одежде, прическе, не принимал столь характерные для сегодняшней жизни идеалы: не думал о том, чтобы впоследствии открыть собственное дело и стать «крутым бизнесменом», не знал названий модных групп и певцов, не торчал в барах, не баловался наркотическим зельем. Обладая привлекательной внешностью, он не слыл Дон Жуаном, некоторое время встречался с девушкой с параллельного курса, но, застав ее за легким флиртом, резко порвал всякие отношения.

Лектора он сегодня слушал вполуха, неведомый голос прошедшей ночи продолжал терзать его мозг. Виктор еле дождался окончания лекций и поспешил в институтскую библиотеку. Он договорился с библиотекарем и взял домой целую кипу книг по психиатрии, психологии и даже несколько философских трудов, где ученые пытались дать объяснение всяким невероятным явлениям. Разные авторы выдвигали абсолютно противоположные концепции: от легких галлюцинаторных видений до серьезного психического расстройства, от слухового обмана до паранормальных явлений. Виктор читал до поздней ночи, пока не почувствовал усталость и головную боль. Концепций много, но какая из них является истинной?

Он разделся, лег в кровать. Он невольно ждал неведомого ГОЛОСА, но время шло, а он так и не прозвучал. И вот уже Виктора все больше начинал грызть червь сомнения. А действительно ли он СЛЫШАЛ ГОЛОС? Сомнение принесло ему некоторое облегчение, он засыпал с надеждой позабыть эту поразительную и непонятную историю.

Однако сон не разрешил его проблем, наоборот, как и в прошлую ночь, он бросил Виктора на улицы Москвы в самый разгар дня; юноша шел и вновь вглядывался в проходящих мимо людей в надежде встретить ЕГО и узнать тайну Великой Трагедии. Опять мелькали улицы и тысячи, сотни тысяч лиц. Виктор побывал даже на Красной площади, центре России, Мира, Вселенной, где когда-то, в глубоком детстве впервые застыл перед башнями Кремля, удивительным чудом архитектурного зодчества, перед российскими державными символами – Царь-пушкой и Царь-колоколом и радушными куполами храма Василия Блаженного. Но сегодня даже здесь, в цитадели Третьего Рима, Виктора окружали похожие на серых мышек люди, шептавшие или кричащие знакомое до боли слово: «Баксы!.. Баксы!.. БАКСЫ!»

Какая-то сила уводила Виктора все дальше. Кривыми, тихими, словно символизирующими царство благоденствия улочками он вышел на Старый Арбат, место поклонения многих великих поэтов и прозаиков. К сожалению нынешний Арбат мало похож на тот, что описывали классики, и так сильно напоминал непонятное для России «торгашеское безумие»: то вам предлагают расписные матрешки – пародию на надоевших до смерти политических лидеров (зачем пародировать то, что и так является жалкой пародией?), то флажки всех направлений и расцветок; возьми любой и ощути себя, кем пожелаешь! Вот ты отважный борец с коммунистической тиранией, вот, наоборот, несговорчивый с преступной властью коммунист, вот возрожденный из анналов истории монархист, а вот возникший из небытия власовец. Меняй убеждения, как капризная кинозвезда кавалеров, покупай новую форму для жуткой игры, от которой стонут и разрушаются даже камни. А по мостовой Арбата, ничего не замечая, несутся своры артистов – как удачливых, так и пытающихся пробить непроходимую в наших условиях стену. Последние отчаянно играют на гитаре, исполняют собственные «шедевры», больше похожие на крик и вопли, стараются хоть как-то привлечь к себе внимание уставшей, равнодушной толпы. И тщетно!

Неожиданно огромный поток, в котором мелькали в столь далекой для Виктора реальности комичные и трагические персонажи нового времени, исчез. Крики торговцев и певцов уступили место… колокольному звону. Да, да, над Арбатом разлился чудный колокольный звон, даря удивительную по своей красоте мелодию. Сотни колоколов погрузили Виктора в мир теплоты и спокойствия; юноша невольно оказался в далеком прошлом, когда эта улица была улицей Святого Николая, и множество церквей радовали глаз настоящей красотой Русского Праздника. Неведомые горожане, прародители Великой Страны, приветливо кивали потомку, нежелающему принять идеологию собственной смерти. Виктор ощутил дыхание последних дней весны, аромат наступающего лета. Горячие солнечные лучи преломлялись в золоте церковных куполов, слепили глаза. Виктор постоянно оглядывался, дивясь чуду. Но, может быть, он вовсе и не в Прошлом, а в Будущем?

И тут звон изменился, стал таким печальным, что у Виктора защемило сердце. Это был настоящий плач; так плачут, когда умирают самые близкие и дорогие нам люди. Плач перешел в стон, такое ощущение, что стонала земля под ногами, стонал, не стыдясь и не сдерживая эмоций, весь русский народ! Так рыдают, когда нападает враг, и лучшие люди, не задумываясь, отдают молодые жизни за каждую пядь земли! Так рыдают, когда невероятно хитрые бестии рвут на части Победившую Державу, набивают несметным богатством свои ненасытные утробы, обрекая остальных на нищету и вымирание. Виктора охватил страх, он стал думать, как бежать с этого места обманчивой красоты. Но на пути его возник человек в огненно-красном плаще, с опущенным на лицо капюшоном. Неизвестный сказал:

- Ты ищешь меня…

- Вас? – удивленно переспросил Виктор.

- Конечно. Ведь именно я должен приоткрыть тебе занавес Великой трагедии.

- Я хочу знать, что за трагедия! – прошептал Онежский.

- Знать – мало. Многие знают, но далеко не каждый решается хотя бы попытаться что-либо изменить.

- Да, конечно…Но почему я?

- Поставим вопрос по-иному: почему не ты?

- Но я не президент, не олигарх. Я обычный студент, как говорится, маленький человек.

- Видишь, ты уже сомневаешься в своих силах. Маленьким человек делает себя сам. «Маленький» часто предшествует слову «ничтожный». С ничтожеством не церемонятся. Ничтожные и покорные не менее страшны, чем те, кто с таким упорством накидывает петлю на наш мир.

- Моя ошибка! – Виктор опустил голову. Хотя он и не видел лица собеседника, но ощущал лед и пламень, одновременно исходящие из его пронизывающих глаз.

- Ты ошибаешься, – подтвердил человек в плаще. – Никогда впредь не именуй себя маленьким человеком. Договорились?

- Договорились.

…Вновь в ушах звенит скорбный колокольный звон… Этот звон будто призывает Виктора к борьбе!

- Что нужно сделать для предотвращения трагедии? Я готов! Готов на все!

- Уверен?

- Да!

- Что ж, – произнес человек в плаще. – Раз твоя искренность идет от сердца… Для начала нужно ПОНЯТЬ.

- Понять?

Незнакомец вновь кивнул и протянул Виктору небольшой пакет. Развернув его, Онежский обнаружил две вещи: ключ и железнодорожный билет на свое имя. Поезд отходил с Курского вокзала менее чем через час.

- Поспеши, – сказал незнакомец.

- Но куда я должен ехать? Итак, станция… (Виктор прочитал ее название). Это город? Поселок?

- Имеет ли значение, где происходит трагедия: в огромном городе или маленьком населенном пункте?

- Не имеет.

- Когда поезд остановится, и ты выйдешь, перед тобой будет большая извилистая тропинка.

- Извилистая тропинка? Но их может быть несколько.

- Она там одна и она поведет тебя через лес. Иди и ничего не бойся. Дорога выведет к большому старому дому. Этим ключом отопрешь дверь, осторожно поднимешься по ступенькам на второй этаж.

- Почему осторожно?

- Дом слишком обветшал, одно неловкое движение и ступеньки могут не выдержать, рухнуть. На втором этаже увидишь самый большой зал, на трех стенах которого нарисованы картины. Внимательно осмотри каждую. Но опять же: слишком долго возле них не стой, помни, пол ветхий, может провалиться. Постарайся запомнить каждую деталь каждой картины, а потом спускайся вниз и поскорее покидай дом.

- И что дальше?

- Возвращайся на станцию, а оттуда – обратно в Москву.

- Но я не совсем понимаю?..

Виктор оборвал себя на полуфразе, потому что задавать вопрос было некому, таинственный незнакомец исчез, а вслед за этим исчез, растворился колокольный звон. Виктор опять стоял среди шума толпы, слышал крики торговцев, отчаянное пение несостоявшихся звезд. Все как обычно – серо и буднично. Так был незнакомец или это лишь удивительное видение, обусловленное неистовым желанием Виктора вырваться из опостылевшей реальности?

Однако в руке он держал… ключ и билет?! Билет на поезд!

«Поезд отходит через сорок пять минут. Надо успеть!»

Виктор бросился к ближнему метро, но на пути его встала толпа, густевшая и густевшая, словно по чьему-то злому умыслу. Голоса и поведение владельцев торговых точек сделались все более назойливыми, они хватали Виктора за одежду, пытаясь насильно всучить ему свои уродливые матрешки. Не без труда Онежский прорвался через этот гудящий заслон. Он успел к самому отправлению поезда, проводница взяла билет, посмотрела на Виктора странным взглядом больших голубых глаз и предложила пройти в вагон. Виктор вошел, присел на свое место, прислонился к спинке и внимательно наблюдал за пассажирами в купе. Обычные люди, каждый занят собой.

Поезд тронулся, унося Онежского к неизвестной станции. Поглощенный воспоминаниями об удивительном разговоре с незнакомцем, Виктор не сразу сказал себе главное: «Стоп! А долго мне ехать?». Он спохватился и спросил пассажиров, но те лишь пожимали плечами и говорили, что такой остановки нет. Удивленный Виктор бросился к расписанию. Точно, нет! Он подошел к проводнице.

- Простите, но мне сказали, что поезд не останавливается на моей станции. Я еду до…

- Мне известно, куда вы едете, – ответила проводница. – Ваши попутчики просто не в курсе того, что с некоторых пор ПОЕЗД ТАМ ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ.

- Понятно, – успокоился Виктор. – А долго мне ехать?

- Я предупрежу, когда выходить.

Еще более озадаченный таким уклончивым ответом Виктор вернулся в купе. За окном мелькали то бесконечный зеленый лес, то огромные поля. И вдруг поезд начал замедлять ход. Возникшая перед Онежским голубоглазая проводница предупредила:

- Вам выходить. Поторопитесь. Поезд стоит здесь всего минуту.

Виктор бросился к выходу и услышал голос одного из пассажиров:

- Надо же, сколько езжу, не припомню, чтобы тут была остановка.

Виктор вышел, но не увидел ни здания вокзала, ни встречающих или провожающих людей. Перед ним – лесная зона, вглубь которой убегала большая извилистая тропинка. Видимо, о ней говорил незнакомец в красном плаще. Онежский ступил на нее и двинулся лесом.

Он шел довольно долго, лес густел, через зелень деревьев с трудом просматривались пятна света. Виктор вдруг подумал, что его разыграли или еще хуже – заманили в ловушку. Но кому и зачем это нужно?

Однако вскоре Онежский вышел на поляну, на которой действительно стоял дом. Он был огромный, издали напоминал старорусский терем изумительной работы. Но, подойдя ближе, юноша увидел, что незнакомец в красном плаще прав: здание отсырело, обветшало. Забор, окружающий дом, вообще представлял собой жалкое зрелище: во многих местах зияли дыры. Виктор толкнул ворота, те жалобно заскрипели и чуть было не свалились с петель.

Чем ближе Виктор подходил к дверям неведомого особняка, тем сильнее у него колотилось сердце. Возникло желание повернуть назад, желание настолько сильное, что Виктор с трудом справлялся с ним. («Зачем тогда надо было совершать это путешествие?!»)

Онежский сунул руку в карман, вытащил ключ, медленно взошел на крыльцо, ступеньки которого зашатались, казалось, вот-вот и они провалятся. Ключ вошел в заржавевшую замочную скважину, с трудом повернулся, и дверь таинственного особняка открылась. Прежде чем переступить порог, Виктор припомнил все, что говорил ему человек в красном плаще… Надо подняться на второй этаж, подняться осторожно, дабы не обрушилась лестница… «Странно, такой прекрасный дом и в запустении? Неужели ни у кого никогда не возникало желания привести здесь все в порядок?»

Проникавший через разбитые окна и косые щели в стенах свет помог Виктору рассмотреть детали окружающей обстановки. Комнаты первого этажа были обставлены красивой, резной, старинной мебелью. Но красоту портили паутина и толстые слои пыли, которые покрывали все плотным серым ковром; остановившиеся настенные часы словно символизировали смерть. «Смерть! – Виктор невольно вздрогнул при этом слове. – Дом умер?! Но почему?.. Ведь в когда-то здесь наверняка бурлила жизнь!».

Он прошел дальше по комнатам. «Господи, как же мрачно! Как пахнет сыростью! И как тихо…» Именно гулкая тишина угнетала Онежского более всего. И тут он увидел в центре зала большую деревянную лестницу. Виктор подошел к ней, но невольно остановился…

Безмолвие как будто прорезал шорох. Сначала Виктор решил, что это просто легкий шум от его собственных шагов. Нет… В доме есть кто-то кроме него. И этот неведомый «кто-то» пытается бесшумно подобраться к незваному гостю?..

Виктор оглянулся, но никого не заметил. Тем не менее, странные звуки не затихали, у Виктора снова возникло желание убежать отсюда. И опять он его переборол.

По лестнице вверх! Как и предупреждал незнакомец, ступеньки качались под ногами. Чем выше поднимался Виктор, тем все более чувствовалась их ветхость. Вот одна из них треснула под ногами, Онежский едва успел перескочить на следующую…

И сразу шорох усилился, точно неведомые глаза наблюдали за Виктором и радовались любому его провалу.

- Эй! – крикнул Виктор. – Кто вы?!

Ядовитое молчание, а затем как будто раздался… смех. «Или у меня галлюцинации, или за мной и впрямь НАБЛЮДАЮТ?»

Еще несколько шагов, вот он уже на втором этаже. Он мало чем отличается от первого: те же большие комнаты, где все подернуто паутиной, покрыто пылью красивая резная мебель. Виктору нужно найти самый большой зал, на трех стенах которого – картины. Кажется, это он… Точно, и стены здесь в каких-то рисунках, которых, как ни странно, будто бы и не коснулась паутина.

В вновь внимание Виктора отвлек шорох, нет, не просто шорох, теперь его сопровождал пронзительный тонкий писк. Онежский наконец увидел своих «соглядатаев»… Целая стая крыс крутилась недалеко, и когда он сделал угрожающий шаг и резкий жест рукой, бросилась в разные стороны. У Виктора от омерзения закружилась голова. Он глубоко вздохнул и внимательно посмотрел на один из рисунков.

Он сразу отметил высокий профессионализм художника. Каждая деталь, каждая черточка были выписаны настоящим мастером и наполнены реальной жизнью. Виктор ощутил, что невольно проникает в судьбу неизвестной ему женщины на первом рисунке (лучше сказать, картине). Женщина эта с удивительно правильными и красивыми чертами лица, однако глаза ее не сияют счастьем, в них – грусть, отчаяние и страх. На шее незнакомки – шелковая накидка; у Онежского вдруг возникло чувство, что это не накидка, а удавка, что женщина задыхается от ужаса и боли, но сделать ничего не может.

Незнакомка стояла на фоне больших ультра-современных домов какого-то города. Внешне этот город кажется довольно привлекательным, но… что-то здесь не так! Что?.. ТЕМНЫЕ ПЯТНА покрыли стены домов, улицы, покрыли всю картину.

Онежский готов был без конца смотреть в глаза незнакомки, однако вовремя вспомнил предупреждение: «…слишком долго возле них не стой, помни, пол ветхий, можно провалиться». Кроме того, он вновь услышал крысиный писк. Эти твари коварны и опасны!

Виктор подошел ко второй картине. Та же женщина, только в более молодом возрасте? Совсем юная девушка…Нет, что-то отличало ее от женщины на первой картине. То была ее старшая сестра? Поразительное сходство!.. Девушка смотрела на Виктора и как будто умоляла ей помочь. Онежский не выдержал, прошептал:

- Что я должен сделать для тебя?

Разве мог ему что-то ответить нарисованный на стене образ страдающей красавицы?..

Оставалась последняя картина. Господи, да это же новый Вавилон! Несущиеся куда-то в панике люди. А над ними летают, кружатся темные пятна, имеющие вид жутких монстров. Да и сами люди какие-то странные, в большинстве своем с обезображенными болезнями лицами.

Зловещий вид гибели неизвестного города настолько потряс Виктора, что он, застыв у картины, окончательно забыл о времени, забыл обо всем на свете. Занавес великой трагедии приоткрыт, но что это за город? Где искать его? Чем помочь его жителям и конкретно тем двум женщинам?

С потолка посыпалась штукатурка. Грозное предупреждение не задерживаться здесь вновь застучало в голове. Виктор заметил, что крысы его уже не боятся и сбиваются в огромную стаю. Он быстро направился к лестнице. Теперь вниз, вниз! Только осторожно, чтобы не скатиться по хилым ступенькам.

Писк крыс стал громким и воинственным, стая призывала под свои знамена серых тварей с первого этажа. Виктор уже не думал о ветхости дома, о дырявом поле, он отчаянно рвался к двери.

Наконец-то он выскочил из особняка и помчался лесной тропинкой к железной дороге. Он не думал о том, когда придет поезд. И остановится ли он здесь? Он радовался, что дышит ароматом леса, а не чахлым воздухом полного ловушек особняка, что слышит птичье пение, а не страшный крысиный писк…

Виктор разомкнул веки. Он даже не сразу сообразил, что спал, и все это ему только приснилось. Липкий, холодный пот стекал по лицу. Перед глазами по-прежнему мелькали комнаты странного особняка, а в ушах стоял скрип лестниц, сопровождаемый отвратительным писком крыс. А затем возникли все три картины в своих мельчайших подробностях. Занавес Великой Трагедии приоткрыт.

Приоткрыт? Каково же название станции, где он вышел?.. Вот этого он вспомнить не смог, как не пытался.

Виктор ожидал, что увидит продолжение сна, что таинственный голос снова зазвучит, помогая хоть немного приблизиться к раскрытию загадки. Однако время шло, Онежский не слышал никаких голосов, и подобные сны к нему больше не возвращались. Постепенно он стал забывать об удивительном происшествии.

Виктор закончил юридический институт, был оставлен в аспирантуре, где и защитил кандидатскую диссертацию. О Викторе Ивановиче Онежском говорили как о молодом перспективном ученом, предлагали заведовать кафедрой, но он предпочел иную сферу деятельности. Таинственный город с несчастными жителями окончательно превратился в фантазию. Онежский находил ей множество всевозможных объяснений. ВЕЛИКАЯ ТРАГЕДИЯ… Она сейчас преследует всю Россию. И не нужно приоткрывать никакого занавеса, чтобы понять ее.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА I. СТРАННЫЙ ПРАЗДНИК

Центральные улицы сверкали иллюминацией, заманчивые надписи приглашали посетить то или иное кафе, тот или иной ресторан; рядом, на фасадах зданий горели и более «серьезные» предложения: положить деньги в «самый надежный на свете банк», или по сносным ценам отдохнуть где-нибудь в Испании или Греции… Различные увеселительные заведения постоянно взрывались хохотом и музыкой. Центр маленького Алексеевска как мог подражал современным крупным городам России.

Никто не обращал внимания на этого, неспешно прогуливающегося Человека; слишком уж неприметным он выглядел на фоне молодых людей в модных, ярких прикидах. Впрочем, его это не волновало, он обожал одиночество, являвшееся его стихией, смыслом жизни.

Шум центра стал его раздражать. Человек почувствовал облегчение, когда свернул в переулок и дворами вышел в другой мир Алексеевска, мир тусклых фонарей и редких прохожих. Человек предвкушал скорое возвращение домой, в свою одинокую, «холостяцкую» квартиру. У него осталась недопитая бутылка коньяка, а в холодильнике… О, у него забит холодильник всякой всячиной! Человек улыбнулся, желание набить желудок было его высшей целью. Дом уже скоро, всего два квартала. Разве он мог подумать, что за ним следят…

Черная тень мелькнула рядом. И вдруг раздался жесткий повелительный окрик:

- Стой!

Человек остановился, посмотрел на приближающуюся тень, сурово сдвинул брови:

- Не подходи, а то!..

- Стой! – повторила тень. – Тебя ждет Хозяин.

Слово «Хозяин» подействовало магически, Человек сразу почувствовал себя маленьким-маленьким, букашкой, которую можно растоптать неосторожным движением, пылью, которую в секунду развеет ветер.

- Иди вперед! – приказал металлический голос. – Дойдешь до конца улицы. Там стоит лимузин. Сядешь в него. Он доставит тебя к Хозяину.

- Но зачем?..

Человек хотел спросить: «Зачем я понадобился Хозяину?», но тень исчезла. Ему осталось подчиниться и следовать приказу. Он шел, а мысль лихорадочно работала: «Что я сделал не так? Я молчал и буду молчать. Я бы просто не посмел…»

Ноги дрожали, не слушались. Человек не представлял, сможет ли дойти до конца улицы, не рухнет ли прямо здесь на асфальт. Нет, нет, он должен дойти, иначе Хозяин решит, будто он в чем-то виноват.

Дойти! Дойти!

Он увидел лимузин и едва подошел ближе, дверца распахнулась, послышался новый хлесткий приказ:

- Садись!

У Человека возникло безумное желание упасть на колени и молить о пощаде. Ведь он ничего не сделал, ничего никому не сказал. Так за что? За что?!..

Но он понимал, что тот, в машине ничего не решает, он только исполняет приказы Хозяина.

Человек осторожно протиснулся на заднее сидение. Дверца захлопнулась, автомобиль резко рванул вперед. Некоторое время пленник просто сидел, трясся и только спустя некоторое время стал замечать отдельные детали вокруг себя. Пустой салон освещен мерцающим синим светом, место шофера отгорожено звуконепроницаемым стеклом. Пленник начал размышлять, анализировать ситуацию, отчаянно вспоминать: «Может, я где-то допустил ошибку? Случайно проболтался под пьяную лавочку?» Нет, он не проронил бы ни единого звука и в пьяном виде. Тут на карту поставлена его жизнь! Хозяин предательства не прощает.

Машина летела куда-то в ночь, и тут пленника обожгло новое страшное предположение: что, если никакого разговора вообще не будет? Что, если Хозяина обманули ложным доносом, а он поверил и принял страшное решение? Тогда конец всему!..

Мысль о том, что его везут на смерть, становилась нестерпимой. Пленник не выдержал, закричал, начал стучать в стекло кабины водителя. Да разве кто услышит его?

И вдруг… «Чего я боюсь? Если Хозяин решил избавиться от меня, предварительно не переговорив, он бы уже сделал это!»

Пленник немного успокоился и ждал окончания пытки неизвестностью. Машина остановилась, дверца открылась:

- Выходи!

Пленник вылез из автомобиля и огляделся. Перед ним – незнакомое темное здание, у двери светилась лишь небольшая лампочка. А что за зданием? Похоже, забор. Слышался лай собак…

- Где я? – пролепетал он.

Лампочка перед входом замигала, он понял: ему туда. Пленник подошел к двери и заметил звонок. Рука не поднималась, как парализованная, но он все-таки дотянулся до звонка…

Он не понял, позвонил или нет, но дверь отворилась и возник незнакомец в черных одеждах:

- Проходите! – кратко бросил он.

Пленник вошел в вестибюль и чуть не ослеп от яркого света. Окончательно оробев, он безвольно, как будто заводная кукла, переступал ногами вслед за незнакомцем. Они остановились возле лифта, двери которого автоматически открылись. Незнакомец кивком пригласил пленника в кабину, однако сам в нее не вошел.

Лифт медленно тронулся, пленник не сразу сообразил, что идет он не вверх, а вниз. Внезапно в кабине погас свет, и Человек решил, что его отправили в преисподнюю.

Но вот лифт остановился и кабина открылась. Пленник вышел и перед его взором возник длинный, тускло освещенный коридор. Появился еще один незнакомец в черном костюме с белым, точно у мертвеца лицом, иссиня-черными волосами, аккуратными усиками. Глубоко посаженные под выступающими надбровными дугами глаза смотрели на невольного «гостя» как на полное ничтожество, с которым можно не церемониться ни в большом, ни в малом.

- Идемте, – кивнул незнакомец.

Коридор несколько раз круто заворачивал; наконец они остановились перед какой-то дверью.

- Вас ждут, – губы человека с белым лицом скривились в усмешке.

Пленник догадался, что за этой дверью его ОЖИДАЕТ ХОЗЯИН. Он вошел, оглушенный и раздавленный ужасом неизвестности. Вошел и остолбенел…

Он словно попал в сказку, только в слишком уж жуткую! Роскошь огромной комнаты сочеталась с наличием здесь необычайной, поражающей взор символики. Светильники напоминали сплетенных в клубок змей, на отливающих золотом стенах – какие-то маски – то ли черных сатиров, то ли иных сатанинских отродий. Некоторые маски казались живыми, у них шевелились языки или так блестели зубы, что по телу пробегала дрожь; того и гляди, маски сорвутся со стен, и зубы эти вопьются в твою плоть. Малахитовый стол подпирали «карлики», смотревшие на нового гостя с такой злобой, будто собирались сбросить свою ношу и разорвать его. Пораженный обстановкой, пленник не сразу увидел Хозяина…Тот сидел за столом в кресле и что-то писал. Он даже не посмотрел в сторону вошедшего, и тому оставалось гадать: в хорошем настроении Хозяин или нет?.. Разве возможно ответить! Он может с доброй улыбкой послать человека на смерть.

Хозяин наконец оторвался от своих записей, соизволил взглянуть на «гостя», коротко махнул ему:

- Садись. Вот в это кресло напротив.

(«Хозяин предлагает сесть?.. Это что-то новое…»)

Пленник ступил на мягкий ковер, и ему почудилось, что нарисованные на нем дикие кошки впились ему в обе ноги. Он чуть не застонал от боли, но добрался до кресла, рухнул в него. Теперь Хозяин внимательно смотрел, но не произносил ни слова. Страх пленника достиг своего апогея, еле ворочая языком, он пробормотал:

- Я никому… ничего… никогда…

Хозяин улыбнулся той знаменитой улыбкой, от которой хотелось повеситься или утопиться.

- Знаю. Ты молодец.

- Я?.. Молодец?..

- Раз я так говорю…

У пленника все трепетало внутри. Он перестал дрожать, слово «молодец» ободряло! «Хозяин мной доволен! Доволен!»

Радостное возбуждение мешало нормально соображать. Хозяин еще что-то говорил, но пленник никак не мог вникнуть в смысл произносимых слов.

- …Ты согласен?

Пленник сглотнул слюну, робко произнес:

- Хозяин, я не совсем…

- А что тут непонятного? Ты – один из участников моего праздника. Ты достоин того, чтобы войти в круг избранных.

- Я?.. В круг избранных?..

Хозяин поднялся, прошел вокруг стола и вдруг рассмеялся:

- Ты мало ценишь свои достоинства.

Пленник вскочил, мысленно отругал себя, что не сразу сообразил: он не имеет права сидеть, когда Хозяин стоит.

- Так ты будешь участвовать в моем празднике?

- Конечно!

- Отлично. Это веселый маскарад, где каждый появляется в своем костюме. Тебе тоже надо подобрать костюм.

Хозяин нажал на какую-то кнопку, и почти сразу в комнате появилась девица с распущенными волосами и… практически без одежды. Только ее интимное место скрывала небольшая набедренная повязка.

- Маргарита! – сказал Хозяин. – Твой вкус безупречен! Наш дорогой гость должен быть в отличном маскарадном костюме.

Девица весело хихикнула и, подхватив пленника под руку, куда-то потащила. Тот уже ничего не соображал и лишь покорно следовал за своим роком. Пленника по-прежнему не оставляла мысль, что Хозяин решил сыграть с ним злую шутку, а разговоры про маскарад – обман. Но с другой стороны, для чего искать такие сложные формы для расправы? Нет, нет, хозяин решил его приблизить, провести в круг избранных!

Маргарита завела пленника в одну из комнат с многочисленными зеркалами, театральными париками и костюмами. Лукаво поблескивая глазками, девушка заявила:

- Сейчас оденем вас по последней моде. А вы пока раздевайтесь. Полностью, полностью! Не бойтесь, я мужчин не ем.

Пленник снял пиджак, рубашку, однако девушка требовала продолжения стриптиза. Стыд боролся в душе пленника со страхом перед Хозяином, последний, естественно, победил. Он снял и брюки.

- Так не пойдет, – безапелляционно заявила девица. – Вы должны обнажиться ПОЛНОСТЬЮ. Только тогда я смогу подобрать вам соответствующий костюм.

Однако снять трусы пленник никак не решался, тогда девушка сделала это за него. Одно ловкое движение, и последние остатки его одежды полетели на пол. Лицо пленника залилось краской, он опустил голову, что-то пробормотал.

- Идите сюда! – пригласила Маргарита, – вот к этому шкафу. Сейчас подыщем вам что-нибудь оригинальное.

Она раскрыла шкаф, стала просматривать содержимое:

- Это не подойдет… Это тоже… Да не стойте же, как пень. Помогите мне, выберете себе маскарадное одеяние. И перестаньте держать руки возле вашего товарища. Дайте посмотреть на него. Дайте, говорю! А то пожалуюсь Хозяину… Фи, фи! Какой он у вас крошка… А поиграть им можно? О, да он, видать, совсем недееспособный.

Пленник готов был провалиться сквозь землю. А бесстыжая девица, очевидно, потеряв всякий интерес к его мужскому достоинству, продолжала вытаскивать из шкафа один костюм за другим.

- Если одеть вас волком? Нет, пожалуй, вы не волк. Тем более, не леопард. Тогда овца? И на овцу вы не похожи. В вас есть что-то демоническое и, одновременно, мягкое. Давайте нарядим вас в костюм быка. Как раз нечто среднее между добром и злом. Бык может спокойно жевать травку, однако попробуйте разозлить его!..

Пленник не успел опомниться, как ловкие руки нахлобучили на его голову огромную маску быка. Оставалось лишь безропотно наблюдать за дальнейшими действиями ехидной костюмерши, которая разрисовала краской его тело, а затем приказала надеть бычью шкуру. Она внимательно осмотрела свою «работу» и удовлетворенно кивнула:

- Теперь вы настоящий герой праздника. Прошу!.. Нет, стойте! Чтобы ощутить всю его прелесть, попробуйте этот удивительный напиток. – Она налила полный фужер какой-то жидкости и поднесла пленнику.

- Что это? – робко поинтересовался он.

- Эликсир счастья. Пейте и вы забудете все невзгоды и горести! Пейте, и мир станет иным, необычным, прекрасным, коварным! Пейте, и прошлая жизнь покажется скучной, серой, как жидкий-жидкий чай после ароматного кофе. Пейте до конца! Вот так! А теперь вперед! Вперед!

От выпитого эликсира счастья у пленника закружилась голова. Он устремился за Маргаритой, которая вела его какими-то долгими коридорами, лабиринтами. Он не знал радоваться этому или огорчаться?

- Скоро, уже скоро, – шептала Маргарита. – Последний отрезок пути. Все! Ты на воле.

- На воле?

- Да! – И вдруг, дико захохотав, добавила. – Выходи, зверь. Насладись миром нашего праздника!

Он заметил, как изменилось ее лицо, как вылезли из орбит глаза, как защелкали зубы. Пленник вздрогнул, отступил на шаг, но дверь перед ним уже раскрылась, Маргарита силой вытолкнула его.

Сказка продолжалась! Вокруг густо зеленел неведомый мир яркого дня, цвели лианы, надсадно кричали какие-то птицы (пленник никогда не слышал подобных птичьих голосов), стояла жара, точно где-нибудь в тропиках. Пленник сделал шаг, потом другой, птичий крик настолько усилился, что резал барабанные перепонки.

- Где я?! – закричал пленник.

Никто не ответил ему, только листва шумела, шумела, увлекая в свое изумрудное лоно. Ноги пленника уже тонули в траве… Но почему он здесь один? Хозяин говорил о круге избранных!

И тут он услышал шум… Кто-то спешил сюда. Возможно, гости праздника?

Он силился понять, что это за звуки?.. Голоса? Нет, не голоса… Рычание!

И тут из кустов выскочил волк. НАСТОЯЩИЙ СЕРЫЙ ВОЛЧИЩЕ, который рыча и грозно щелкая зубами, приближался к жертве. Теперь замысел Хозяина был очевиден: он решил убить своего верного помощника, но убить изощренно. Сейчас он наверняка наблюдает за смертельной игрой и смеется.

Теперь рычание раздалось и позади пленника. Он обернулся и… комок ужаса застрял в горле; совсем рядом, выгнув спину, стояла пантера. Пленник уже чувствовал клыки хищников на своем горле. Оставалось отсчитывать последние секунды жизни…

Он еще успел услышать шелест под ногами и увидел подползающую к нему серебристую кобру, а затем – громкий хруст ломающихся веток и рядом с обреченным на растерзание появился медведь. Пленник молил о быстрой смерти!

Первым на него прыгнул волчище. Но прыжок этот не стал концом пленника. Хищник легко ударил его лапой, оставив когтями метку на груди.

- Приветствую тебя, зверь! – прорычал волк. – Отныне часть моей крови, души, энергии станет твоей.

- Приветствую тебя, зверь! Я дарю тебе свою удивительную ловкость! – вдруг нежно промурлыкала пантера и тоже оставила метку на теле пленника. Ее лапы были мягкими, словно взбалмошная любовница решила проучить коварного дружка. Пленник даже не ощутил боли.

Кобра поднялась и легко ужалила жертву, предварительно предупредив:

- Не бойся, мой укус не будет для тебя смертельным. Отныне ты будешь бесшумно подбираться к любой своей жертве.

Пленник содрогнулся, как вздрагивают от удара током или от внезапного пронизывающего холода, но стерпел. Пришла очередь медведя, который последним полоснул его мощной лапищей по плечу. И опять боли не чувствовалось, зато появилось странное ощущение переполнявшей пленника силы.

Из чащи протрубил рожок, и звери мгновенно исчезли. Пленник опустился на землю, зарыдал. Некоторое время он никак не мог поверить в счастливое окончание страшной истории. Он жив. Жив!!! И это главное.

Но почему хищники не расправились с ним? Они подарили часть своей силы, они… превратили его в зверя?

Пленник поднялся, направился сквозь чащу, которая быстро редела. До его слуха донеслись звуки музыки. Через считанные минуты перед его изумленным взором возникла… танцевальная площадка. Играл оркестр, кружились пары: дамы – в изящных платьях, кавалеры – в смокингах. Пленник сделал еще несколько шагов вперед и понял, танцуют… звери. Хищники улыбались друг другу, говорили комплименты, пытались вести себя, как люди, но все равно оставались хищниками. К пленнику подошел официант с заплывшей жиром кабаньей мордой и вежливо осведомился:

- Господин Зверь чего-либо желает?

- Я… зверь?

В маленьких поросячьих глазках официанта промелькнуло удивление:

- А кто же? Разрешите принести зеркало?

Самым страшным для пленника было сейчас посмотреть в глаза реальности. Раз его человеческое «я» уступило место звериному, значит, он и внешне изменился! Кто он теперь? Такой же оплывший жиром кабан? Или рычащий ягуар? Или?.. Зверей на свете очень много!

На эстраде появилась рыжая, похожая на лису, певица. Музыка смолкла, певица закричала:

- Дамы и господа, поприветствуем нового зверя. Нашего полку прибыло.

Пленник и не заметил, как оказался в центре танцевальной площадки, окруженный многочисленными гостями праздника, оглушенный их рукоплесканиями. Он стоял растерянный, не зная, как реагировать на подобный прием. Вновь грянула музыка, певица-лиса пела о том, до чего приятно быть зверем, и не просто зверем, а хищником, ведь только хищники пробиваются в жизни, им плевать на мораль, они с удовольствием растерзают любого, кто стоит на пути. Если вы внимательно приглядитесь к любому удачливому политику, бизнесмену, актеру, то обнаружите в нем явные признаки зверя. А значит:

«Будь хищником, мой друг, будь хищником…»

Гости окружили пленника, продолжая хлопать в ладоши и подпевать в такт песне:

– Будь хищником, мой друг, будь хищником!

Пленника охватила дикая радость. Его приняли в звериное племя, которое владеет нынче всем! Значит, и ему кое-что перепадет! О, до чего прекрасно быть хищником!

Теперь уже и он прыгал вместе с остальными, весело повторяя:

- Будь хищником, мой друг, будь хищником!

Потом он еще что-то выпил. Переполнявшая его необъяснимая радость достигла своего апогея. Он скакал, орал, визжал! Он ощутил себя настоящим зверем, готовым убивать, терзать, рвать любого, кто мешает ему идти к звериной цели. Окружающие его танцоры и танцовщицы так же скакали и визжали. Площадка задрожала так, будто на ней бился бесноватый.

Утром Человек не мог вспомнить даже малейших деталей своего ночного происшествия. Как обычно он вышел из дома, поехал на работу, скучную, надоевшую, которую он считал вечным проклятием. Он еле дождался конца рабочего дня, чтобы опять с головой уйти в свое одиночество. Но ближе к ночи Человек ощутил странное беспокойство; оно росло и крепло в душе, хотя не существовало каких-либо видимых причин к его появлению. Он заходил по комнате, что-то забормотал. В мельчайших клеточках мозга возникла боль, похожая на боль от острых иголок. Вместе с болью вернулась память об Утерянных Событиях. Он словно опять присутствовал на странном празднике у Хозяина, пробирался через чащу, где его окружили звери.

- Отныне часть моей крови, души, энергии станет твоей! – рычал волк.

- Приветствую тебя, зверь! – мурлыкала пантера.- Я дарю тебе свою удивительную ловкость

- Не бойся, мой укус не будет для тебя смертельным, – предупреждала кобра. – Я так же отдаю тебе часть своей силы.

- И я! И я! – ревел медведь.

И каждый из зверей оставлял на его теле метку.

«У меня должны остаться метки!»

Все метки краснели на своем месте. Значит, это БЫЛО В РЕАЛЬНОСТИ.

Теперь он перенесся на танцевальную площадку, где неистово радовался собственной силе. Он подпевал похожей на лису рыжей певице, что только ХИЩНИКИ ПРОБИВАЮТСЯ В ЖИЗНИ. Отныне эта песня стала и его песней. «Будь хищником, мой друг, будь хищником…»

Он чувствовал в себе силу медведя, ловкость ягуара, коварство пантеры, а его сердце переполнял яд кобры.

Человек расхохотался. Сидевший в нем хищник потребовал действия, потребовал крови!

- Я должен действовать! – согласно кивнул Человек. – И немедленно!

Он осторожно выскользнул из квартиры, легкой, бесшумной походкой направился сквозь черные микрорайоны города. Его ноздри вдруг раздулись от возбуждения: он радовался резкому ветру, что гнал по небу облака! Кажется, скоро грянет настоящая буря.

Главное, эта стихия теперь играла в нем самом!


ГЛАВА II. НЕОЖИДАННОЕ РЕШЕНИЕ

- …Витя, дорогой, привет! – раздался голос в трубке.

- Неужели?!

- Точно, я, Сережа Цветков.

- Ты где?

- В Москве. Приехал на несколько дней.

- Отлично. Повидаемся.

- С удовольствием.

- Где остановился?

- Я пока в прокуратуре. Вечером поеду в гостиницу.

- Зачем тебе гостиница? У меня свободно.

- Стеснять человека не в моих правилах.

- Причем здесь «стеснять»? Живу один.

- Не женился?

- Нет… – Виктор сразу помрачнел. Он вспомнил Анжелу… «Почему так получилось? Из-за какой же глупости мы расстались!»

- Дело поправимое. Когда мы встретимся?

- Заедешь ко мне?

- Хорошо. Скажи адрес. Часов в восемь тебя устроит?

- Вполне.

- До встречи.

Мы уже говорили, что Виктор Онежский не слишком сходился с людьми, и в институте у него особых друзей не было, кроме Сергея Цветкова. Однокурсники тогда не понимали, что связывает этих двух столь непохожих людей. Виктор – коренной москвич, совсем мальчишка, поступил в институт сразу после школы. Сергей приехал с периферии, был старше Виктора лет на восемь, перед тем, как прийти на студенческую скамью отслужил в десантных войсках, поработал в милиции. Виктор считался импульсивным, немного взрывным мечтателем, Сергея отличала практическая хватка и знание жизни, он никуда не спешил, но и никогда не опаздывал. Даже внешне они являлись антиподами: Виктор высокий, светловолосый, с тонким прямым носом, большими серыми глазами, что называется «классический красавец», Сергей коренастый, с круглым лицом, окаймленным небольшой бородкой.

Так или иначе, но они сошлись. И чем дальше, тем их дружба все больше крепла. Однако по окончании института Сергей уехал на родину, в Алексеевск. Созванивались они редко. «А жаль!» – говорил себе Виктор, которому в трудных ситуациях так не хватало совета рассудительного друга.

И вот теперь Сережка в Москве!

По давней привычке Цветков пришел ровно в восемь, не опоздав ни на минуту. Друзья обнялись, Виктор пригласил его в квартиру.

- Вот, посмотри на мое холостяцкое жилище.

- Неплохо для холостяка, – сказал Сергей. – Особенно для мужчины.

- Почему для мужчины?

- У тебя все в идеальном порядке. Вещь к вещи, даже пыль вытерта. Обычно это характерно для женщин.

- Заслуга мамы, – вздохнул Виктор. – Она навещает меня раз в два-три дня. И, как я не возражаю, не ругаюсь, везде убирает.

- Не угадал. Плохой из меня следователь, – усмехнулся Сергей. – Ну, хозяин, принимай подарки. Вот сувениры, их делают наши мастера. А вот…

- Сережа, это лишнее.

- Коньячок, рыбка – лишнее?

- Я тоже кое-что приготовил к твоему приходу. Есть и горячительные напитки. Как говорится, не лыком шит.

- Одно другому не помешает. Гулять, так с музыкой.
За столом начался обычный разговор двух друзей, которые давно не виделись. Виктор рассказал о своей недавно защищенной диссертации. Ее тема: «Особенности психологии убийцы» заинтересовала Сергея. Он сказал, что прочитал в нескольких журналах статьи Виктора по данной проблеме.

- Что статьи! – воскликнул Онежский. – У меня есть монография, которая переведена на несколько иностранных языков.

Сергей, который прекрасно знал об амбициях друга, примирительно заметил:

- Я еще в институте всех убеждал, что Витька у нас гений.

Онежский стыдливо опустил голову и пробормотал:

- Как ты? Как жена, дети?

- Супруга нормально, старший Петька – уже в четвертом классе, Машенька пошла в школу.

- Как служба?

- И служба в порядке.

Однако тон, которым была произнесена последняя фраза, заставил Онежского насторожиться. У Сереги проблемы на работе? Впрочем, спрашивать об этом было неудобно. Если Сергей захочет, все расскажет сам. Виктор наполнил рюмки и торжественно произнес:

- Давай выпьем! За студенческие годы, лучшее время нашей жизни.

- Да, тогда жизнь казалась нам несколько иной. Более простой.

И опять в голосе Сергея слышались нотки озабоченности. После выпитой рюмки Онежский осторожно поинтересовался:

- Ты, по-моему, не в духе?

- Почему?

- Слишком хорошо тебя знаю. Что-то случилось? На работе?

- Витя, давай еще по одной.

Теперь предположения Виктора насчет проблем Сергея превратились в уверенность. Он вспомнил последний курс института. Он тогда зашел к Цветкову в общежитие и поразился. Перед Сергеем, практически не пьющим человеком, стояла бутылка вина. Сергей кивнул ему, налил рюмку:

- Садись.

- Сережа, ты же знаешь, я не…

- Садись, не обижай!

Резкий тон Цветкова невольно заставил Виктора подчиниться. Он выполнил просьбу друга, выпил. И Сергей произнес точно такую же фразу:

- Витя, давай ещё по одной.

Позже выяснилось, что у Сергея погиб в Чечне брат, и вечером он уезжал домой на похороны…

И сегодня, как пять лет назад, Онежский не стал спорить с другом, выпил с ним по второй. Пошли задушевные разговоры, в основном о пустяках, потом – разные воспоминания. Время катилось к полуночи, Сергей спросил:

- Наверное, пора спать. Тебе ведь завтра рано вставать.

- А тебе?

- Я привык. Провинция всегда встает рано.

Онежский понял, Цветков так и не сказал ему главного. Да и скажет ли? Он решил рискнуть, взять инициативу в свои руки.

- Сережа, ты порядочный свинтус. Извини за откровенность, но ведь ты мой друг.

- Вот тебе на! За что такая немилость?

- У тебя проблемы, ты хотел мне о них рассказать, но в последний момент почему-то передумал.

- Разве возможно сейчас прожить без проблем? Где мне лечь?

- Вот здесь, на диване. Сейчас принесу белье.

«Он упорно избегает разговора. Что ж, в конце концов, это его право. Навязываться не стану», – решил Виктор.

Он принес из спальни белье и заметил, что Сергея в комнате не было. Цветков стоял на балконе, дымил сигаретой и смотрел в ночное небо. Виктор встал рядом.

- По-прежнему не куришь? – спросил Сергей.

- Нет, так и не научился. А ведь ты, насколько память не изменяет, бросил еще в институте. И за столом не курил… Опять начал?

- Балуюсь понемногу…

- Ну и зря.

Царящая вокруг тишина создавала иллюзию, что и вся жизнь такая же тихая и спокойная. Как хочется иногда отдаться этой иллюзии, особенно тому, кого каждый день засасывает омут проблем.

- Пойдем, – вдруг кивнул Сергей. – Мне действительно нужно тебе кое-что сказать.

Они снова вернулись за стол, и Онежский заметил, что его друг сильно наморщил лоб. Сергей так часто делает перед тем, как принять какое-нибудь важное решение.

- Знаешь, Витя, когда я учился в институте, некоторые мои приятели говорили (ты уж прости за откровенность): зачем связался с молокососом?..

Онежский усмехнулся. Для него это новостью не было. Прошедшие «школу жизни» студенты часто относятся к «малышне» с известной долей иронии и скептицизма.

- …Я им тогда сказал: Витька не погодам серьезен и по-настоящему честный парень. Не испорченный всеми нелепицами, что творятся нынче у нас.

- Захвалил!

- Я серьезно. Конечно, раньше ты был немного горяч, тщеславен…

- От горячности пришлось избавиться. Обстоятельства заставили, пришлось сильно потрудиться, поломать характер. А вот тщеславие осталось, – честно предупредил Онежский.

- Людей без недостатков не бывает.

Сергей сделал паузу и продолжал:

- Хочу посоветоваться, поскольку ты мне друг, и мы с тобой «слуги закона». Я не случайно сказал, что читал твои статьи. Многое, о чем ты пишешь, меня по-настоящему заинтересовало. И здесь не просто праздное любопытство.

- Вот как?

- Ты считаешь, что любой, кто пошел на убийство, это человек с психическим отклонением, даже профессиональный киллер, для которого смерть жертвы – всего лишь работа, часто высокооплачиваемая. Но главная оригинальность твоих исследований в том, что ты выводишь целый ряд признаков в поведении, общении, что проявляются у людей уже в раннем возрасте, то есть у детей, признаков, по которым можно сделать вывод: человек этот впоследствии станет преступником. Когда я впервые познакомился с твоими изысканиями, то решил: тебе не дают покоя лавры Ломброзо (Известный итальянский психиатр и криминалист 19-ого века. Выдвинул теорию предрасположенности человека к преступлению в силу биологических признаков. Долгое время несправедливо обвинялся в расизме и человеконенавистничестве. – прим. авт.). Но в последнее время я взглянул на все это по иному.

Сергей сделал еще одну паузу и продолжал:

- В последнее время у нас в городе всплеск преступности, особенно молодежной. Когда я беседовал с арестованными ребятами, то обнаружил в их поведении некоторую странность… И тут я вспомнил твою теорию. Поразительно, но ты во многом прав! Все описываемые тобой признаки подходят молодым преступникам. После обследования врачи подтверждают их болезнь. Но почему в Алексеевске появилось столько подростков с психическими отклонениями?

- Преступность растет везде, – напомнил Онежский.

- Понимаю, но… Помимо обычного роста преступности у нас происходят зверские немотивированные преступления. Не так давно убили женщину, ее труп буквально растерзали. Так убивают только звери, однако УБИВАЛ ЧЕЛОВЕК.

- И кто он?

- К сожалению, его не поймали.

- А чем та женщина занималась?

- Работала продавщицей в универсаме. Никто из ее родных, знакомых и в мыслях не допускает, что она хоть каким-то образом связала себя с криминальным миром. Все утверждают, что она была доброй и отзывчивой, не уводила чужого мужа, не поджигала соседям сарай или баню, и так далее.

- Идеальная биография еще далеко не все. У каждого человека есть темные пятна. Может быть месть за дела давно минувших дней?..

- Такое жуткое возмездие для обычной продавщицы?

- Пожалуй, ты прав, это маловероятно, – согласился Онежский.

- У нас в Алексеевске что-то СЛУЧИЛОСЬ. Мне не хватает слов, чтобы объяснить… Интуиция следователя! Она подсказывает мне, что я живу в ДРУГОМ городе, совершенно чужом. А тот старый куда-то исчез, растворился. Я могу ошибаться, но… Кстати, люди у нас не только звереют, но и чахнут на глазах. Везде больные! Столько везде жалоб на плохое самочувствие. Может, психическая агрессия – результат соответствующей реакции на слабое здоровье, на импотенцию и прочее?

- Со своим начальством говорил?

- Говорил, приводил аргументы. Они соглашаются, что криминогенная ситуация в Алексеевске сложная. Призывают лучше работать, твердят, что в крупных городах дела обстоят еще сложнее.

- А твоя командировка в Москву? Если это, конечно, не секрет?..

- Я привез сюда отчеты, доложил о проблемах города. Мне ответили то же, что и наше местное начальство. Только в более грубой форме. Мол, если мы не можем контролировать ситуацию, то для чего носим погоны? И не лучше ли представителям прокуратуры Алексеевска поменять профессию?

Онежский видел, как исказилось лицо друга. Чем он ему помочь кроме доброго совета? Подобная ситуация в России не редкость. Виктору иногда кажется, что мир вокруг него – чужой, ирреальный, где, как в огромном озере, рыба, большая и маленькая, перестала чувствовать себя в своей стихии… Теперь в этом озере хозяйничают несколько удачливых рыбаков, которым плевать на все на свете, кроме хорошего улова.

- ….Если я покажу тебе, Витя, статистику, ты ужаснешься. Словно злой рок завис над нашим городом.

У Виктора блеснула неожиданная мысль: а если он посоветуется со своим начальством?.. Да, пожалуй, он так и сделает. Прямо завтра.

- Заговорил я тебя, Витя, но надо было выговориться. Ладно, пойдем спать.

Засыпая, Онежский думал, как все это лучше преподнести шефу? И чем он в данном случае может помочь? «Поговорю, а там будет видно».

Он и не представлял, чем этот разговор закончится.

Проводница улыбнулась молодому красивому мужчине и вернула ему билет.

- Все правильно? К вам? – спросил он.

- Ко мне. Двенадцатое место.

- Очень хорошо. У нас такая симпатичная хозяйка.

Молодой человек пружинистой походкой прошел в купе, вежливо поздоровался с соседями. Через несколько минут поезд тронулся, а молодой человек, охваченный легкой грустью, все смотрел в окно на мелькавшие, позолоченные ранней осенью улицы Москвы. Ему всегда было немного грустно, когда покидал родной город, пусть даже ненадолго. Но сколько времени продлится его нынешняя командировка? Возможно, не месяц, не два.

Мелькают за окном живописные картины столицы. Вот уже и пригороды… а где-то за сотни километров отсюда находится незнакомый Алексеевск.

Появилась улыбчивая проводница, вновь попросила билеты.

- …Онежский Виктор Иванович, до Алексеевска.

- Точно.

- Приятного пути. Постель брать будете?

Виктор кивнул, откинулся на стенку, закрыл глаза. Он думал о неожиданном повороте своей судьбы. А все решил тот разговор с Цветковым, те, сказанные его другом, ключевые слова:

«…- Если я покажу тебе, Витя, статистику, ты ужаснешься. Точно злой рок завис над нашим городом».

Виктору почему-то вспомнился странный сон почти десятилетней давности. Он точно так же «ехал» поездом на таинственную станцию, название которой до сих пор вспомнить не может. И вдруг ему показалось, что это ТОТ ЖЕ САМЫЙ ПОЕЗД. Такой же вагон, и… лицо проводницы! Когда Виктор входил сюда, он подумал, что где-то видел эту женщину. Но где? Профессия следователя научила Виктора запоминать любые мельчайшие детали, любого человека и те обстоятельства, при которых они познакомились. Проводницу он раньше НЕ ВСТРЕЧАЛ. Но такие знакомые ГОЛУБЫЕ ГЛАЗА. Как у женщины из сна!

«Не глупи, Виктор! – сказал он себе. – Сон – это только сон!»

Однако когда проводница разносила чай, он (на всякий случай) вновь посмотрел ей в глаза. Нет, они не совсем ГОЛУБЫЕ, они скорее СЕРЫЕ. Виктор ощутил странное облегчение.

Утром пейзаж за окном несколько поменялся, золото на деревьях исчезло, здесь, в Черноземье еще господствовало лето, еще гуляли по лугам стада коров, а залетевший в открытое окно ветер казался довольно теплым. Какие леса! Какие травы! Пышная растительность, где словно соединились Москва и Крым, привела Онежского в восторг. Не зря Цветков еще в институте так расхваливал свой регион.

А вот и Алексеевск. Невысокий плотный человек встречал Виктора, он почему-то был слишком весел, постоянно смеялся, отпускал шутки, подкручивал пышные усы.

- Идемте, идемте, Виктор Иванович. Прошу вот в эту машину. Минут пятнадцать, и будем на месте. Это вам не Москва, где из одного конца в другой едешь по времени примерно столько же, сколько до Тулы.

Он засмеялся, довольный своей, не слишком оригинальной шуткой. И наконец соизволил представиться:

- Рыков Семен Григорьевич, следователь по особо важным делам прокуратуры. Мне предстоит ввести вас в курс дела.

- Ну, а меня вы уже знаете. Онежский Виктор Иванович.

Виктор разговаривал с Рыковым и осматривал город. Вокруг – в основном каменные пятиэтажки, движение транспорта – довольно редкое, люди никуда не спешили. Что ж, это так характерно для провинции. Семен Григорьевич лукаво посмотрел на Онежского:

- Сложно москвичу привыкнуть к такому ритму жизни?

- Человек привыкает ко всему, – философски изрек Виктор.

- И как вы решились поменять столицу на нашу дыру?

- Вот так и решился.

- Но должность вам здесь предложили хорошую.

- Да.

- И надолго к нам?

На лице Онежского появилась довольная улыбка. Весь его вид словно говорил: «Смог бы я в Москве в мои годы стать старшим следователем по особо важным делам прокуратуры. Зато покручусь здесь годика два и вернусь в столицу. Но въеду в нее уже на белом коне!»

- Сейчас, Виктор Иванович, вы увидите другой Алексеевск, – Рыков опять почему-то засмеялся.

Машин на улице становилось больше, Алексеевск действительно менялся на глазах. Теперь это был город больших красивых зданий и бесконечных рекламных вывесок. В глазах Виктора можно было прочесть: «Неплохо! Очень неплохо». Рыков незаметно посмотрел на соседа и подумал: «Похоже, он не столь опытен. Не может скрыть эмоций. Совсем еще мальчишка».

А у Онежского вновь, как в поезде, возникло странное ощущение, что он все это видел. Эти дома, улицы кажутся такими знакомыми, будто он уже не раз проезжал здесь. Сейчас должен быть перекресток… Точно! Но где? Когда?…

Виктор опять вспомнил свой старый сон. Странный, похожий на терем дом, картины на втором этаже. На одной из них изображен город. Именно этот город!

Машина остановилась у светофора, теперь глаза Виктора скользнули по яркой афише. На ней – женщина в шляпе и облегающем трико. И ниже надпись: «Только на нашей сцене…» Женщина словно ответила ему заманчивым взглядом: «Приходи, не пожалеешь!»

Однако Виктору никогда не забыть и другой ее взгляд, полный ужаса и боли. Шелковая накидка-удавка сомкнулась на ее шее, а сорвать ее она не в силах! Женщина с картины!..

- Понравилась, Виктор Иванович? – усмехнулся Рыков. – Наша местная знаменитость, Глория. Конечно, Глория это только ее псевдоним. Настоящее имя Маша. Мария Александровна Нестерова.

- Красивая женщина.

- Полгорода влюблены в нее.

- Этих мужчин можно понять.

- А ведь она не так молода.

Онежский ничего не ответил, он не переставал думать о странном стечении обстоятельств. Григорий Семенович тоже сделал паузу, по-своему истолковав молчание Виктора.

С центрального проспекта машина свернула в лесную зону. Около небольшого белого здания Рыков остановился и сказал:

- Приехали. Это гостиница, в которой вы пока будете жить. Условия хорошие, хотя и не столичный шик…

- Все нормально, – однако в голосе Онежского слышались едва заметные снисходительные нотки.

Рыков проводил Виктора в номер, действительно оказавшийся неплохим, помог разместиться и пожелал приятного отдыха:

- Особых развлечений в городе нет, но при желании их найти можно. – Григорий Семенович хитро подмигнул. – Посетите ночной клуб «Волшебный сон», где выступает Глория. А завтра приступите к работе, товарищ майор. Да, если что потребуется, вот мои контактные телефоны. Пока вы не обжились, я несу за вас ответственность перед начальством.

- Спасибо, Григорий Семенович.

- Кстати, – Рыков вновь подкрутил свой ус, – вечером у нас с женой небольшое торжество. Приглашаю.

- Неудобно, мы едва знакомы.

- Никакого неудобства, Виктор Иванович. Делаем одно дело, очищаем город от нечисти. Поэтому я за настоящую дружбу. Так я вам звоню и заезжаю?

- Григорий Семенович, право слово…

- Звоню и заезжаю! – в который уже раз за небольшой промежуток времени Рыков засмеялся и исчез.

Оставшись один, Виктор постарался проанализировать то, что уже случилось с ним в Алексеевске. Какие удивительные, нет, какие необъяснимые вещи: дома центральных районов, точно материализованные с картин старого особняка, женщина… Ее псевдоним Глория!

А поведение Григория Семеновича?.. Почему он так лезет в дружбу? Действительно такой искренний человек или тут что-то другое? И почему упорно строит из себя неуемного весельчака?

«Сколько же загадок готовит мне Алексеевск?» – подумал Онежский, наблюдая за шумящей за окном листвой.

За размышлениями Виктор вдруг вспомнил, что он еще не завтракал.

Рыков докладывал руководству первые впечатления о новом сотруднике из Москвы. Виктор похож на карьериста, многое у него написано на лице. Явно заинтересовался Марией Александровной Нестеровой. Либо он – отъявленный бабник, либо – романтик. Характеристика «романтика» не отбрасывалась руководством. По их сведениям Онежский и был таковым в институте. И он действительно парень карьерный: уже кандидат, работает над докторской, решил здесь занять должность, которая явно не соответствует его званию.

- По-моему, он долго в Алексеевске не задержится, – предположил Григорий Семенович.

- А вы уверены, что он не играет, что на самом деле он не таков, каким кажется?

Рыков развел руками:

- Постараюсь сблизиться с ним. За рюмкой хорошего коньяку язык развязывается даже у самых «молчаливых».

- Один наш сотрудник учился с Онежским.

- Я знаю, Цветков.

- Говорят, они даже дружили.

- И что?

- Но потом поссорились. Так по крайней мере утверждает сам Сергей Владимирович. Он даже не поехал встречать Онежского. Однако… Цветков человек непростой. Из-за чего они поссорились? Причина, причина! Если из-за пустяка… Не такие это люди, чтобы ссориться из-за пустяка.

- Если я правильно понял, надо выяснить, не осталось ли между ними какой-либо связи?

- Нет! Не остались ли они друзьями?

Весельчак Рыков отдал честь. Но теперь на его лице не было и тени улыбки.


ГЛАВА III. ПРЫЖОК ЗВЕРЯ

Она посмотрела на груду хрусталя, на невесомые фарфоровые чашки, на новую мебель и подумала: «Если бы можно было все это разбить и спалить. Но вместе с этим спалить и свое прошлое. Спалить, чтобы не осталось и воспоминаний. Безделушки, безделушки… разве они стоят тех маленьких жизней?!»

Она заметалась по квартире… Три комнаты, заставленные разными дорогими вещами. «Господи, что же я наделала?! Как я могла жить с этим столько времени?! И вот я окончательно попала в их лапы!»

Каждый идет на преступление в силу каких-то причин. Она пошла из-за нищеты и одиночества. В свое время она жила в крохотной квартирке на окраине Алексеевска, без мужа, без друга, да еще и родители умерли. После реформы ЖКХ одни только коммунальные услуги съедали до девяноста процентов заработка. За тяжелый труд ей доставались жалкие крохи, на которые невозможно выжить. Она рвалась из последних сил, в надежде «выплыть», пока не поняла, что не выплывет никогда. Количество рабочих мест по ее специальности в Алексеевске ограничено, платят там не лучше. Уехать из проклятого города? Куда? Ей уже за сорок. Да и разве в соседних регионах «райская жизнь»? Есть, конечно, Москва с ее откровенной нелюбовью к гастарбайтерам, но ведь и она не резиновая… Мужа она тоже вряд ли когда найдет. Кому нужна женщина не первой свежести! Молодые девчонки не могут выйти замуж, только по официальной статистике их больше чем парней. А по неофициальной… Сколько этих опущенных, не «просыхающих» мужичков слонялись по улицам, выискивая деньги на очередную бутылку. А сколько искали кайф в наркотиках, а сколько импотентов…

Свободными от работы вечерами, примостившись у телевизора, она наблюдала за героями и героинями «мыльных опер», как правило, богатыми и знаменитыми, где женщинам дарили дорогие подарки и приглашали на необыкновенные прогулки на яхтах. Оставалось любоваться жизнью других и лишь вздыхать, осознавая непреложный закон нашего мира: возможно и существуют на планете счастливчики, но их так мало. Как попасть в их число? Надо заработать деньги. Много денег! И тогда у нее будет все: хорошая квартира, красивые одежды, и уж, конечно, на нее обратят внимание. Да, она не красавица, но все равно найдет мужчину, который, благодаря ее деньгам, также захочет выбраться из ямы. А там, глядишь, он действительно полюбит ее.

Она делилась сокровенными мыслями с друзьями и подругами. И однажды ее излияния услышали уши преступника. Ей предложили сделку, от которой она не отказалась. Сначала одно преступление, небольшое, но хорошо оплачиваемое, потом другое. И, наконец, ее втянули в кошмар, из которого уже не было выхода!

Сейчас она бы все отдала, чтобы вернуть прошлое: бедное, но свободное от крови и страха. Она вздрагивала от каждого звонка, ибо это мог быть приказ на новое преступление. Она бродила по комнате, повторяя одну и ту же фразу:

- Что мне делать? Что?!

У нее по-прежнему не было близкого человека, которому можно все рассказать. Мужчины возникали и также быстро уходили, а подругам она не доверяла. Да и кому можно выложить такое!..

- Что мне делать?!!

И как раз раздался новый звонок. Кто-то упорно требовал ее к городскому телефону. Она не верила, что это друзья или знакомые. Это наверняка те, кто отдаст новый страшный приказ. Она решила ни за что не подходить.

Звонок смолк, но настойчиво заиграла мелодия сотового. Так и есть… Они не отстанут! Ну не подошла она к телефону, разве этим проблему решишь? Надо сказать им все и покончить с прошлым! Покончить! Покончить!

Ее вдруг охватила невиданная ранее решимость. Она нажала кнопку, выслушала приказание и твердо ответила «нет!».

- Понимаете, как это важно?

- Не просите. Больше никогда!.. Слышите!

- Вам не хватает денег? Давайте пересмотрим условия контракта.

- Вы не поняли?.. Я больше никогда на это не пойду.

- У вас неприятности, поэтому…

- Неприятности из-за вас.

- Вернемся к разговору позже.

- Мы не вернемся к нему никогда.

Небольшая пауза, после чего последовал новый вопрос:

- Ваше решение окончательное?

- Да, да, да!

- Вольному воля.

В первую минуту по окончании разговора ее охватило дикая радость. Она смогла… Смогла! Однако затем радость сменилась страхом. Ей не простят.

И опять она заметалась по комнатам в поисках спасительного «круга», но натыкалась то на шкафы, то на кровать. «Сообщить в милицию?.. Смешно! У них своя милиция, своя прокуратура, свой спецназ». В какой-то момент она решила позвонить им и сказать, что согласна…

Нет, на преступление она больше не пойдет! Единственный шанс – навсегда покинуть Алексеевск. Но ведь ее станут разыскивать и когда-нибудь найдут! Найдут в любом уголке России. А может, не станут искать, когда поймут, что она им больше не опасна, потому что МОЛЧИТ!

Еще некоторое время она взвешивала все «за» и «против», наконец пришла к мысли, что бегство – наилучший выход. Деньги у нее есть, на первое время хватит, а там она что-нибудь придумает.

Но как уехать из Алексеевска? Поездом? Ее сразу засекут. Лучше поймать попутку. Причем сделать это ночью.

План бегства в ее голове приобретал новые очертания. Перво-наперво надо усыпить бдительность врагов. Она позвонила сама.

- Это я. Я передумала.

- Хорошо, – ответили ей.

- Завтра я сделаю это.

- Тогда до завтра.

- Как обычно?..

- Как обычно.

Она глубоко вздохнула, первая часть плана выполнена. Они поверили. Теперь предстоит самое сложное…

Это был обычный день для ставшего человека, ставшего Зверем. Он отработал свою смену, попрощался с коллегами и пошел домой, как всегда, одинокий и неприметный. Дома он плотно поужинал, включил телевизор, погрузившись в бушующие страсти представителей страны Дураков. Вот вместе с примелькавшимся веселым усатым дядечкой, попытался стряхнуть свои денежки с мифического дерева; потом переключил канал и начал подпевать другому изрядно поднадоевшему дядечке в женском платье, наконец, посостязался в жадности и пошленьких анекдотах с еще одним рыжебородым, горбоносым героем нашего времени. Были еще какие-то фильмы, но один показался слишком серьезным, другой он видел раз десять, в третьем (как ни странно) не было ни секса, ни погони, ни стрельбы, так чего смотреть? Вечер постепенно переходил в ночь и тут… Он ощутил странное волнение, точно в его шкуру влез кто-то другой, подчиняющий своей власти его первое «я». Волнение возрастало, вслед за ним в мозгу – как будто сильный укол, за ним еще один, еще. Человек застонал, схватился за голову, стал тереть виски, однако боль не проходила. Наоборот, в ней что-то разорвалось, отчего возник сильный пожар, в котором горели прежние мыслишки, уступая место новым – страшным, чудовищным. Ему показалось, будто меняется его традиционный облик, теперь он превращался в удивительно сильное, ловкое, отважное, жестокое существо. Этому существу было бесконечно мало квартирки, куда оно само себя заперло, ему необходим весь мир, где он гуляет, как беспощадный господин, пожирающий ничтожных тварей. Еще немного, и человеческие чувства окончательно угасли, зато Зверь подчинил себе каждую клеточку организма. Раздался звонок, Зверь включил телефон.

- Ты готов? – спросил голос.

Зверь знал: этот голос указывает ему на добычу, сообщает, где искать жертву, потому радостно заурчал.

- Тогда слушай… – ему продиктовали кто она, куда следует идти. Зверь осторожно покинул квартиру и направился за жертвой.

Смертельная игра началась.

Она смотрела на стрелки часов, двигавшиеся так медленно, точно кто-то привязал к ним пудовые гири. Каждый шорох вызывал в ней болезненный озноб, она не представляла, что будет дальше? Поверили ли они?

Она решила, что не возьмет с собой ничего из вещей или ценностей, только чековую книжку, немного наличности, да кое-что из мелочи, что уместится в маленькую сумочку. Выйдет якобы прогуляться, выйдет поздно, когда на улице мало народа. До трассы недалеко, надо лишь пройти через небольшой лесок. Вопрос: согласится ли какой-нибудь водитель вывези ее из города?.. Она сжала в руках деньги… «Надеюсь, этого хватит!»

Девять часов… Только девять!

Нервы на пределе! Какая-то сила в который уже раз сдернула ее с дивана и заставила подойти к дверному глазку. Коридор пуст, но это ничего не значит.

Она вернулась в комнату и продолжала наблюдать за часами. Осенью темнеет рано. Пора! Пора!.. Нет, еще немного.

Она еле дождалась, когда часы пробили десять, но и сейчас ей казалось слишком рано. Лишь в половину одиннадцатого она решилась, взяла сумочку, осторожно приоткрыла дверь. Несколько раз повторила себе: «Будь естественной, не навлекай подозрений! Не оглядывайся! Ни в коем случае не оглядывайся!»

Она вышла из дома и тут же наткнулась на старушку, соседку Анну Ильиничну, та сидела на скамейке возле подъезда.

- Куда это вы направились? – поинтересовалась Анна Ильинична.

(«Вот ведь любопытная!»)

- Хочу прогуляться, подышать воздухом.

- Да, да, дело хорошее. Последние теплые деньки. Я тоже сижу, сижу, почти полуночи. Присаживайтесь, поговорим.

- Спасибо. Я лучше погуляю.

- Не боитесь? Сейчас гулять опасно.

От слова «опасно» она вздрогнула. Но тут же взяла себя в руки:

- Я недалеко. До леса и обратно.

- Зря сумочку взяли.

- Тут у меня ключи, – она готова была раскрыть сумочку, показать, что там всего лишь ключи.

- То-то и оно, – не унималась Анна Ильинична. – А бандиты подумают – деньги.

Она махнула рукой: мол, не подумают, и не спеша двинулась в сторону леса. Главное добраться до трассы. Напоследок она обернулась и еще раз посмотрела на свой дом, на окна своей квартиры. На глаза навернулись слезы… Она никогда больше сюда не вернется.

Анна Ильинична тихонько затянула песню, почему-то невеселую. Беглянке показалось, что добрая старушка грустит о потерявшей душу преступнице. Не выдержав, она ускорила шаг, повторяя: «Добраться до трассы! Добраться до трассы! А там как-нибудь выберусь…»

Удивительная легкость продолжала переполнять Зверя, он готов был перемахнуть через любые препятствия, если надо – лазить по деревьям, точно пантера, если потребуется – схорониться в густой траве, как его подруга серебристая кобра и выжидать удобного момента для нападения.

Хищники опять были рядом, подбадривали на удачу, шептали, что все пройдет хорошо. Они могли бы этого и не говорить. Он и так был уверен в себе, он Зверь, для которого нет, и не будет преград! Мир принадлежит таким же, как он, Зверям, они командуют, определяют, хозяйничают, если надо, разрывают любого на части. Если надо?.. Кому надо?.. Хозяину? Нет, не только ему! Смерть той женщины нужна самому Зверю!

Вот ее дом… Что это? Она вышла и направилась в сторону леса. Зверь заурчал от удовольствия. Охота будет в лесу, в его родной стихии! Обычный небольшой лесок показался громадной чащей, где бродит его жертва. Зверь нырнул в листву и крался, крался!

… Она осмотрелась, маленький лесок пробуждал чувство тревоги… Когда-то она радовалась, что купила квартиру именно в этом микрорайоне, где чистый воздух и красивый вид из окна. Она часто гуляла здесь, особенно каким-нибудь весенним или летним утром, вдыхая аромат природы… Но сейчас осень и ночь! Самая жуткая ночь в ее жизни.

Зашелестели от ветра ветви деревьев, в который раз заставив ее задрожать, голова разламывалась. Казалось, что она никогда не пройдет сквозь этот лес, никогда не доберется до трассы. А если даже доберется?.. Где гарантия, что ее «случайно» не собьет машина или шофер не привезет ее в логово тех, от кого она прячется?

Измученная страхом женщина остановилась и несколько минут раздумывала: как ей поступить? Нет, все-таки надо идти дальше, к трассе. Так у нее есть хотя бы маленький шанс на спасение…

Зверь перебегал от одного дерева к другому, но неожиданно наступил на ветку, которая громко хрустнула. Хруст привлек внимание жертвы. Женщина остановилась, замерла… Глаза Зверя видели в темноте, различая любую мелочь, которую он никогда бы не смог различить в своей прежней жизни. Вот жертва крутит головой, смотрит то вправо, то влево. Зверь слился с деревом и замер, напряженно фиксируя детали. «Пошла, пошла! Опять встала. Опять направилась дальше…»

Зверь ловко обогнул несколько деревьев, стараясь не повторять ошибок, не привлекать внимание случайным шумом. Он видел, что лес кончается, и потому ему надо спешить. Он выбрал кратчайший путь через кусты, до жертвы оставалось немного, но тут он совершил новую ошибку, несмотря на свою ловкость, запнулся за пень и рухнул на землю.

Это сразу привлекло внимание жертвы; женщина почувствовала опасность! За ней следят! Неважно кто: настоящие враги или обычные хулиганы («Сейчас гулять опасно!»). Нет, последних она не боялась. Но если это…

Она бросилась бежать, кричала, звала на помощь. Крик растворился в бесконечной, равнодушной тишине леса. Внезапно женщина замолчала: а если она ошиблась? Если ей показалось? Зачем привлекать внимание! Вперед! Вперед! Скоро трасса!

Зверь осознал, что исчерпал лимит времени и не имеет ни малейшего права на ошибку. Он быстро поднялся и бросился вслед. Женщина заметила мелькнувшую среди деревьев фигуру и окончательно поняла, что ее преследуют! Животный страх уступил место отчаянной борьбе за жизнь, сбросив туфли, она неслась к трассе, снова кричала, молила о помощи. Осколки камней, сучья, иголки раздирали до крови ее ступни. Однако она не обращала внимания на боль, совсем не чувствовала ее.

Где он? Где?!!

Женщина обернулась, поскольку больше никаких шорохов не раздавалось. И опять ее затерзали сомнения. А действительно ли она слышала шум? И была ли тень? «Если бы кто-то хотел меня настигнуть, то наверняка бы уже сделал это!»

Рядом тревожно зашелестела листва, зашелестела не от ветра!.. Женщина услышала вкрадчивые шаги…

Она рванулась вперед и наткнулась на мужчину. К счастью, тут же узнала его.

- Ты! Хорошо, что я тебя встретила.

Мужчина кивнул и улыбнулся.

- Я вышла подышать воздухом, а тут… какие-то хулиганы преследовали меня. Проводи, пожалуйста, до дороги.

Мужчина снова кивнул. Зверь внутри него торжествовал: «Обманул! Обманул! Усыпил ее бдительность, а теперь…»

Анфиса успела заметить, как исказилось его лицо, как заблестели в темноте глаза («Господи, как у зверя!»), из горла вырвался то ли крик, то ли рев. Она пробовала защищаться, но сила и ловкость Зверя утроились. Он сбил жертву с ног, прыгнул на нее, еще пытавшуюся защищаться и кричать, впился зубами в горло. Жертва пыталась оторвать его от себя, но с каждой секундой ее силы слабели. «Он загрызет меня!» – эта мысль была последней в ее жизни. Дышать стало невозможно, мир вокруг окончательно померк…

Опьяненный ее смертью и кровью, Зверь поднялся, быстро пошел прочь. Лес кружил голову необыкновенными запахами, свободой от любых условностей Города. Он не просто шел, он парил, точно птица, наслаждаясь своим новым обличьем!

И только когда Зверь подходил к границе леса, он вспомнил, что должен маскироваться, прятать истинную сущность. Он вытер заляпанные кровью губы и направился домой, выбирая самые безлюдные переулки и дворы. Была ночь, его никто не заметил…


ГЛАВА IV. ПЕРВЫЕ ДНИ ПОСЛЕ УБИЙСТВА

Утро казалось сумрачным и удивительно серым; короткое русское лето быстро убегало дальше и дальше на юг, уступая место осени, предвестнице холодного, мертвого сезона Природа хмурилась, сердилась, готовилась всплакнуть обильным дождем. Люди на остановке в ожидании трамвая, ежились, поднимали воротники, каждый из них, наверное, с грустью думал: «Как же так, еще несколько дней назад было относительно тепло и вдруг…Что же ты наделала, госпожа Капризная Погода?» Высокая стройная девушка в ярком, красивом плаще беспокойно поглядывала на небо по другой причине: как бы дождь не размазал по лицу косметику («Дурочка, забыла зонт!»). К счастью, подошел трамвай, она вскочила в вагон, забралась на мягкое сидение. Здесь можно хоть немного подремать. Девушка зевнула и мысленно сказала себе:

- Какая ты несчастная, Лиза! Так рано вставать! Неужели целую жизнь ровно в пять будет трезвонить проклятый будильник? И тебе вечно придется садиться в этот трамвай?..

Лиза закрыла глаза, наступал тот небольшой период, когда она могла помечтать в полудреме. Она уже «покинула» Алексеевск, жила в большом городе – Москве, Санкт-Петербурге, или даже заграницей. У нее была собственная машина, дом, богатый поклонник, который каждый день дарил ей дорогой подарок. Про работу медсестры она позабыла, она вообще не работала, а занималась исключительно одним: готовилась к будущей поездке на Багамы…

- Девушка, ваш билет?

(«Приехали!»)

- Проездной! – сердито ответила Лиза. – Пора бы запомнить. Не первый раз езжу этим маршрутом.

Такого прекрасного сна больше уже не было, зато наступил период воспоминаний: вчера они с Костиком классно потусовались в баре. Потом он пригласил Лизу к себе, девушка хорошо понимала, какова цель такого приглашения. Но сделала круглые глаза, когда Костик начал к ней приставать. Лиза сопротивлялась, правда слабо, неумело…

- Ах, – вздохнула девушка. – Если бы на его месте был Ди Каприо. На худой конец Том Круз. Впрочем, подошел бы и Костик. Но ведь он обманет, мама говорит, мужчинам верить нельзя. И что в итоге? Стану я старой, никому не нужной.

У Лизы аж мороз пробежал по коже: ей уже девятнадцать. Ди Каприо и Круз уходили от нее дальше и дальше, а реальный Костик хитро улыбался…

Она и не заметила, что трамвай остановился. Конечная, ее остановка! Лиза с тоской подумала о белом халате и больных. И погода все больше хмурится. Как не хочется выходить!

- Девушка, – на этот раз рассердилась кондуктор, – вы не проспите остановку?

- Не просплю, – смутилась Лиза и выскочила из трамвая.

Она пробежала по небольшой аллее и оказалась под аркой огромных мрачных ворот. Психиатрическая больница, где она работала, представляла собой длинное, двухэтажное здание, выкрашенное в грязно-серый цвет. Решетки на окнах служили надежными охранниками для больных, изолировали их от кипевшей вне этих стен жизни, с другой стороны, они охраняли тайны самой больницы, иногда по-настоящему жуткие. Каждый раз, когда Лиза оказывалась поблизости, у нее начинало стучать сердце, бесшабашность мгновенно улетучивалось, возникало ощущение страшного замкнутого пространства, которое сжималось вокруг нее! Обычно подобное ощущение быстро проходило, но сейчас Лиза почему-то никак не могла взять себя в руки. От мрачных глухих стен веяло безысходностью; прямо перед девушкой хлопнули двери, заставив Лизу на секунду остановиться, у нее возникло странное чувство, что сейчас эти самые двери закроют мир не только для больных, но и для нее!

«Если бы когда-нибудь вырваться из этих стен!»

Невдалеке радостно заворчал Малыш, самый серьезный охранник больницы. Официально это овчарка (так уверяет медсестра Настя), но у Лизы и других были на сей счет серьезные сомнения. Малыш жил в пристроенной сторожке возле будки сторожа. Если появлялся чужой, он встречал его громким лаем, зато «своих», то есть сотрудников, он знал по запаху и звуку голосов, при их появлении проявлял бурю эмоций (хотя все понимали, что по-настоящему он любил одну Настю), даже при виде Лизы, уделявшей ему не слишком много внимания. Вот и сейчас она ему лишь кивнула и вошла в здание.

По длинному, бело-голубому коридору Лиза направилась к столику, за которым сидела ее напарница Настя. Несмотря на то, что девушки были сверстницами и работали вместе, подругами они не были. Слишком разные характеры: веселая болтушка Лиза, мечтающая о парнях, о красивой жизни, и молчаливая, меланхоличная, полностью ушедшая в себя и работу Настя. Вероятно, Настя считала Лизу пустышкой, но той было все равно. Сама она давно окрестила Настю монашкой. («Хотя, говорят, у нее даже был ухажер»). Лиза с удивлением подмечала, что мужчины на Настю посматривают. «Кому интересно встречаться с такой занудой? Только и бубнит: тому больному надо принести то, тому – то… Как будто кроме больных на свете нет ничего. Да и несовременная она, за модой совсем не следит. Нет, если бы я была парнем, сбежала бы от нее на второй день».

- Опаздываешь, – сказала Настя.

Лиза хотела схохмить, втянуть голову в плечи и виновато пробормотать: «Простите, Анастасия Вячеславовна!», но осеклась. Настя выглядела очень бледной, а большие темные глаза смотрели с болезненной усталостью.

- Ты нездорова? – воскликнула Лиза.

- Голова раскалывается.

- Таблетки принимала?

- Не помогают.

- Что же тебе посоветовать?..

- Мне надо на воздух. Прогуляюсь, и все пройдет.

- Настенька, милая… – Лиза прижалась к ней и потерлась носиком о щеку. Настя прекрасно понимала, к чему эти нежности.

- Опять? – строго спросила она.

- Да, солнышко. Подежурь за меня послезавтра. А потом, когда скажешь, я… У меня очень хороший парень, Костик, работает на стройке. Кстати, у него есть друг. Хочешь, познакомлю?

- Спасибо не надо.

- Странная ты, – не сдержалась Лиза. – Ни с кем не встречаешься.

- Оставь решать мои проблемы мне самой.

- Хорошо, – вздохнула Лиза. – Так как насчет замены?..

- Я согласна.

- Умница. Дай я тебя поцелую.

- Не подлизывайся.

- Ты самая лучшая!.. Кстати, как наши больные?

- Вспомнила! Вот, держи журнал. Тут записано, что кому нужно принести.

- Принесем! Принесем! – неожиданная радость по поводу освобождающегося послезавтра вечера закружила Лизу.

- Ты что?! – воскликнула Настя. – Здесь же больница.

- Точно! А я и забыла, – расхохоталась Лиза. – Сейчас переоденусь, а ты спокойно иди домой.

- Да, Лиза…

- Что еще?

- Не понимаешь?

- Опять?

- Опять!

- Но кто?..

- Если бы я знала! Вероника Артемовна рвет и мечет. Мол, только у нас, у нескольких человек ключи от кабинета и, соответственно, доступ к наркотикам.

- Пусть ругается, вызывает милицию. Я тут не при чем.

- Я тебя и не подозреваю.

- Пусть начальство разбирается и все выясняет. А я пошла переодеваться.

- Значит, я тебе тут все записала насчет больных.

- Хорошо, хорошо.

Настя вздохнула, с сожалением посмотрела на свои записи в журнале, словно опасалась, как бы легкомысленная Лиза чего-нибудь не перепутала, потом переоделась и покинула здание больницы.

Свежий ветер принес ей некоторое облегчение, головная боль отступила, однако ее по-прежнему преследовал неприятный разговор с заведующей отделением Вероникой Артемовной Глызиной. Как она возмущалась, даже грозила. Насте оставалось лишь выслушивать и тихонько оправдываться. Сама Настя, конечно же, не крала никаких наркотиков, других медсестер подозревать сложно. Однако кто-то же их ВОРУЕТ!

Настю отвлек недовольный лай Малыша, если Лизе он мог бы простить невнимание, то любимице Насте – никогда. Она не просто, как никто здесь, ухаживала за четвероногим питомцем, именно она нашла и привела Малыша в больницу.

Возможно, благодаря Насте Малыш вообще остался жив. Когда-то у него был хозяин по имени Петр, но это было очень давно. Однажды Петр заявился домой поздно и, посмотрев на щенка, недовольно бросил:

- Извини, Боб, но у меня нет больше времени заниматься тобой.

А Боб вилял хвостом, стараясь показать хозяину, что он терпел. Терпел весь день и не сделал лужи. А иначе бы ему опять попало…

- Залезай-ка сюда, – Петр посадил щенка в большую сумку и вынес на улицу. План уже был придуман, он спешил к трамваю.

Трамвай подъехал к последней остановке, Петр вышел, расстегнул сумку. Боб выскочил, лизнул руку хозяина. Он снова терпел, снова не сделал лужи. Но больше терпеть он уже не мог, подбежал прямо к кустику и поднял ножку…

- Тьфу! – сплюнул Петр, – хоть бы отошел в сторону. Все, закончил дела? Теперь ступай за мной.

Щенок едва поспевал за Петром, который шел быстрыми шагами и все время поглядывал в сторону трамвая. Тот уже делает круг, значит, скоро отправится обратно. Главное, успеть…

Они подошли к больничному забору, вокруг которого рос кустарник. Петр раздвинул кусты, бросил тряпку и приказал Бобу:

- Давай сюда! Теперь сиди и жди меня! Вот тебе еда.

Петр быстро пошел к трамваю, а Боб не посмел последовать за ним, он боялся грозного хозяина.

Наступила ночь, щенок сжался в комок, прислушиваясь к каждому незнакомому звуку, чужие запахи пугали, но он, вглядываясь в темноту, все ждал и ждал Петра. К утру, измученный жаждой, он полизал с листьев росу, вздохнув, проглотил колбасу. Вокруг него – новый шум, новые запахи, порой резкие, неприятные. Но нет главного запаха – его хозяина.

Он прождал его целый день и целую ночь, не сходя с места, которое ему указал Петр. Он не мог ослушаться, он только повизгивал, призывая хозяина скорее вернуться.

К утру следующего дня голод стал нестерпимым, щенок заскулил сильнее, умоляя Петра прийти. Несчастный Боб и подумать не мог, что никогда его больше не увидит… А вокруг – запахи чужих людей! Они проходили мимо, кто-то смотрел на брошенного щенка с безразличием, кто-то старался поскорее пройти мимо, чтобы не видеть его страданий.

Ему повезло, появилась Настя, она склонилась над Бобом и воскликнула:

- Тебя бросили, крошка? Конечно, бросили! Пойдем со мной.

Собачье сердце подсказало Бобу, что Петр уже не придет. Он снова тяжело вздохнул и понуро поплелся за девушкой. Настя привела Боба в больницу, поселила в пристройке к сторожке, дала ему новое имя Малыш. Малыш быстро рос, превращаясь в «подобие овчарки» и эта кличка уже не подходила ему. Но раз назвали… Многие из персонала его полюбили, и он отвечал взаимностью, но больше всех он, конечно же, обожал Настю.

- …Милый мой, – Настя ласково потрепала питомца. – С этими проблемами я совершенно забыла про тебя. А ведь в холодильнике остались косточки. Да, да, специально для тебя. Придется вернуться.

Сторож Матвеич случайно оказался рядом и услышал слова девушки. Он даже немного рассердился:

- Ни в коем случае. Знаешь, сколько этот прожорливый товарищ уже сегодня съел? Я говорил нашей поварихе Вале: нельзя так, закормишь собаку.

Он начал перечислять все, что Малыш умял, Настя укоризненно посмотрела на питомца:

- Значит, хотел меня обмануть? Заставить зря вернуться?

Малыш и не оправдывался, он ответил девушке красноречивым взглядом: «Да, я уже сыт. Но прошу, побудь немного со мной».

- Я скоро приду, обязательно приду. Но сейчас я должна уйти…

Как объяснить Малышу, что она не в силах слышать металлического голоса Вероники Артемовны, ее холодного взгляда, незаслуженных упреков. Но главное – ее ждет дома больная мама.

- Так я пойду?

Малыш лизнул ее горячим языком, он прощался с ней…

Недалеко от больницы находилось маленькое кафе. Настя иногда заходила сюда выпить чашку кофе, съесть пирожное или бутерброд. Ей нравились здесь и относительная дешевизна, и царящая атмосфера, и приятный обходительный хозяин. Настя взглянула на часы: мама наверняка еще спит, так что время у нее есть.

Несколько небольших столиков будто застыли в ожидании посетителей. Хозяин – высокий парень лет двадцати восьми с постоянной улыбкой на лице и очень добрыми глазами при виде Насти залился краской. Его единственная сотрудница – официантка Ирина тут же подошла к шефу и тихонько сказала:

- Пришла твоя королева, Игорь.

Он кивнул и опустил голову.

- Чего ты тянешь? Не подойдешь, не пригласишь ее куда-нибудь? Только так должен поступать мужчина.

- Почему-то не могу, – честно признался Игорь, которому безумно нравилась эта скромная девушка с большими глазами и гладко зачесанными на пробор темными волосами.

- Не робей, – настаивала Ирина. – Девушки любят решительных. А современные девушки – еще те штучки…

- Она другая, – резко бросил Игорь. – И давай не будем!

- Как знаешь. Кто ее станет обслуживать: я или ты?

- Я.

- Хорошо.

Ирина покачала головой, наблюдая, как Игорь нерешительно подходит к Насте. Игорь замечательный человек, но… Слишком уж добрый для этого мира. Не раз возникала ситуация, когда у какого-нибудь студентика не хватало денег расплатиться. Игорь напуская суровый вид, говорил ему:

- В следующий раз принесешь остальное.

«Студентик» пропадал, а там или вообще не появлялся, или «забывал» о долге. А Игорю неудобно было напоминать. Ирина возмущалась, предупреждала шефа:

- Ты так быстро разоришься.

- Выкручусь, – отвечал Игорь.

Однако Ирина знала: Игорь не выкрутится. Маленькое кафе, оставленное ему покойной матерью, скоро пойдет ко дну. И не только из-за его щедрости и доброты. Господин Верников, неофициальный хозяин их города, решил прихватить еще и ресторанный бизнес. Он повсюду открывает свои бары, кафе, рестораны, ночные клубы. Конкуренты Верникову не нужны, и глава администрации Алексеевска его большой друг… Сколько уже маленьких кафе «канули в вечность»!

«Надо искать новую работу», – грустно подумала Ирина, наблюдая, как ее шеф принимает у Насти заказ.

- …Итак, вам?..

- Чашку кофе и бутерброд с сыром.

- У нас есть замечательные булочки.

- Нет, спасибо.

- За счет заведения, – пробормотал Игорь и окончательно стушевался, поскольку посчитал, что сказал глупость.

- Я вам очень благодарна. С удовольствием попробую булочки, только… я сама заплачу.

Настя взглянула на Игоря своими большими глазами и тут же отвела их. Девушка поймала себя на мысли, что Игорь ей симпатичен. Но после той истории с Геннадием она стала относиться к молодым людям несколько настороженно.

Игорь опять же не смог найти нужных слов, лишь закивал и ушел. Ирина отпустила очередную шутку по поводу «слишком робких мужчин», однако он не отреагировал. Удивительная девушка с бледным лицом и большими глазами напомнила ему серну. Он любовался Настей и был не в силах оторвать от нее взгляд…

- Эй, друг, не заснул?

- Что?

- Спустись на грешную землю, – засмеялась Ирина. – Видишь у нас клиентка. Вот кофе, булочка и бутерброд с сыром. Или я все-таки сама ее обслужу?

- Нет, нет, я!

В этот самый момент в кафе вошли несколько мужчин и женщин, что-то взволнованно обсуждающих. Игорю пришлось переключиться на них. Настя так же невольно слушала обрывки разговора:

- Убили! Да как зверски!..

- Именно зверски! Он просто терзал ее труп…

- Может, это ограбление?..

- При ограблении так жестоко не убивают…

- А вдруг это опять тот маньяк?..

- Наверняка! Скоро ходить по улицам будет невозможно…

- Но как жалко женщину. Она ведь работала в роддоме…

«В роддоме?» – сразу насторожилась Настя. Она знала многих работающих там врачей и медсестер. Она подошла к посетителям кафе:

- Извините…

- Вам что, девушка? – спросил плотный мужчина с родимым пятном на щеке.

- Я случайно услышала… Вы сказали, убили женщину из роддома…

- Да. В лесу, недалеко от дома, где она жила. Так, по крайней мере, говорят люди.

- Туда не пробиться, место оцеплено милицией, – взволнованно сказала его соседка. – Мы узнали о происшествии со слов других. От них же мы выяснили имя жертвы и место ее работы.

- И кто это?.. Нет, нет, не подумайте о простом любопытстве. Я сама работаю в больнице, лично знаю многих врачей и медсестер в городе.

- Ее фамилия Самсонова.

- Самсонова?!.. Анфиса Константиновна?!..

Настя действительно знала Анфису Константиновну. Правда, не слишком хорошо. Оставался еще один не менее страшный вопрос:

- Вы сказали, что действовал маньяк?

- Да, да, – воскликнула женщина. – Очевидцы рассказывают, ей прогрызли горло, а потом рвали на части органы. Помните, некоторое время назад так же жестоко убили другую женщину, продавщицу из магазина?

Тот случай потряс весь Алексеевск. Маньяка не нашли, но после этого случая подобных убийств в городе не было. И вот опять…

Перед глазами Насти вдруг возник темный силуэт, с темным пятном вместо лица. Неизвестный с торжествующим смехом бросился на нее… Настя вскрикнула, отшатнулась, но поняла, что это мираж. Посетители кафе посмотрели на нее кто с удивлением, кто с сочувствием. Та же разговорчивая женщина заметила:

- На вас так подействовала эта история?

- Да…

У нее возникло странное ощущение, что маньяк рядом и готовится нанести новый удар. Только теперь жертвой может стать сама Настя. К счастью, это ощущение быстро прошло. Она опять присела за свой столик. Какое кошмарное утро! Воровство в больнице, неприятный разговор с Вероникой Артемовной, новое страшное убийство в городе…

У Насти снова сильно заломило виски. Пора домой, мама уже проснулась… Девушка не сразу заметила, что к ней подошел Игорь:

- Вам нехорошо? Может быть, что-то нужно?

- Не волнуйтесь. Мне гораздо лучше, – соврала Настя.

Зверское преступление произошло спустя две недели по приезде Онежского в Алексеевск. Милиция и прокуратура города были поставлены «на уши», начальство требовало немедленно поймать опасного маньяка. Работали лучшие специалисты, но пока вся их работа результата не приносила. Правда, новых кровавых злодеяний, подобных убийству в лесу, пока не происходило. Но ведь между первым и вторым преступлениями маньяка тоже прошло некоторое время. Он временно залег «на дно»?

Виктор просматривал материалы дела, когда к нему зашел Рыков. Григорий Семенович сочувственно покачал головой:

- Ни минуты покоя, Виктор Иванович?

- Да, – согласился Онежский. – Знаете, о чем я думаю? О личности убитой. Почему жертвой стала именно она?

- Ах, Виктор Иванович, – вздохнул Рыков. – Разве нам дано проникнуть в фантазии больного человека?

- То есть вы считаете, на месте Самсоновой могла быть любая другая женщина?

- Безусловно. Вы ведь уже ознакомились с показаниями Анны Ильиничны Родионовой? Старушка уверяет, что она предупреждала Самсонову не выходить на прогулку в ночной лес. Предупреждала о большой преступности. Самсонова не послушала. Преступность! – вздохнул Рыков, – к сожалению, это проблема сегодняшнего дня.

- Анна Ильинична считает, что жертва была чем-то взволнована.

- Нет, нет, Виктор Иванович, давайте уточним, я ведь также внимательно ознакомился с протоколом: ей ПОКАЗАЛОСЬ, будто Анфиса Константиновна НЕМНОГО ВОЛНОВАЛАСЬ.

- И где же тут противоречие?

- Давайте посмотрим на дело с несколько иной стороны: возраст у Анны Ильиничны почтенный. Она слишком потрясена произошедшим. В таких случаях люди, особенно пожилые, начинают выдавать желаемое за действительное. И когда она говорит,что «немного волновалась», ключевым является слово «немного». На самом деле Анфиса Константиновна могла быть совершенно спокойной.

- Григорий Семенович, вот точные слова Родионовой: «Она была будто не в своей тарелке, когда пошла в сторону леса, несколько раз оглянулась…»

- Предположим. Но почему, точнее, после чего убитая стала оглядываться?

- ?!..

- После предупреждения старушки-соседки о большой опасности. Такие «пророчества» кого хочешь напугают. Анна Ильинична ведь не думала, что окажется провидицей.

- Почему вы так упорно отметаете версию, что убить хотели именно Самсонову?

- Конечно, ни отметать, ни опровергать ничего нельзя. Однако, дорогой Виктор Иванович, послушайте совета опытного человека, который хорошо знает обстановку в городе. Мы проверили биографию Самсоновой… Нет, мы перевернули всю ее производственную и личную жизнь! Никогда никакого криминала за ней не числилось. Ее убил маньяк, потому что он ХОЧЕТ УБИВАТЬ. Почему незадолго до этого он убил гражданку Евдокимову? Кому помешала скромная продавщица? Кому могла помешать медсестра из роддома? Допустим (только допустим!) Анна Ильинична права: Самсонова действительно из-за чего-то волновалась. Что следует из этого? Ничего. У человека неприятности на работе, плохое самочувствие и так далее. Наконец, она могла волноваться из-за того, что не складывается, например, личная жизнь.

Онежский с любопытством посмотрел на Григория Семеновича:

- Как вы все четко разложили по полочкам.

- По-прежнему не согласны?

- Надо все обдумать.

- Думайте, Виктор Иванович. Но не сегодня.

- Не сегодня?

- Работа работой, но мы с вами приглашены в ночной клуб «Волшебный сон» на выступление Глории.

- Право слово…

- Нельзя, нельзя отказываться Виктор Иванович. Наше начальство там будет.

- Раз начальство…

- Кроме того, она ведь вам понравилась.

- Кто?

- Мария Нестерова, то бишь Глория.

- Любопытная информация.

- Виктор Иванович, я старше вас едва ли не в два раза. Мой опыт – это мой опыт. Я заметил, как тогда в машине вы смотрели на ее афишу.

- Ах, это…

- Именно, Виктор Иванович! Вы были на ее концерте?

- Нет.

- Вот видите! Срочно исправить ошибку! – уже в который раз Григорий Семенович залился таким знакомым смехом.

Виктор согласился принять предложение, он считал, что давно пора зайти в этот клуб и посмотреть на Глорию. Вновь и вновь он вспоминал странный сон своей юности. Что за таинственная нить связывает его с незнакомой танцовщицей из Алексеевска?

Ночной клуб «Волшебный сон» сиял огнями, швейцары при входе учтиво кланялись публике, в основном, местной элите. Внутри все столики были заняты; столбом стоял табачный дым, из которого, как челноки из тумана, появлялись изящные официантки. Они не шли, а порхали, будто бабочки, под сладкие взгляды посетителей мужчин.

- Нам сюда, – Рыков обнял Виктора за плечи, подвел к столику, что стоял в углу недалеко от сцены. Здесь уже разместились трое: непосредственный начальник Онежского Василий Леонтьевич Струков, невысокий, седоволосый мужчина, на лице которого никогда не проявлялось никаких эмоций, руководитель так называемой «конторы» Алексеевска Денис Денисович Пушкарев, полный, с большой, лысой, похожей на мяч головой и еще один человек, которого Онежский ранее лично не встречал, но прекрасно знал по многочисленным фотографиям в местной прессе и выступлениям по телевидению. Человек этот тут же протянул Онежскому руку:

- Рад нашему знакомству. Слышал, с каким рвением вы взялись за дела.

- Стараюсь, – немногословно ответил Виктор и внимательно всмотрелся в самого богатого человека в городе Дмитрия Алексеевича Верникова. И сразу понял, человек этот волевой, что чувствовалось по сильному пожатию руки, по пронзительному взгляду больших черных глаз. У Виктора возникло странное чувство, будто два различных существа, две противоположных силы соединились в плоти Дмитрия. Когда он улыбался, то превращался в скромного, даже застенчивого относительно молодого еще человека (ему вероятно нет и сорока), с игравшим, как у ребенка, румянцем на щеках. Но стоило ему повернуться в профиль, как хищный нос вкупе с огненными глазами ясно говорили: перед вами тот, кто при желании подомнет под себя любого вставшего у него на пути.

- Товарищ полковник, – начал было Виктор, обращаясь к своему непосредственному начальству, но Верников его прервал:

- Извините, Виктор Иванович, извините, господа, но может мы сегодняшним вечером без чинов и докладов? Василий Леонтьевич?..

- Я не против, – с традиционной невозмутимостью ответил Струков.

- Вот и прекрасно! Присаживайтесь, господа, присаживайтесь! Виктор Иванович, я взял на себя смелость заказать кое-что из спиртного.

- Я пью мало.

- Я тоже, но иногда следует расслабиться. Тем более, на сегодняшнем выступлении. Глория, это настоящее чудо города. Главный бриллиант в нашей короне, хотя «бриллиантов» у нас, как вы успели заметить, много. Здесь, в Русском Черноземье, столько богатств! Только бери их и используй во благо России и ее замечательного народа.

Официантка наполнила бокалы опоздавших Рыкова и Онежского, Верников поднял свой и несколько извиняющимся тоном произнес:

- По старшинству, по занимаемому положению должны говорить либо наш уважаемый Денис Денисович, либо Василий Леонтьевич. Но разрешите мне. Хочу произнести тост за человека явно недюжинного ума, который вливается в наш замечательный коллектив. Да, да, Виктор Иванович, я тоже член коллектива, поскольку по возможности помогаю правоохранительным органам Алексеевска.

- Дмитрий Алексеевич решает целый комплекс вопросов, связанных с материальным обеспечением, – вставил Струков, – новые машины, обмундирование. Раз государство не в состоянии…

- Государство нынче бедное, – вздохнул руководитель «конторы».

- Не будем о грустном, – умоляюще произнес Верников. – Итак, за нового центуриона нашего города! Надеюсь, мы подружимся.

- Хорошие люди должны дружить, – дипломатично ответил Онежский. Правда, он не выпил, а просто пригубил, несмотря на недовольные возгласы: «До дна! До дна!» Руководитель «конторы» пробурчал:

- Настоящие мужики так не поступают.

- Каждый пьет в меру своих возможностей, – примирительно заметил Верников. – Я, Виктор Иванович, ознакомился с одной из ваших статей, любопытно, доложу вам, любопытно. – И руководителю «конторы». – Денис Денисович, вы не знакомы с теорией господина Онежского? Он утверждает, что любой убийца – человек с больной психикой. И что его можно опознать по определенным нормам и стереотипам поведения. Такого интересного специалиста я бы пригласил к себе, в свою фирму. Но не будем пока о делах. Вы видели выступление Глории?

- Нет. Но сейчас посмотрю на ваш бриллиант. Кстати, кто она? Откуда?

- Жена нашего главного архитектора. Вон он сидит с товарищем через два столика от нас. Нет, нет, не постоянно жующий толстяк, а тот, что рядом с ним.

Муж танцовщицы был полной противоположностью своему соседу: худой, с осунувшимся печальным лицом, в котором, однако, проглядывало благородство.

- Глория выступала в Санкт-Петербурге, – продолжал Верников. – Однако Михаил (ее муж) уговорил ее приехать к нам в Алексеевск. Я ее видел еще в северной столице, она поразила меня и специально для Глории я построил этот клуб. Назвал его «Волшебный сон». Знаете почему? Потому что Глория – это и есть волшебный сон!

Онежский посмотрел на Дмитрия и вдруг начал догадываться: она ему безумно нравится. А может они любовники?

Свет в зале стал потихоньку гаснуть, шум в баре сразу стих, воцарилась тишина, в которой ощущалось… напряжение. Все ждали чего-то необычного, и это ожидание невольно передалось Виктору, по его жилам, будто, пробежал электрический ток.

А затем грянули первые аккорды, несколько лучей упали на небольшую круглую сцену, вспыхнул экран, и появилась проекция удивительного по красоте сада; деревья, казалось, застыли здесь в вечном цветении, благоухали цветы, от ярких красок которых рябило в глазах; подпевая в такт музыке волшебными голосами, порхали птицы; то тут, то там мелькали бабочки, когда камера приближалась к ним, перед зрителями возникали их крылышки, расцвеченные самыми невероятными узорами. Между деревьями – дубами, кипарисами, пальмами прогуливались животные. Кого только здесь не было: грозные короли звериного мира львы и стройные красавицы лани, блистающие красным золотом шкур лисицы и юркие зайцы, и многие-многие другие – все мирно уживались в этой чудесной долине Доброты.

«Очевидно, имеется в виду райский сад», – подумал Онежский.

Но вот среди царства Красоты появилось самое прекрасное Божественное творение – Женщина! Виктору показалось, что он оглох, и не удивительно, зал раскололся от аплодисментов. К зрителям вышла Глория.

Сначала Виктор решил, что она обнажена, но нет, ее нагота – обман, тело танцовщицы плотно облегало полупрозрачное трико, которое словно подчеркивало совершенство божественной фигуры. Онежский, как бы невзначай, перевел взгляд на Верникова; глаза Дмитрия были прикованы к сцене, губы что-то шептали, но различить этот шепот было невозможно.

А Глория вспорхнула и, подобно птице, полетела по сцене. Улыбка ее была чиста и невинна, движения – легкими, плавными и дополнялись шанэ, батманами, пируэтами. Сколько же в ней грации, изящества, будто совершенная женщина – прародительница Ева спустилась к современным людям, дабы подарить им хотя бы частицу своего совершенства.

Но ведь это и есть Ева, ее прообраз!

В музыке зазвучали тревожные аккорды, луч прожектора скользнул вверх, Виктор увидел, что прямо с колосников по лиане спускается огромный Змей, чешуя которого сверкает и переливается, точно украшенная крохотными изумрудами. Змей внимательно и упорно смотрит на Еву, а она, вместо того, чтобы бежать, сама не в силах оторвать взора от необыкновенного создания. Дерзкий гипноз продолжается. Тело актрисы становится мягким, податливым, Змей обвивает его, и в руках пленницы, словно невзначай, оказывается золотое яблоко. Ева по-прежнему смотрит на совратителя с доверчивой улыбкой, потом откусывает кусочек и глотает.

Аккорд в оркестре прозвучал так, будто удар ножа оборвал чью-то жизнь. Скрипки, тихо рыдая, уступили место медным инструментам. На лице Евы, сменяя друг друга, проносятся недоумение, беспокойство, стыдливость. Она с тревогой осматривает свое обнаженное тело и отчаянно ищет, чем бы прикрыть его. Спокойствие и умиротворение навсегда исчезли из ее глаз, теперь их переполняет страх.

И вот перед нами уже другая Ева: ее движения стали резкими, порывистыми. Как будто сжигаемая неистовым огнем, она мечется, мечется, хочет увидеть совратителя Змея, однако исчез враг рода человеческого, оставив ей долгие, неисчислимые страдания.

Ева вновь улыбается, но в той улыбке проскальзывает что-то порочное. Она извивается, становясь подобием Змея, вихрем проносится по сцене и, наконец, застывает в позе отчаяния. Луч прожектора впивается ей в лицо, и зрители видят застывшую на нем маску ужаса.

Танец закончен, а зал несколько секунд приходит в себя и только после этого взрывается новым оглушительным громом аплодисментов, возгласами: «браво!», «бис!». Глория уходит, потом снова появляется, укутанная темной материей, снова кланяется. И так несколько раз, пока не исчезает за кулисами. Среди громких реплик: «Бесподобно…», «Великая танцовщица!..», «Как поставлен номер!..» и прочее, Виктор слышит простой вопрос Дмитрия:

- Ну, как?

Вопрос обращен к Онежскому. Что можно ответить?

- Блестящая женщина! Высочайший мастер.

- Вы абсолютно правы, – в словах Верникова вдруг послышалась некая грусть. – Она обычно открывает шоу. Танцует всего один танец. Иногда – два. Представление продолжится, но вряд ли вы сможете его смотреть. Все слишком буднично и неинтересно.

- Обычно ударный номер запускают в конце любого представления.

- Правильно. Но таково ее условие…

Номера следовали один за другим: фокусники, певцы, пародисты и т. д., однако у Виктора сложилось ощущение, что никто особенно не смотрел на сцену. Все вспоминали Глорию. Верников подозвал официантку, тихонько прошептал:

- Еще не ушла?.. Да, да, букет! Самый большой и красивый.

- Пригласите ее за наш столик, – предложил Виктор, которому так же не терпелось познакомиться с Глорией.

- Она не придет, – сухо ответил Дмитрий.

Разговоры о танцовщице как-то сразу прекратились, а спустя некоторое время, все вспомнили о позднем времени, о завтрашних делах и разошлись. Провожал Виктора Григорий Семенович, который опять без видимой причины заливался смехом, и, как бы между прочим, заметил:

- Хороший вечер. Такие знакомства вам не помешают.

- Не помешают, – согласился Онежский.

- Хотя… Вы, вероятно, не собираетесь долго у нас задерживаться?

- С чего вы решили?

- Не смешите, Виктор Иванович, молодой, карьерный человек, умеющий вести себя в любом обществе. Из таких как вы, выходят Генеральные прокуроры.

- Не преувеличивайте моих достоинств.

- Правда, правда. Кстати, вы ведь учились с одним из наших сотрудников? С Цветковым Сергеем Владимировичем?

- Да.

- Между нами: ваше мнение о нем?

- Когда я его знал, он был отличным парнем.

- Вы дружили?

- Дружили, и одно время – сильно.

- А потом?

- Как вам сказать, между нами возникло некоторое недопонимание… Но мы остались в хороших отношениях. Цветков человек достойный.

- Понятно. Вот и приехали. Кстати, вам пора подумать о собственной квартире.

- Меня устраивает гостиница.

- Да, да, одинокому мужчине лучше в гостинице. А почему одинокому? Столько красивых девушек вокруг. И у меня есть пара приятельниц… – Григорий Семенович просто давился от смеха. – Такие классные штучки.

- Целых две, Григорий Семенович? Многовато для меня будет!.. Спасибо, до завтра. Точнее, увидимся уже сегодня через несколько часов.

- До свидания, Виктор Иванович.

Виктор вылез и, как бы невзначай, обернулся. Даже в темноте видно, что Григорий Семенович не улыбается.

Онежский поднялся к себе в номер, разделся, лег в кровать. Однако, несмотря на поздний час, долго не мог уснуть, все анализировал последние события. Злодейское убийство женщины… Скорее всего, действовал маньяк. Рыков усиленно убеждает, что жертвы выбраны случайно. А если нет?.. Продавщица из магазина и медсестра из роддома – что у них общего? Ничего, кроме пола и возраста. Выходит, убивают женщин средних лет, и, по большому счету, Рыков прав?

А если нет?

Далее, почему столько людей напрашиваются к нему в друзья? Сначала Григорий Семенович, потом Верников («Надеюсь, мы подружимся!»)… Чем их так привлек новый следователь?

Разговор с Рыковым в машине… Явная попытка выяснить их отношения с Цветковым. Зачем? Обычное любопытство или здесь что-то еще?

Постепенно мысли Виктора сосредотачивались на удивительной танцовщице Глории. Виктору почему-то казалось, что ее глаза во время танца были обращены… к нему. Женщина о чем-то просила. Но о чем?

«Чем я могу помочь?»

И опять, уже в который раз он вспоминал свой странный, удивительный сон. И вдруг… Виктор подскочил от неожиданной мысли…

ВДРУГ ЭТО БЫЛ НЕ СОН?

Поезд, купе, проводница, знакомые дома знакомого квартала, и, конечно же, Глория, точно сошедшая с таинственного портрета! Онежский ощутил, как по телу побежали мурашки…

ЕСЛИ НЕ СОН, ТО ЧТО?

От напряжения задрожали руки, он поднялся, подошел к окну. Но разве мог он получить хоть какой-то ответ в этой пустой черноте?


ГЛАВА V. БОЛЬНИЦА

Короткий осенний день сменила длинная ночь с холодным проливным дождем, Настя заскочила в пристройку к Малышу, спрятавшемуся от непогоды за брезентом. Малыш, который незадолго до этого попал под дождь и до сих пор «сердито» отряхивался от попавших на него струй, сразу стал веселым и жизнерадостным. Он приподнялся на задние лапы, а передние осторожно положил на плечи любимой подруге и вновь несколько раз лизнул ее горячим шершавым языком.

- Ты меня уронишь, Малыш, – грустно улыбнулась Настя. – Ты такой тяжелый, а я маленькая и хрупкая.

Малыш понял свою ошибку, опустился и смотрел на Настю с виноватым видом.

- Я не обиделась. Правда. Смотри, подарок тебе.

Обожавший подарки Малыш стал отчаянно хрустеть, с благодарностью посматривая на подругу. Настя трепала его по шерсти, ей так не хотелось уходить от четвероного друга. Первый раз в жизни она с ужасом думала, как переступит порог больницы. Больницы, в которой раньше так любила работать.

- Может быть ты, Малыш, знаешь, кто у нас ворует наркотики?

Малыш перестал грызть косточки, внимательно посмотрел на Настю, точно силился ей что-то сказать…

Беспросветная погода пробуждала тяжелые воспоминания. Отец умер, едва ей исполнилось двенадцать, через несколько лет слегла разбитая параличом мать, с раннего детства Насте пришлось трудиться; трудиться не только, чтобы прокормить себя, но и для мамы, чтобы заработать ей на дорогие лекарства. Настя брала двойные дежурства, искала другие дополнительные заработки, однако денег постоянно не хватало. Жизнь дорожала с каждым днем. Настя отказывала себе буквально во всем. Сидя у кровати матери, она улыбалась, говорила, как все у нее хорошо, а ночами плакала, уткнувшись лицом в подушку. Плакала тихо-тихо, чтобы мама случайно не услышала…

Ей оставалось лишь мечтать. Мечтать, что когда-нибудь мама поправится, и они переедут из этой убогой квартирки в большую, красивую; мечтать, что в ее жизни появится принц, который спасет свою принцессу от всех невзгод и увезет в сказочный замок…

Господи, ну почему в России хорошо жить только в мечтах? Ведь стоило Насте разомкнуть веки, оторвать голову от подушки – и сразу страшная реальность! Убогая квартирка, больная мать и долги, в которые Настя все больше влезала.

Правда, и в Настиной жизни был кратковременный момент счастья, был свой принц, звали его Геннадий. Познакомились они в трамвае, несколько раз ехали одним и тем же маршрутом. Молодой человек все смотрел и смотрел на девушку, Настя смутилась, опустила голову. То же произошло и в следующий раз. И только при их третьей встрече Гена осмелился, подошел к ней, заговорил. Русоволосый, крепкого сложения он ей сразу понравился; Геннадий рассказал, что в Алексеевске он недавно, работает здесь строителем. Несколько смущенно попросил телефон, Настя помялась, но дала.

Она и не представляла, как понравилась Гене, как он любовался ее большими глазами, где застыла легкая грусть, расчесанными на пробор темными волосами, румянцем смущения на щеках. Может, красавицей ее и не назовешь, но она была очень милой, а некоторая робость лишь подчеркивала ее очарование.

Горячий язык Малыша на секунду отвлек Настю от воспоминаний, она посмотрела на все более ухудшающую погоду и сказала четвероногому другу:

- Тебе придется пойти в свой домик.

Малыш, казалось, опять все понял, но умоляюще посмотрел на Настю, мол, побудь со мной еще немного. Чуть-чуть…

- Хорошо, – ответила она. – Но только чуть-чуть.

И вновь нахлынули прерванные воспоминания. Все у них с Геной складывалось хорошо, но однажды… Насте никогда не забыть тот вечер, Геннадий буквально ворвался в ее дом, он был бледен, весь трясся.

- Что случилось? – спросила Настя.

- Нам надо уехать.

- Уехать? Куда? Зачем?..

- Я не могу тебе ничего объяснить, но, поверь, это необходимо!

- Гена!..

- Так НАДО! Ты меня понимаешь?

- Я не готова. Я не могу. Ты можешь мне хоть что-нибудь объяснить?

- Нет! Дело в том… Эти люди очень опасны. Они способны на все.

- Какие люди?.. Гена, ты впутался в неприятную историю?

- Не в этом дело… Лучше не спрашивай. Ты ДОЛЖНА поехать со мной.

- Я?.. ДОЛЖНА?..

- Ты – моя девушка! И я хочу, чтобы ты стала моей женой.

- Женой! – сердце Насти учащенно забилось. Однако она ни на секунду не забывала о маме. – Гена, а как же мамочка?

- И ее мы возьмем с собой. Всем нам НАДО УЕХАТЬ отсюда!

- Когда?

- Чем раньше, тем лучше.

Настя бросилась к матери, сказала ей, что надо уехать, просила, умоляла отправиться вместе с ними, однако мама решительно отказалась:

- Разве я смогу, дочка. Я не транспортабельна.

- Мамочка, мы увезем тебя. А потом ты поправишься!

- Нет, дочка, я тут родилась, прожила в Алексеевске целую жизнь. Здесь и умру.

- Мама!..

- А ты поезжай. Я пока побуду в доме для престарелых…

Разве могла Настя бросить больную мать? Отдать ее в какой-то дом престарелых? Она отказалась уехать. Гена задержался на несколько дней, в течение которых ходил, просил, умолял. Потом отправился в Курск, оттуда постоянно звонил Насте, снова просил приехать, сообщал, что нашел работу и вообще у него все отлично. Потом звонки стали более редкими, он еще раз куда-то переехал. Наконец, он полностью исчез из жизни Насти. Возможно, завел семью…

Но почему он так спешно уехал? Что его напугало?

- …Мне пора, Малыш, – сказала Настя. – Больные ждут.

Переступив порог больницы, она с ужасом подумала о встрече с Вероникой Артемовной. «Как ее убедить, что я совершенно не причем в этой истории с наркотиками?»

Мы уже говорили, что с внешней стороны больница, где работала Настя, выглядела мрачной и неприветливой. И внутри до недавнего времени было не лучше: стены – грязные, обшарпанные. Но сейчас коридоры сияли белизной, большой ремонт был проведен в палатах, кабинетах, кроме того, поставили новое, столь необходимое при операциях оборудование. У больницы появился спонсор, сам господин Верников. Говорили, будто он на дружеской ноге с Вероникой Артемовной. Подобные разговоры возникли не случайно. Неоднократно Вероника Артемовна подкатывала к больнице на одной из его машин; и, как бы невзначай, называла его Димой. Иногда, то явно, то скрыто намекая на дружбу с Верниковым, вела себя просто вызывающе. Даже главврач не мог ее осадить. Особенно от нее доставалось самым беззащитным – медсестрам. Поэтому те между собой прозвали ее Мегерой. «Почему она такая злая? – часто задавалась вопросом Настя, – понимаю, была бы уродиной…»

Нет, уродиной Веронику Артемовну Глызину никак не назовешь. Высокая, статная женщина тридцати четырех лет с копной кудрявых каштановых волос, темными миндалевидными глазами. Правда, ее немного портила излишняя худоба, которая особенно проявлялась в последнее время, а красивые глаза как будто ввалились и под ними появились синяки. В отношении сотрудников она все более становилась резкой и раздражительной. Последним оставалось лишь гадать: она больна? Или переживает из-за каких-либо неприятностей?

На этот раз дежурила Зоя, некрасивая угловатая девушка. Увидев Настю, слегка удивилась:

- Сегодня ведь очередь Лизы?

- Она попросила меня.

- Опять? Золотой у тебя характер.

- Потом она вместо меня подежурит.

Настя осмотрелась и тихонько спросила:

- А где Мегера?

- У себя в кабинете.

- Злая?

- Как обычно.

Зоя была страшно рада поскорее покинуть больницу. Она показала сменщице записи и быстро ушла. Настя обошла больных, а затем села дежурить.

Она попробовала читать какой-то роман о большой, горячей любви, однако вскоре поняла, что никак не может вникнуть в смысл книги. Мысли постоянно возвращались к неприятным последним событиям. Кто мог красть наркотики? Предположим, вор проникает в больницу со стороны? Значит, действовать он должен ночью, поскольку именно тогда пропадают наркотики (Вероника Артемовна поднимает шум утром). Может ли он проникнуть в тот кабинет со двора? Вероятно, нет. Во-первых, на окнах решетки, во-вторых, внизу дежурят несколько охранников, в-третьих, Малыш знает досконально и своих и чужих, он бы поднял такой шум! Нет, вор здесь, в самой больнице. Кто-то из больных? Но ни у кого из них нет ключей, хотя что такое ключи для хорошего взломщика! А если вор из медперсонала?

Настя упорно гнала подобные мысли, но поскольку они все равно преследовали ее, попробовала сосредоточиться на чем-нибудь другом. Она подумала о тех несчастных, что находятся в закрытом отсеке: уродцы, которые навечно запрятаны там, в основном в одиночных палатах. Они не могут говорить, а многие – даже нормально двигаться. Находятся они в больнице благодаря финансовой поддержке компании «Верников Индастриз» и, прежде всего, самого ее президента. Дмитрий Алексеевич высказал идею помочь людям в их трагедии и обещал поддерживать их до конца дней. Сначала хотели перевести их в специальный санаторий, но все-таки оставили здесь. Настя запомнила, как при приеме на работу ее инструктировали никому не говорить об этих уродцах. Узнают, мол, другие больные, начнут проявлять излишний интерес.

Младший персонал больницы по-разному относился к уродцам; Лиза всегда заходила к ним с неохотой и даже опаской, называла их «монстриками», а вот Настя, наоборот, ухаживала за ними, как могла. Они ведь не виноваты, что родились такими, и так же нуждаются в доброте и ласке. И уродцы, обостренно чувствуя доброту, когда появлялась Настя, просто менялись на глазах – наивные улыбки на лицах, счастливый смех. Они по-настоящему радовались.

Но вот один из них в последнее время слишком беспокоил Настю: он был весь синий, точно от побоев. Врачи говорили, он постоянно бьется в истерике. Что с ним? Вдруг у него что-то болит? Сказать он все равно не сможет…

Настя вздрогнула от приближающихся шагов, вдруг это Вероника Артемовна? «Опять устроит мне выволочку! Ей бы только повод найти». К счастью, это не она. По коридору шли два санитара: Алексей Ложников и Филипп Быков. Как они непохожи! Рослый, крепкий, вечно улыбающийся балагур Алеша, на любое замечание готовый отреагировать шуткой, и приземистый Филипп, явный меланхолик, из него порой и слова не вытянешь. Увидев Настю, Алексей воскликнул:

- Настена, это ты? А где красавица Лизет?

- Мы с ней поменялись сменами.

- Проказница, опять убежала на свидание.

Настя знала, что за весельем Алексея скрыта легкая грусть, Лиза ему нравится, да только она ему дала от ворот поворот. Ничего удивительного, он старше ее почти в два раза. Однако чтобы не травмировать Алексея, она сказала:

- У нее какие-то проблемы дома.

- Это ложь! Обман! Надувательство с ее стороны наивного начальства и наивной подруги!

- Что ты, Алеша, разве можно не доверять людям?

- Смотря каким! Такой, как ты, я доверяю, как себе. А вот Лизет!.. «Ах, веришь, Леша, ты Лизет? Ответ один: конечно, нет!» А ты, Филя, веришь Лизет?

Филипп пожал плечами и опустил голову. Очевидно, что «красавица-обманщица» его не интересовала.

- А Вероника Артемовна?.. У себя в кабинете? – осторожно поинтересовалась Настя.

- Мегера что-то пишет, – подмигнул Алеша. – Я недавно заглянул к ней.

- Вы слышали про наркотики?

- Пусть следователи применяют любые пытки, все равно не сознаюсь, что это я крупнейший наркоторговец в городе, – патетически произнес Алексей, а Филипп вновь безразлично пожал плечами.

- Ладно, коварная сообщница Лизет, мы пойдем. Надо немного вздремнуть. Как считаешь, Филя?

- Надо, – глухим голосом произнес Филипп.

- Надеюсь, ничто не оторвет нас от сладкого сна? Не будет воя сирен, криков обезумевших от современной действительности стариков и старух.

- И я надеюсь, – коротко добавил Филипп.

- В случае чего Настена подаст сигнал?

- Идите, отдыхайте, – погнала их Настя.

Оставшись одна, она снова думала о странных событиях в больнице, потом немного успокоилась, взяла любовный роман (хорошо, что его Лиза забыла). Пока никто из больных не стонал, не звал медсестру. Тишина успокаивала, хотя здесь это такое временное явление; уже через секунду может произойти какое-нибудь ЧП! Насте и в голову не могло прийти, что кошмар уже начался, что он – совсем рядом с ней, как раз в одной из палат закрытого отсека…

Сидевший на кровати совсем еще молодой человек услышал, как в коридоре ударили часы. Он посмотрел в маленькое окно с решетками и ощутил дикий страх и отчаяние. Скоро полночь, а значит появится его Истязатель. «Меня опять будут бить! Опять станет больно, очень больно!»

Он пытался объяснить другим людям, что Истязатель его мучает, но те никак не могли понять, только почему-то сердились и наконец связали его. Они называли его уродом, а он никак не мог осознать, что это означает. Не мог спросить у них, ведь кроме бессвязных звуков и мычания ни одно слово не вылетало из его горла.

Он часто смотрел сквозь решетку в окне, особенно днем, когда можно насладиться белизной и яркой зеленью мира. Недоступный мир, как там должно быть здорово!

Здесь тоже есть те, кого он любит. Есть Н-а-с-т-я. Она всегда ласково улыбается, гладит его по голове, а он отчаянно силится выговорить: «На… На… тя…». Когда она появляется, в палате становится светлей. Но затем она уходит?.. Почему?! Почему?!..

Слышно, как в двери поворачивается ключ, на какой-то момент у больного возникла надежда, что сейчас появится Н-а-с-т-я. Но нет!.. Аж мурашки забегали по спине, он понял, кто сейчас войдет в палату!

Больной сжался в комок, кровь в мозгу начала пульсировать с невероятной быстротой, сердце болезненно сжалось и затрепетало, будто по нему полоснули острой бритвой.

Возникший на пороге Истязатель радостно захохотал:

- Ты еще не сдох, урод? Тогда позабавимся.

Несчастный замычал, словно умоляя оставить его в покое, однако это лишь сильнее развеселило мучителя. Плотно закрыв дверь, он приблизился к жертве и посмотрел так, что у больного внутри все перевернулось. Истязатель облизал губы и все с той же садистской радостью сказал:

- Думал, я не приду? Отвечай, тварь! ДУМАЛ, Я НЕ ПРИДУ?!

Больной затряс головой, и тогда мучитель рассмеялся, хлопнул его по плечу:

- А я здесь? Спешил, летел к тебе, как к самому дорогому существу, как к любимой женщине. Готов к процедуре?

Слово «процедура» звучало особенно устрашающе, несчастный знал, что сейчас последует…

- Вижу, что готов. И я готов! А раз мы оба готовы…

И он изо всех сил ударил больного в грудь, раздавшийся жалобный стон лишь увеличил веселье Истязателя.

- Привыкай к боли, урод. Для таких, как ты, она должна стать нормой.

Он приблизил свое лицо к лицу истязаемого, и тому сразу показалось, что боль усилилась. Мучитель дружески потрепал больного по щеке и тут же, с разворота, ударил его в лицо. Нечастный свалился с кровати, липкая кровь из носа залила лицо, он застонал и заплакал, Истязатель покачал головой:

- Бедняга, мне тебя искренне жаль. Хочешь, чтобы я прекратил?

«Прекратил» обычно звучало как спасение, после этого слова Истязатель, как правило, уходил. Жертва даже перестала плакать и затрясла головой:

- Хорошо, уговорил… Нет, не уговорил, я не прекращаю!

Снова удары по ребрам, по печени, каждый такой удар словно разрывал внутренности. От нестерпимых мук свет перед больным стал исчезать, его полностью застилала тьма.

- Теперь понял, урод, что такое жизнь? Я, Зверь, показал тебе эту жизнь. Кто, думаешь, устроил в городе такой переполох, кто растерзал двух ничтожных теток? Я! Но ведь ты не выдашь меня? Конечно, не выдашь! Ты можешь только мычать, ничтожная мразь. Правильно?

Поскольку больной уже не в состоянии был даже мычать, Истязатель поднял вверх палец и философски изрек:

- Ты вообще не имеешь право на жизнь, как и многие из тех, кто окружает меня. Поэтому я и превращаю всех вас в ничто. Нас, тех, кому должен принадлежать Алексеевск, всего несколько человек. Среди них – мой Хозяин и я… Медведь подарил мне силу, пантера ловкость, а змея хитрость. Никто и никогда не догадается, что Зверь – это я!.. Ладно, урод, до следующей встречи, если, конечно, до нее дотянешь.

Истязатель осторожно выглянул из-за двери десятой палаты и закрыл ее на ключ.

Современный любовный роман – лучшее средство против бессонницы. Настя убедилась в этом уже на десятой странице, как раз в том месте, когда синьор Лопес увидел на пляже юную, восхитительную синьорину Гонсалес, понял, что это девушка его мечты и более всего на свете возжелал сжать ее в своих объятиях. Но вот осуществились ли мечты синьора Лопеса, Настя так и не узнала, поскольку глаза закрылись сами собой. Однако вскоре ее разбудил Алексей.

- Настена! – вскричал он, – опять тот, из десятой палаты…

- Что с ним?

- Пойдем, сама все увидишь.

Настя бросилась в закрытый отсек, Алексей по дороге рассказывал:

- Филипп проходил мимо, услышал стоны, плач и крикнул меня. Мы открыли дверь и… Сестра, которая дежурит на этаже, отдыхает; мы решили ее не будить, а позвать тебя. Он тебя любит, может, успокоится?

Картина, которую увидела Настя, вызывала чувство ужаса и жалости: уродец весь в синяках и крови лежал на полу, глаз заплыл и не понятно, видел ли вообще?

- Скорее за доктором! – скомандовала Настя, а сама бросилась к уродцу.

В этот вечер кроме самой Вероники Артемовны дежурила молодая женщина, недавняя выпускница института. Она спала, и то, что ее разбудили, заставили зайти в десятую палату, ее явно раздражало.

- Опять? – недовольно пробурчала врач.

- Ему плохо! Ему очень плохо! Посмотрите глаз.

- Поднимите его и положите на кровать! – распорядилась врач и внимательно осмотрела уродца:

- Видит его глаз.

- Слава Богу! – выдохнула Настя.

Врач обработала раны, дала больному нашатыря; пришедший в себя уродец вдруг заволновался, застонал:

- Начинается концерт, – промолвила врач. – Молчи! Я тебе сейчас сделаю обезболивающее.

Однако уродец не успокаивался, тогда вмешалась Настя:

- По-моему, он чего-то боится? Разрешите, я останусь с ним наедине?

- Пожалуйста, – равнодушно ответила врач. – Тогда вы и поставьте ему укол.

- Хорошо, хорошо.

Когда все ушли, уродец успокоился, уткнулся Насте в руку, засопел, спокойно дал сделать себе укол. Настя гладила его по голове и приговаривала:

- Зачем ты так делаешь? Зачем?..

И вдруг у девушки мелькнула мысль: «А что если уродец не при чем? Если кто-то приходит в палату и бьет его?». Подобное предположение вначале показалось бредом, но потом… Вдруг она права?

Уродец продолжал сопеть, Настя еще немного посидела и, убедившись, что он уснул, осторожно высвободила руку и вышла, закрыв дверь на ключ. Врач и оба санитара по-прежнему стояли в коридоре.

- Уснул!

- Мучение с ним, – сердито произнесла врач. – Что творится в его бестолковой башке?

- Знаете, о чем я подумала?.. А вдруг его кто-то избивает?

Все с удивлением уставились на нее. Врач усмехнулась:

- И кто его будет избивать? Главное, зачем?

Настя беспомощно пожала плечами.

- Вы фантазерка, – усмехнулась врач.

- Ты что читаешь, Настена? – ехидно заметил Алексей. – Детективы? Крутую фантастику? Выдумать такое! Филя, чего молчишь?

- Вообще-то… маловероятно… – промычал неразговорчивый Филипп.

Теперь Насте и сама решила, что сморозила глупость, она покраснела и опустила голову.

- Пойду отдыхать! – заявила врач. – Надеюсь, оставшаяся часть ночи пройдет более спокойно.

- Мы тоже надеемся, – Алексей хлопнул Филиппа по плечу, – будешь рассказывать мне сказку, приятель, а я – засыпать под твою нежно журчащую речь.

Настя спустилась к себе, где царила тишина. Больные спят, у нее пока никаких ЧП .

Девушка шла по коридору, наслаждаясь тишиной, но вдруг подумала: как эта тишина опасна именно здесь, в больнице. Это обман, за которым скрывается множество трагедий. Порой тишина хуже смерти, ибо когда люди кричат, они бьются за жизнь, восстают против безысходности своего положения. А вот когда смиряются и тихо засыпают от очередного укола, засыпают, не представляя, проснутся ли завтра, тогда серые больничные стены разрастаются до невероятных размеров, поглощают все пространство вокруг. Целый мир превращается в больницу с решетками на окнах…

И вдруг тишина разорвалась скрипом двери. Настя бы не обратила на это внимание, но СКРИПНУЛА ДВЕРЬ КАБИНЕТА, ГДЕ НАХОДИЛИСЬ НАРКОТИКИ. Там кто-то есть? Сердце девушкисжалось, она подумала: вдруг это тот самый вор и сейчас она сможет застать его на месте преступления? И тут ее охватил страх, как поступит вор со свидетелем?

Настя лихорадочно оглядывалась, ища место, где можно спрятаться, однако дверь злополучного кабинета уже открылась. Девушка прижалась к стене и ждала… Бежать куда-то поздно!

Из кабинета вышла… Вероника Артемовна, вышла, воровато озираясь. И тут она увидела Настю. На некоторое время заведующая отделением точно лишилась дара речи. Наконец сквозь зубы пробормотала:

- Ты? Что ты тут делаешь?

- Дежурю.

- Почему ты? Ведь сегодня очередь этой… как ее? Лизы!

Настя обратила внимание на взгляд начальницы, он был немного странный, точно Вероника Артемовна блуждала где-то далеко.

- Я ее подменила.

- Подменила… Зачем? Чтобы шпионить за мной? – взгляд Вероники Артемовны все более стекленел. – Думаешь, это я краду наркотики?

- Что вы?!

- Тогда иди, работай!

Вероника Артемовна развернулась и направилась в свой кабинет. Настя с недоумением смотрела ей вслед. Поведение начальницы, ее внезапная, необъяснимая злость показались девушке такими странными. У нее невольно мелькнула мысль: «Неужели Вероника Артемовна балуется «зельем»? А это значит…»

Вероника прилегла на кушетку, сейчас она даже не задумывалась о том, что у медсестры по поводу нее могут возникнуть подозрения. «Глупая, жалкая девчонка. Если потребуется, я ее заставлю замолчать, раздавлю, как муравья!» Ее охватило знакомое блаженство, спасавшее от невыносимых душевных мук. Как она любила Дмитрия Верникова! Как надеялась, что после развода с женой, именно на нее он обратит свой орлиный взор! Ради него она отказалась от нескольких выгодных партий, да что там, пошла на все, на преступление! И что?.. Он по-прежнему увлечен Машкой-Глорией! Как он смотрит на нее! Жалкая попрыгунья, таких раньше в приличное общество не пускали, презрительно называя актерками!.. Вероника кляла себя за то, что однажды, «под пьяную лавочку» рассказала Дмитрию о болезни Машкиного мужа. Михаил, как и многие известные в городе люди, иногда посещал врача Веронику Глызину, что позволяло ей и, соответственно, Дмитрию Верникову быть в курсе их страшных тайн. Вероника ненавидела день, когда проболталась…

«…- Дима, а ведь Миша Нестеров импотент.

- Да, ну?

- Мне ли не знать!»

После этого разговора Дмитрий словно воспрянул духом, стал настойчивее добиваться благосклонности своей пассии: цветы, дорогие подарки, которые она (по его собственным признаниям) возвращала обратно. Но Вероника была уверена: он добьется своего! Такие, как он, не останавливаются ни перед чем! А что остается ей?

Ей остается уйти в сладкие грезы, в губительный ирреальный мир, где она, однако, получает того, о ком беспрерывно мечтает. В последнее время ее преследовало одно и то же видение: они с Дмитрием на его яхте, плывут по бескрайнему морю… Музыка и их танец на палубе. Только их танец, их волшебный вальс!.. Потом Вероника извиняется перед любимым, что на некоторое время должна покинуть его и спускается в трюм. Здесь – ее связанная пленница Глория. Вероника берет цепь и начинает ее бить. Глория стонет, однако стон этот заглушает музыка. А истязание продолжается! Тело соперницы превращается в сплошной синяк с перебитыми конечностями, голова раскалывается, последний вскрик и – все!

Покончив с соперницей, Вероника возвращается на палубу и опять танцует с любимым. На сей раз – забытое аргентинское танго.


ГЛАВА VI. ЛЕГЕНДА О ЛЮБВИ

Онежский не переставал вечерами выходить на прогулку, хотя погода с каждым днем ухудшалась. Вот и сегодня он слышал свист ветра, даже более сильный, чем вчера, а холодные струи старались хлестнуть его по лицу, проникнуть под поднятый воротник плаща. Чем дальше он здесь, тем все чаще вспоминал слова человека, пославшего его в Алексеевск: «Мы давно заинтересовались этим городом, тут что-то происходит…» Прав начальник Виктора, как и прав Цветков! Теперь, после некоторого пребывания в Алексеевске, Онежский и сам мог поклясться: здесь действительно творится нечто непонятное и зловещее. Внешне это обычный город, некоторые даже считают его привлекательным, вон как сверкает центральный проспект! К сожалению, сверкает лишь он один; только здесь в фешенебельных ресторанах смеются обвешанные бриллиантовыми игрушками дамы, сопровождаемые мужчинами в дорогих смокингах. Новые властители жизни! Виктор знал всех их наперечет, поскольку Верников уже не раз приглашал его поужинать то в одном, то в другом ресторане. У Онежского постоянно возникало желание отказаться, но он соглашался, ведь это тоже часть его работы. Дмитрий Алексеевич, как Рыков и некоторые другие, упорно набивается Виктору в друзья. Тот же вопрос: зачем? Надеется «расколоть» молодого карьериста из Москвы? Или действительно вдруг проникся к Онежскому симпатией? Верников не раз повторял, что любит собирать вокруг себя городскую элиту, что его интересуют умные люди, с которыми есть о чем поговорить, поделиться интересными мыслями…

Загадки и тайны окружают повсюду, и главная из них: что в действительности ПРОИСХОДИТ в Алексеевске? Онежский просмотрел последние медицинские отчеты. Как его и предупреждали: огромное количество смертей в молодом возрасте, масса психопатов, наркоманов, пьяниц! Все это есть и в других городах сегодняшней России, но тут кошмар особенно бросается в глаза. Когда Виктор шел по улицам Алексеевска, он специально всматривался в скорбные лица и глаза прохожих. Люди словно позабыли о радостях жизни и думают только о выживании. Разве Господь для этого подарил нам жизнь? Но если трещина Трагедии и дальше будет разрастаться, рухнет сверкающий огнями Центр, рухнет мир одурманенных внезапным богатством властителей жизни. Неужели это непонятно завсегдатаям фешенебельных ресторанов?

Сегодня народу на улице было мало, непогода загнала многих домой. Внезапно Онежский заметил одиноко сидящую на скамейке молодую даму, которую, по-видимому, не страшили ни ветер, ни дождь. Виктор прошел бы мимо, но она случайно повернулась в его сторону голову.

«Глория?!»

Желание познакомиться с женщиной, сыгравшей в его судьбе непонятную, необъяснимую пока роль, оказалось столь сильным, что Виктор остановился, аккуратно присел на край скамейки и тихо произнес:

- Добрый вечер, Мария Александровна.

Глория посмотрела на Виктора, в ее глазах блеснуло удивление:

- Ваше лицо мне знакомо.

- Я несколько раз был на вашем представлении.

- Припоминаю…

- Мы сидели за одним столом с Верниковым.

- Ах да, – в голосе танцовщицы как будто послышалось разочарование.

- Разрешите представиться, старший следователь прокуратуры Онежский Виктор Иванович.

- Вы сыщик!

- Отчасти…

На какое-то время воцарилась тишина, Глория просто молчала, а Виктор не представлял – о чем сейчас говорить. Наконец он нарушил молчание:

- Не замерзните под дождем?

- Замерзну? – рассеянно произнесла она. – Наверное…

- Давайте я вас провожу, поймаем машину. Скажите, куда ехать?..

Она молчала, будто не расслышав его последних слов. И опять, уже в который раз в этом странном, тяжелом Алексеевске, Онежский увидел перекошенное страданием лицо, по которому вместе с каплями дождя текли слезы.

Прошло еще несколько минут, Виктор поднялся, решительно заявил:

- Как джентльмен, не могу допустить, чтобы вы простудились.

Глория подняла на него глаза, и Виктор просто обомлел: до чего сейчас ее взгляд похож на взгляд той женщины с картины… Картины, которую он видел много лет назад в несуществующем доме.

- Что случилось? – прошептала танцовщица.

- ?!!

- Вы словно увидели привидение.

- Нет, я увидел то, что ВИДЕЛ МНОГО ЛЕТ НАЗАД. Во сне, в необыкновенном, сказочном сне.

Глория вскочила, она вся дрожала, срывающимся голосом произнесла:

- Как вы сказали? Много лет назад, во сне?

- Да. Но что с вами?

- Виктор… Можно я буду называть вас Виктором?.. Виктор, прошу, пойдемте.

- Куда?

- Имеет ли значение, куда? Пойдемте!

Дождь закончился, в ночном небе стали отчетливо видны звезды; две из них удивительным образом сблизились, и теперь точно два крохотных огненных глаза наблюдали за суетливым, несовершенным миром. Глория куда-то быстро шла, а Виктор, ни о чем не спрашивая, следовал за ней, как верный кавалер. Остался вдалеке проспект, теперь их окружали безлюдные темные дворы, тишину которых лишь изредка нарушали чья-либо пьяная ругань или собачий лай. А Глория шла и шла дальше. И вдруг повеяло речными запахами, Онежский догадался, что они вышли к окружающей Алексеевск реке. Еще некоторое время они брели по пустынному берегу и вот остановились у каменной скульптуры: юная девушка закалывает ножом какое-то чудовище, монстра, схватившего ее за горло. Скульптура была сделана столь оригинально, что Виктор невольно засмотрелся. Но зачем Глория привела его сюда?

- Знаете, кому поставлен памятник? Девушке по имени Елена.

- Да, да, мне рассказывали эту легенду. Якобы в реке завелось чудовище, которое вечерами выходило на берег и жестоко убивало людей. И однажды оно убило старшую сестру Елены. Тогда девушка решила отомстить, она подкараулила монстра, схватилась с ним в смертельной схватке, погибла сама, но и освободила город от страшной напасти. Я прав?

Поскольку Глория молчала и задумчиво смотрела на пробегающие от ветра волны, он продолжал:

- И еще я слышал, будто в низовье реки рыбаки выловили тогда чудовищный «улов»: сплетенных в единой смертельной схватке юную героиню и монстра. Так это правда или?..

- Давно это было, но люди верят… – наконец прервала свое молчание танцовщица. – Один местный скульптор даже создал этот памятник.

- А вы верите?

Вместо ответа Глория сама задала ему вопрос:

- Вам ведь приходилось в жизни сталкиваться с тем, что одно и то же событие подают под совершенно разным углом зрения? В результате правда становится кривдой, жертву превращают в убийцу…

- О, да!

- Иногда я прихожу к памятнику и даже… разговариваю с персонажами страшной трагедии. Однажды мне показалось, будто камень заговорил, и красавица с чудовищем поведали мне свою историю.

- Поведали историю?

- Не смейтесь, это так!

- Расскажите!

- Вам правда интересно?

- Да.

- Хорошо, – танцовщица немного помолчала. – Итак, это случилось в тяжелое послевоенное время, люди только-только стали отходить от ужасов бомбежек, появилась надежда на лучшую жизнь и должна была воцариться атмосфера доброты. Но она не воцарилась, наоборот, маленький город потряс новый кошмар: стали пропадать молодые женщины, совсем еще девочки. Милиция сбилась с ног в поисках преступников и их жертв, однако результата не было. Никакие ловушки, засады не действовали на неуловимого похитителя. И вот однажды ведущий расследование капитан… Как же была его фамилия?.. Кажется, Григорьев.

Онежский слушал рассказ Глории и чувствовал, как ее слова околдовывают, завораживают, он невольно переносился в далекий уже мир середины прошлого века. Он будто влез в шкуру героев, стал участником страшных событий.

«…Капитан Григорьев подходил к пляжу и увидел Ларису, старшую внучку своей соседки Серафимы Кузьминичны. «Боже, как она похорошела!» – подумал он и невольно залюбовался девушкой. Было чем любоваться: по плечам, спине рассыпались кудрявые волосы цвета спелой пшеницы, почти достигая пояса, ясные голубые глаза на загорелом лице, где любая черточка прекрасна, смотрели дерзко и весело, розовые губки постоянно раскрывались от улыбки, обнажая зубы, сверкавшие точно жемчужины. Даже простенькое платьице делало ее королевой праздника жизни, к сожалению, короткого, ибо юность – лишь чудесное, неповторимое мгновение. Шла Лариса в сопровождении двоюродного брата Павла и еще какого-то парня, тоже лет шестнадцати-семнадцати.

- Здравствуйте, дядя Ваня! – закричала Лариса. И тут же с серьезным видом добавила. – Как ваши дела?

- По разному.

- Что-то о пропавших женщинах известно?

- Ищем, – буркнул Григорьев.

- И как? – не унималась Лариса.

- Надеюсь, не думаешь, что я раскрою тебе тайны следствия?

- Товарищ капитан, – вступил Павел, – когда же это закончится? Люди стали бояться гулять по ночам. Мы вон Ларису ни на шаг от себя не отпускаем.

- Пусть только кто-нибудь попробует ее тронуть! – сжал кулаки второй «телохранитель», – я ему или им покажу!

- Вы вот чего, ребята, поменьше ходите на пляж.

- Почему?

- Есть предположение, что именно здесь похитители и высматривают свои будущие жертвы.

- Дядя Ваня, – с самым серьезным видом сказала Лариса. – Я в этом году заканчиваю школу. Знаете, что я решила? Поступлю в юридический. Буду работать следователем. И помогу вам отыскать этих подонков.

- От помощи не откажусь, – вздохнул Григорьев. – Но то, что мы его или их поймаем раньше, чем ты поступишь в институт… Уж это я обещаю!

Григорьев вновь осмотрел пляж; сейчас в этот прекрасный солнечный день он напоминал тянувшуюся вдоль реки узкую полоску рассыпавшегося золота; пожилые люди загорали, а молодежь смеялась, прыгала, гоняла мяч. Павел не прав, большинство жителей, по счастью, пока не поддались панике. Григорьев еще раз оглядел пляж, который казался таким тихим и мирным… Но уже спустя несколько часов этот же самый пляж стал местом преступления, самого кровавого, какое только знал маленький Алексеевск.

Ночью здесь проходил всего один человек – местный сторож. И вдруг он остановился, и на всю округу разнесся его дикий вопль:

- Люди, скорее сюда!.. Здесь убийство!

Люди заспешили на крик старика и при белом свете луны увидели зловещую картину: два изуродованных трупа, молодые парни, мальчишки… Кто-то закрыл глаза, кому-то стало плохо. И тут послышался новый женский крик:

- Девушка в кустах! Голая!.. Мертвая… или нет? Похоже, еще жива!

Возникла жуткая суматоха, и никто не обратил внимание на странную, несуразную фигуру, незаметно удалявшуюся в сторону реки.

Вскоре к месту трагедии прибыла милиция, Григорьев взглянул на трупы и обомлел! Он узнал Павла, брата Ларисы и его товарища, который так же был «при девушке» на пляже. Значит, там, в кустах… О, нет! Капитан отказывался в это верить… Но там была она! Григорьев вспомнил последние слова девушки: «Поступлю в юридический. Буду работать следователем. И помогу вам отыскать этих подонков». Возможно, они с друзьями решили поиграть в следователей уже сейчас. Какая глупость! Детская глупость! По-видимому, на нее напали, парни вступились; она тоже отчаянно сопротивлялась, достаточно знать ее характер! И вот… Бедные ребята, бедная Лариса!

- …Жива! – сурово сообщила врач, женщина лет сорока, прошедшая всю войну, – однако положение критическое. Девушка в коме.

- Надежда есть?

- Сделаем все возможное.

Сейчас Григорьев думал об одном: как сообщить соседке об ее внучке? Как?!..»

- Вы не устали от моего рассказа? – спросила Глория.

- Что вы! Продолжайте! Я весь в вашей власти.

- Хорошо. Только помните: то всего лишь версия страшной легенды, которую мне словно нашептали вот эти участники событий…

«…Капитан и его помощник подъехали к дому соседки Серафимы Кузьминичны; Григорьев все сидел в машине, не осмеливаясь выйти, постучать в дверь. Когда-то гонцу за плохую весть рубили голову, сейчас он чувствовал себя таким же гонцом, только ему повезет больше, голову на плечах оставят. Взглянув на свет в окнах (старушка не спала, ожидая Ларису), он выругался:

- Проклятье, но почему я?!

- Товарищ капитан, – осторожно сказал помощник. – Ее родители…

- У Ларисы нет родителей, Андрей! – резко оборвал Григорьев. – Отец и мать погибли на фронте. Бабушка воспитывает двух внучек.

- Товарищ капитан, если хотите, я?..

- Нет! Это я должен сделать…

Григорьеву никогда не забыть того страшного мига, когда он постучал в дом соседки. Женщина с добрым морщинистым лицом, с волосами, сплошь убеленными годами и войной, крикнула через ворота:

- Кто?

- Открой, Серафима Кузьминична, сосед твой Ваня.

- Ванечка! – воскликнула Серафима Кузьминична, открывая ворота, – хорошо, что ты пришел. А я все Ларису жду. До сих пор нет бесстыдницы. Я уж сама хотела к тебе идти, поговори с ней, ты же теперь начальство…

Внезапно Серафима Кузьминична остановилась, ее добрые глаза в упор смотрели на соседа и просили, нет, молили, чтобы он не приносил ей дурного известия!

- Кузьминична, твоя внучка…

Дальше – точно во сне, жутком и нескончаемом. Григорьев что-то говорил, кажется, успокаивал… Выбежала младшая сестра Ларисы – Елена, даже в темноте было заметно, как бледно ее лицо, как дрожат губы, а в глазах, несмотря на слезы, – яростный огонь.

- Бабушка, милая, она не умрет!

Серафима схватила Елену, крепко прижала ее к себе, словно боясь, что и это, последнее сокровище и утешение в ее жизни навсегда отнимут у нее жестокие люди.

- Она не умрет! – повторила девочка, – это было бы высшей несправедливостью на свете!

У палаты Ларисы дежурил милицейский патруль, Андрей подошел и спросил:

- Есть новости?

- Все по-прежнему, товарищ лейтенант, – ответили ему.

- Кто у нее?

- Как обычно – сестра. Не отходит ни на минуту. Всю ночь глаз не сомкнула.

Андрей осторожно заглянул в палату: Елена примостилась на стуле, рядом с кроватью сестры, на лейтенанта посмотрела со знакомым требовательным вопросом. Он подошел ближе, коснулся ее плеча:

- Мы найдем ублюдка.

- И долго собираетесь искать?

Круги под глазами говорили, как она устала. Лицо осунулось, но все равно было удивительно прекрасным. Андрей на секунду даже потерял дар речи: «До чего она похожа на Ларису!»

- Ты что-нибудь ела? Вижу, что нет. Пойдем в столовую.

Девочка резко замотала головой, сжалась в комок.

- Послушай, Лена…

Она глядела на него, словно зверек, она ненавидела беспомощных служителей закона, которые не в состоянии поквитаться за ее сестру.

Андрей вышел из больницы и сразу столкнулся с Григорьевым. Он рассказал начальнику, что произошло в палате. И закончил рассказ словами:

- По-моему, девочка презирает нас.

- Наша с тобой задача и заключается в том, чтобы переубедить ее. Похищения женщин вроде бы прекратились… Но это ничего не значит. Убийца может быть слишком хитер. Ищем, Андрюша, ищем!

Ночью Григорьева разбудил телефонный звонок. Звонившим оказался врач Ларисы:

- Она открыла глаза!

- Так! Я могу приехать? Прямо сейчас?

- Пока в этом смысла нет.

- О чем вы говорите, доктор? Она единственная, кто видел преступника.

- Товарищ капитан, она еще не может говорить. Но вот тот факт, что она ОТКРЫЛА ГЛАЗА…

Тем не менее, Григорьев не внял доводам врача и бросился в больницу, около палаты его встречали Серафима Кузьминична и Елена. Девочка в возбуждении шептала:

- Открыла глаза! Представляете, открыла!

- Представляю, только ты об этом молчи. Поняла? А то еще узнает убийца…

Елена закивала, а Григорьев решил все-таки поговорить с девушкой. А вдруг?.. Врач некоторое время колебался, но потом дал согласие.

Безучастный взгляд Ларисы был направлен куда-то в пустоту. Григорьев осторожно присел на край кровати:

- Лариса, это я, дядя Ваня.

Но ничто не дрогнуло в лице девушки, она словно не слышала его.

- Знаю, сколько тебе пришлось пережить. Но мы поймаем подонка или подонков. Можешь его или их описать? Внешность, отличительные черты?

Ее взгляд оставался отрешенным.

- Я вас предупреждал. Сегодня ее больше беспокоить нельзя. Настаиваю, чтобы вы ушли, – сказал врач.

- И вы меня поймите, доктор, каждая минута промедления для нас смерти подобна. Маньяк, а то и целая шайка разгуливают на свободе. Что еще они натворят?!

- Я вас понимаю, но…

Григорьев вплотную подошел к доктору:

- Я хочу знать, когда?

- И я хочу это знать, – резко ответил врач. – Надеюсь, скоро.

Григорьев вновь посмотрел на прикованную к постели девушку, и вдруг… она зашевелилась, потом застонала, начала метаться, точно от кого-то защищалась.

- Срочно покиньте палату! – приказал врач, а сам бросился к пациентке.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Лариса разомкнула веки, и родные, и врачи, и милиция ждали, когда же девушка начет приходить в себя, но состояние ее не улучшалось. Лариса по-прежнему смотрела на мир стеклянными глазами, не замечая никого и ничего. Иногда она плакала, звала на помощь, очевидно, в мозгу ее возникали жуткие воспоминания о той ночи. Но любые попытки заговорить с ней успеха не имели. «Боюсь, – сказал Григорьеву врач, – что девушка невменяема». Состояние Ларисы ухудшалось с каждым днем, она ужасно похудела, отказывалась от пищи и таяла, как свеча. И однажды эта свеча погасла, изнасилованная, изуродованная Лариса умерла, унеся с собой в могилу страшную тайну…»

Пошел дождь. Холодные на ветру капли заставили Глорию вздрогнуть. Осень напоминала о себе очередным приближающимся ливнем, нужно было уходить, однако танцовщица решила продолжить рассказ, а Онежский слушал, не отрываясь.

«…В день смерти Ларисы так же был ливень, разразилась настоящая буря! Со смертью сестры перед Еленой окончательно разверзся ад. Раньше существовала надежда, а теперь – конец! Конец! Дорогая Лара мертва, а преступник на свободе, так и не пойман глупой милицией! Теперь она жаждала только одного: мщения! И потому сотни раз воссоздавала в памяти события последнего дня жизни сестры. Хотя бы одна зацепка! Однако шли месяцы, но ничего не менялось, стены какого-то дома надежно укрывали убийцу Ларисы.

Менялся и характер Елены, она стала затворницей, избегавшей друзей и подруг, никогда ни с кем не заводила откровенных разговоров, одноклассников держала на расстоянии, на учителей смотрела вызывающе. Сверстники говорили: «Ишь ты, ведет себя словно она – королева какая, а мы – ее поданные». В такой ситуации им бы тоже не обращать на Елену внимания, да девушка обладала удивительной гипнотической силой и притягивала их, словно магнит. Она была первой среди всех и в учебе, и в играх, и, естественно, ее красота сводила с ума практически всех ребят, каждый из них втайне надеялся стать ее другом.

Больше всего Елена любила грозу; в это время, она обычно бежала в лес и, под пение ветра, сопровождаемое раскатистым громом, лучшую для нее музыку, танцевала под дождем. Особенно ее забавляли те, кто боялся молнии и прятался от нее за стенами домов. «Эй, вы, трусы! – смеялась она, – думаете, что скрылись от непогоды? Не надейтесь! Стоит буре грянуть сильнее, стоит ударить молнии, и разлетятся ваши сараи. Ливень, разбей им окна! Ветер, разнеси им крыши! Пусть разрушатся их замкнутые, выдуманные мирки, которые они создали себе, отгородившись от мира реального, где кричала, плакала, взвывала о помощи моя погибшая сестра!»

Однажды Елена возвратилась домой за полночь, когда бабушка начала ругаться и расспрашивать, где она «бесстыдница шаталась?», девушка честно ответила:

- На кладбище, бабушка.

- На кладбище?!

- Да! Бродила среди могил и мне вдруг показалось, будто слышу шепот и смех… Я не сразу поняла, что это наши предки! Они призывали меня отомстить за смерть Ларисы, а потом смеялись над живущими в Алексеевске трусами, над глупостью нашей милиции.

- Лена!..

- Ненавижу их всех!

- Нельзя ненавидеть весь мир, девочка моя! Неужели ты думаешь, что я любила Ларису меньше тебя? Смотри, как извелся, похудел дядя Ваня. С утра до ночи работает, пытается найти убийцу.

- Пытаться и найти – разные вещи, – едко заметила Елена. – Но если дядя Ваня настолько бессилен, преступника найду я!

- Ну-ка марш спать, сыщик! – крикнула Серафима Кузьминична. От тревожного чувства у старушки сильно застучало сердце: так она может потерять и вторую внучку!

…Со времени жуткого побоища на пляже прошло почти два года, дело обрастало новыми томами, но убийца найден не был. Правда, похищения женщин в Алексеевске прекратились, да и вообще количество преступлений резко снизилось. Люди успокоились, о прошлом стали забывать.

Елене было уже семнадцать, в ее расцветающей красоте появилось что-то магическое, завораживающее, сверстников тянуло к ней, но все они (и не только они, но и взрослые!) испытывали перед девушкой какую-то бессознательную робость. Ее маленький дом осаждали поклонники; с букетами в руках они ждали, когда в окне мелькнет ее фигура. Елена действительно появлялась, равнодушно взглядывала на них и исчезала, как мираж в пустыне.

- Перестань их дразнить! – не раз говорила Серафима Кузьминична. – Выйди, объясни, что ты занята.

- Они не поймут, бабушка.

- Ах, Лена, Лена! Тешишь свое самолюбие.

- Плохо ты знаешь собственную внучку. Мне они безразличны. Кроме тебя лишь один человек был мне по-настоящему дорог – моя погибшая сестра.

Время не только не стерло из памяти девочки образ Ларисы, не только не притупило жажду возмездия, а лишь многократно усилило желание найти убийцу. Ночью Лене снился один и тот же сон: сестра, ее друг и двоюродный брат Павел идут по ночному пляжу. А убийца уже спрятался за кустами; он ловок, проворен, силен! Он тяжело дышит и рассчитывает на внезапность своего нападения. Лариса смеется, бежит к воде, ребята стоят недалеко, о чем-то разговаривают; и как назло – абсолютно пустой пляж.

Павел поворачивается к убийце спиной, превращаясь в удобную мишень. Елена кричит, чтобы он этого не делал, что опасность рядом… Павел не слышит, между ним и Еленой – непреодолимый барьер во времени и пространстве. Остается в отчаянии наблюдать, как брат спокойно вытащил сигарету и закурил. Убийца стремительно выскакивает из укрытия и ударяет Павла по голове тяжелым предметом. Удар был такой силы, что голова парня проломлена. Товарищ Павла не успевает ничего сообразить; второй удар убийца обрушивает уже на него. Лариса оборачивается и видит жуткую картину. «Беги, сестра, беги! – кричит Елена, – может, хоть ты спасешься!» Однако ноги девушки точно онемели. «Беги и кричи! Вдруг кто-нибудь да услышит?»

Убийца быстро догоняет Ларису, хватает за руку. Эту первую страшную боль Елена ощущает вместе с сестрой. «Кричи!»… Поздно, маньяк зажал ей рот.

Голова раскалывается, на губах – соленый привкус крови… Непрекращающиеся удары по всему телу… И пустота! Ларису куда-то тащат, затем новая боль, сопровождаемая громким сопением маньяка.

Боль Ларисы… Боль Елены…

Надо запомнить его лицо, однако оно расплывается, превращаясь в огромное черное пятно. Это уже не пятно, а бесконечная река, по которой плывет Елена, вода становится ледяной, а впереди появляется воронка…

- Нет!!!

Воронка засасывает ее!..

- Милая, успокойся, – бабушка сидела на кровати рядом с Еленой, прижимая внучку к груди.

- Бабушка!..

- Это только дурной сон.

- Бабушка, я хотела увидеть его лицо. Но мне не удалось! Не удалось!.. Однако я знаю, как все тогда произошло на пляже.

- Глупенькая, откуда ты можешь это знать?

- Знаю! Жаль, что не видела ЕГО лица!

Бабушка утешала внучку, которая казалась сейчас ей такой беззащитной. Наконец, глаза девушки сомкнулись. «Спи, милая, спи! Пусть тебе приснится что-то хорошее».

Но Елена, убегая от одного кошмара, тут же попадала в плен другого. Теперь она видела себя идущей по ночному пляжу. Полная тишина, лишь под ногами тревожно шуршал песок. И вдруг раздался тихий всплеск воды, потом еще один… Елене следовало поскорее уйти отсюда, но необъяснимая сила влекла ее именно к воде. Она напряженно вглядывалась в речную гладь. И тут… из воды появилась громадная, неуклюжая фигура. Неизвестный приближался спокойно, уверенно, зная, что девушка никуда не убежит, поскольку пришла для решающей «встречи с ним». Он поднял руку, и Елену окатила волна ужаса. Так ведь это же… лапа чудовища…»

Новая волна ливня прервала рассказ Глории, танцовщица коснулась памятника и тихо произнесла:

- Поздно уже. Пора по домам.

- Но вы не досказали мне историю.

- В следующий раз. А сейчас проводите меня.

- Конечно!

Они добрались до трассы, где Виктор поймал машину. Глория села с ним на заднее сидение, по-прежнему грустная и задумчивая.

- Вам куда? – спросил шофер.

Однако танцовщица продолжала молчать, она словно никого и ничего вокруг не замечала. Шофер несколько раз настойчиво поворачивал голову.

- Мария Александровна… – осторожно сказал Виктор.

- Ах, да… Исполните одну мою просьбу.

- Любую!

- Не оставляйте меня одну в сегодняшнюю ночь.

- Хорошо, – ответил несколько удивленный Виктор. – Куда бы вы хотели отправиться? В ресторан? В какое-нибудь иное место?

- Поедемте к вам, – предложила Глория, смотря ему прямо в глаза.

Виктор молча наклонил голову и продиктовал шоферу адрес.


ГЛАВА VII. ЛЕГЕНДА О ЛЮБВИ

(продолжение)

Они крадучись прошли в номер Онежского. Сделать это оказалось несложно, дежурная спала. Глория оглядела его небольшую, скромно обставленную комнату, покачала головой:

- Я думала, следователи живут несколько иначе.

Онежский лишь развел руками:

- Вот так и живем. Да вы присаживайтесь.

- У вас даже нет собственной квартиры?

- Мне предлагали. Но место в гостинице меня вполне устраивает. Пока устраивает, дальше будет видно.

- Понятно, – кивнула Глория.

- Понятно?

- Что вы – птица залетная. Такие, как вы, в этом городе долго не задерживаются.

- Вот как?

- Он слишком мал для людей талантливых и амбициозных.

- Не знаю, как насчет таланта… Кстати, вот вы – женщина высочайшего таланта. Но все равно работаете здесь.

- Я – другое дело.

- Почему?

- Перестаньте задавать мне вопросы. Я не ваша подследственная, – впервые за сегодняшний вечер Глория рассмеялась, но смех получился нервным.

- Извините, привычка. Что будете пить? – Виктор открыл небольшой бар.

- На ваше усмотрение.

Он налил ей шампанского и присел рядом, что-то в этой женщине притягивало и одновременно пугало:

- А ваши родные? Они не потеряют вас?

- Спросите прямо: Глория, муж не станет вас искать? Не ворвется ко мне? Не устроит разборки?.. Угостите лучше сигаретой. И поставьте музыку. Сейчас ночь, но поставьте ее тихо-тихо.

Виктор исполнил ее просьбу, но сразу последовала еще одна, похожая больше на приказ:

- Пригласите меня на танец.

- С удовольствием, правда, я не слишком хороший партнер.

- Я вас заранее прощаю.

Виктор лукавил, он умел танцевать, однако сейчас, рядом с Глорией почувствовал себя младенцем, который только-только делает первые шаги. Она все поняла и вела себя так, чтобы он забыл, что держит в объятиях великую партнершу; ее движения были просты и бесхитростны.

- Помните, вы сказали, что видели меня во сне, видели давно, до нашей реальной встречи?

- Да.

- Расскажите!

- Я тогда был еще студентом, мне приснился сон, как Елене из легенды… Нет, это, конечно, был другой сон, более мирный. Будто я попал в какой-то огромный старый дом, где на втором этаже висели картины. Там я увидел портрет женщины, удивительно похожей на вас. Странно?

- Да, – согласилась Глория. – Я тоже видела вас. И тоже задолго до вашего приезда в Алексеевск. Много лет назад (я еще работала в Санкт- Петербурге) я спешила на репетицию, ехала в метро и вдруг… метро с его пассажирами куда-то исчезло, я оказалась в незнакомом городе, шла по какому-то проспекту…

Она опять прервалась, взгляд блуждал в пустоте.

- Дальше! – умоляюще произнес Онежский.

- А дальше раздался страшный взрыв! Потом еще один и еще! Огромные дома взлетали на воздух, точно сделаны были из папье-маше. Но летящие камни оказались настоящими, они сбивали людей насмерть. Крики ужаса оглушали! Толпа металась из стороны в сторону, мне показалось, что выхода нет: либо меня собьют, либо погибну под осколками. И тут появились вы. Вы протянули мне руку, протянули так решительно, что я ответила. Резким рывком вы выдернули меня из ада. «Кто вы?» – спросила я. И вы ответили: «Освободитель!». «Значит, я спасена?»…

- И что я сказал?

- Пусть и это останется моей маленькой тайной… А когда видение растаяло, я вновь увидела метро и пассажиров. Какая-то женщина подошла и спросила: «Вам нехорошо? Вы бледны и так тяжело дышите». После той истории я некоторое время вообще боялась ездить в метро.

- Удивительно, – прошептал Виктор. – Вам не кажется, что нашей встрече способствовало провидение?

- Это говорит следователь-материалист?

- С чего вы решили, будто я материалист? – Виктор почувствовал, как от ее дыхания и аромата волос у него закружилась голова, он осознавал, что возможно совершает непоправимую ошибку, однако страсть побеждала разум. Виктор хотел отстраниться от партнерши, но лишь сильнее сжал в объятиях ее гибкое тело.

- Музыка!..

- Музыка? – непонимающе переспросил он.

- Музыка закончилась.

- Сейчас будет новая. Слышите…

- Она не для медленного танца.

- А мы представим, что для медленного… – какой-то туман застилал голову, Виктор терял ориентир во времени и пространстве… Он повторял себе, что не должен этого делать. Не должен! Не должен!

Однако он его терял.

- Мария… Глория… Я хотел сказать… я не знаю, что хотел сказать…

- Виктор, не надо, – говорила в ответ танцовщица, – это ни к чему. Я старше вас…

- Возраст… это такая нелепица…

- Мне пора.

- Прошу, останьтесь.

- Если обещаете вести себя хорошо.

- Обещаю.

- Не целовать меня в шею, в губы… Ну, зачем ты это делаешь? Не смей! Слышишь?..

Однако губы Глории отвечали ему настолько страстными поцелуями, точно это была последняя ночь любви в ее жизни. Виктор окончательно терял рассудок, память о возможных последствиях своего поступка…Он помнил только мягкую постель, густые-густые волосы Глории, в которых он путался и которые без конца целовал, помнил изумительные формы ее тела, в которые впивался губами, помнил ее объятия, где сгорал, точно соломинка в большом костре. Помнил, как вошел в ее огненную плоть и растворился в ней! Как входил во второй раз, и в третий, и в четвертый, и в пятый, как, задыхаясь от наслаждения, слышал ее тихий стон и продолжал ощущать на губах мятный вкус ее ответных поцелуев. С такой женщиной, как Глория, он мог без конца погружаться в волшебный омут любви, на короткий миг выходить из него, и погружаться снова. Лишь иногда сумасшедшее блаженство прерывала тоскливая мысль, что когда-нибудь последняя страница необыкновенной книги будет перевернута.

…Они лежали на кровати полностью обнаженные; Виктор не мог отказать себе в удовольствии и дальше продолжать любоваться удивительным телом Глории, только лицо ее вновь сделалось грустным, глаза смотрели куда-то вдаль, словно не замечая ничего вокруг, в том числе и Виктора. Онежский с сожалением понял: она далеко, думает о своем. Какая-то только ей известная печаль уже заставила Глорию позабыть даже эту ночь…

- Когда увидимся? – спросил Виктор.

- Мы больше не увидимся.

- Почему?

- Потому что я так решила. Где у тебя сигареты?

- Вон на том столе. Я принесу. Знаешь, я не курю, но держу их на всякий случай для гостей.

- Не надо, я сама. Зачем зря гонять некурящего человека.

Глория поднялась, по-прежнему обнаженная подошла к столу, Виктор чувствовал, что не может ее отпустить… Но не может и задержать.

- Что у тебя случилось? – спросил он.

- Ничего особенного, – танцовщица отвернулась, чтобы даже в темноте он случайно не разглядел выражения ее лица.

- Если я чем-то могу помочь?..

- Не будем об этом, – плечи женщины задрожали, она едва сдерживала рыдания.

- Глория…

- Прошу тебя, ни о чем не спрашивай!

- Хорошо.

Она села рядом с ним, поджав ноги; огонек сигареты напоминал горящий во тьме крохотный светильник.

- Я уйду утром, рано-рано. Не вздумай провожать, уйду незаметно, чтобы ненароком не скомпрометировать тебя.

- Ну, да, чтобы в глазах нашей дежурной тетушки я остался святошей.

- Хочешь знать окончание легенды?

- Да!

Глория затушила сигарету, грустно улыбнулась Виктору. В тишине зазвучал ее завораживающий голос, каждое слово, как и в прошлый раз, бросало в стихию страшной трагедии прошлого.

«…Повинуясь неведомому сну, Елена пришла на пляж, отыскала укромное место вдалеке ото всех. В ее сердце царила необъяснимая уверенность, что убийца вернется. А вдруг… он уже здесь? Елена отчаянно закрутила головой, всматриваясь в лица и глаза людей. Попробуй, найди его в такой массе народа!

- Попробуй, найди! – прозвенел в ушах насмешливый голос.

Елена вскочила, но тут же поняла, что это лишь дети. Несколько крох бегали по пляжу, прятались за грибками и кричали:

- Попробуй, найди!

И тут она услышала, как кто-то за ее спиной робко произнес:

- Елена…

Девушка резко обернулась, низкорослый, вихрастый Толик, ученик из ее класса смотрел на нее восхищенно и подобострастно.

- Чего тебе? – резко спросила Елена.

Толик и не ожидал иного тона, разве может такая девчонка обратить на него внимание. Он замялся, вызвав у девушки приступ раздражения:

- Говори или уходи. Я хочу побыть одна.

- Я знаю, о чем ты мечтаешь, – осторожно сказал Толик.

- Ты у нас телепат?

- Ты хочешь найти и наказать убийцу своей сестры Ларисы.

Елена отвернулась, боясь, как бы вспыхнувший на щеках румянец ненароком не выдал ее, а юноша продолжал:

- У меня есть то, что тебе нужно.

- Да? – впервые красавица проявила к Толику интерес. Юноша оглянулся по сторонам и прошептал:

- Мой папа привез его из Германии…

- Что привез?

- Нож, трофейный нож. Удивительная вещь, на нем – какие-то непонятные символы. Но один знающий человек сказал, будто это символы стихий, что это оружие обладает магической силой: всегда защищает хозяина и поражает насмерть его врагов.

- И что ты хочешь взамен?

- Ничего! – Толик и не представлял, что у такой девушки можно что-то попросить взамен. – Если ты сейчас пойдешь ко мне…

- Хорошо, – сказала красавица.

Толику показалось, что едва Елена переступила порог, его небольшая унылая квартирка тут же осветилась необыкновенным светом. Юноша открыл тайник, вытащил нож, протянул девушке. Елена взяла его и сразу ощутила волнение, точно знала: ей придется им воспользоваться…

- А что скажет отец? – спросила она.

- Это уже мое дело с ним договориться.

- Я беру его. Но пусть то будет наш с тобой секрет.

- Конечно! – Толику от счастья хотелось прыгать, плясать. Хоть чем-то он угодил самой Елене Прекрасной.

Теперь этот нож всегда был при Елене, девушка носила его на широком поясе в кожаном футляре. По утрам она усиленно тренировалась, всаживая свое оружие в воображаемого противника. Она старалась это делать быстро, чтобы опередить врага! А вечером снова шла на пляж и бродила там допоздна. И ждала!

Возвращаясь домой, она каждый раз слышала окрики и ругань бабушки, Серафима Кузьминична требовала, чтобы Лена прекратила «ночные гулянки», напоминала судьбу старшей сестры. Однажды даже собиралась ударить внучку, но резкий взгляд Елены ее сразу остановил. Тогда Серафима Кузьминична заплакала:

- Он хоть достойный человек?

- Кто?

- Тот, с кем ты проводишь время.

- Он хороший человек, бабушка, – соврала Елена.

А ночью, девушку опять преследовали кошмары, она плакала и рыдала, в этот момент она становилась такой слабой и беззащитной.

Однажды вечером у реки ее застигли бурные порывы ветра. Немноголюдный пляж почти опустел. И тут Елена заметила знакомого молодого человека. Он подошел к ней.

- Добрый вечер, вы меня не узнаете?

- Как же, как же! Господин Великий сыщик!

- Зачем вы так? – опустил голову Андрей, – мы делали и делаем все возможное.

- И как успехи? Убийца моей сестры уже пойман?

Елена резко развернулась и пошла, давая понять, что разговор окончен. Но, как бы между прочим, подметила, что Андрей последовал за ней.

- Вам что-то надо?

- Думал, проводить. Поздно уже. Гулять здесь опасно.

- Уж я-то хорошо это знаю.

- Лена, ваше право ненавидеть меня! Я не отыскал пока маньяка. Но, судя по вашим глазам, вы ненавидите весь мир.

- Я ненавижу трусов, равнодушных и глупых.

Сказав последнюю фразу, Елена вдруг испугалась: «Что если он обидится и уйдет?». А ей почему-то этого не хотелось. Однако Андрей проводил ее до самого дома; постепенно Елена оттаяла, они разговорились, несмотря на разницу в возрасте, перешли на «ты» (Андрей настоял). Молодой человек сообщил, что скоро уезжает из города.

- Посылают учиться в Москву, в университет. Я ведь собираюсь стать следователем.

От его невинной фразы глаза у Елены расширились, она прижалась к стене, задрожала…

- Что случилось? – воскликнул перепуганный Андрей.

- Моя сестра Лариса… Она тоже хотела быть следователем.

- Я не знал…

- Прочь!

- Но Лена…

- Не прикасайся ко мне!.. Девушка бросилась домой, а Андрей стоял растерянный. Его как и прежде терзала мысль: «Когда же мы поймаем этого проклятого неуловимого маньяка?!..»

На следующее утро Серафима Кузьминична пришла будить внучку:

- Елена, ты слишком долго спишь.

- Сегодня выходной, в школе нет занятий. А который час?

- Половина десятого. Приходил Андрей.

- Андрей?

- Тот самый, что провожал вчера тебя.

- Вот как… – Елена засмущалась, бабушка внимательно смотрела на нее:

- Приятный молодой человек.

- О чем ты, бабушка?! – покраснела Елена.

- Знаю, о чем. Сходи в магазин, купи хлеба, молока, сыра, – бабушка продиктовала Елене целый список. Елена выскочила на улицу и тут… ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Елена огляделась: небольшая улица, где она жила и по которой проходила каждый день выглядела на удивление тихой и мирной; несколько человек, почти всех их Елена знала как своих соседей, о чем-то переговаривались или спешили по делам. И все-таки кто-то СМОТРЕЛ на нее, смотрел неприветливо, нет, зло, как на своего врага. А что если это тот, кого она так давно ищет?

Возвращаясь из магазина, она заметила у дома милицейскую машину, Андрей сразу открыл дверцу и вышел:

- Привет! Как дела?

- Нормально.

- Вчера я не хотел тебя обидеть. Это вышло совершенно случайно.

- Ты меня и не обидел.

- А у нас тут одно небольшое происшествие на соседней улице. Ехал, да вот мотор заглох, как раз напротив твоего дома.

- Понятно. Ну, я пойду?

Елена почувствовала, что ей не хочется уходить, и Андрею не хотелось, чтобы она ушла. Он сделал вид, что возится с мотором, а Елена подошла и якобы из любопытства посмотрела:

- Серьезная поломка?

- Ерунда.

- Мне пора, – невольное сожаление послышалось в ее голосе.

- Что ты делаешь сегодня вечером?

- А что?

- Пойдем в кино?.. Или куда скажешь?

- Право, не знаю, – она впервые так неуверенно разговаривала с молодым человеком, боялась, вдруг он передумает с приглашением. Но тут…

Елена снова ощутила тот самый неприятный взгляд. У девушки возникла странная уверенность, что враг тоже ждет встречи с ней. Она не ведала, кто внушил ей эту мысль, но… он сегодня обязательно придет на пляж!

- Я не могу!

- Жаль, – виновато пробормотал Андрей.

- Ты не понял меня, я сегодня не могу.

- А если завтра?

- Да, завтра.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Елена вернулась домой с единственной мыслью о предстоящей встрече с врагом.

- …Как только вечер, ты уходишь. Лена, когда же это закончится? – услышала девушка очередное горестное восклицание Серафимы Кузьминичны. Но на этот раз оно не раздражало, наоборот, сердце Елены чуть не разорвалось от горя. Милая бабушка! В каждой черточке ее лица застыли любовь и страдание. Именно сейчас Елена осознала, как бабушка любит ее! И как она любит бабушку!

- Пожалуйста, останься! – тихо молвила Серафима Кузьминична.

Елена чуть не зарыдала, она уже не представляла, как сможет переступить порог дома. Если с ней что-нибудь случится, бабушка не переживет. Ее милая, ласковая бабушка!

Но и любимая сестра Лариса не может остаться не отомщенной!

Елена бросилась к Серафиме Кузьминичне на шею, целовала ей лицо, руки и постоянно просила прощения.

- Останься, – повторила бабушка.

(«Сегодня вечером враг будет на пляже!»)

- Я должна… Но я вернусь!

- Лена, у меня неспокойно на душе!

- Ну, что ты! Помнишь, как во время войны ты нам с Ларисой пела: «Мы отважные девчата, не боимся никого!». Мы с тобой никого не боимся, бабушка. А теперь… Теперь мне пора.

- Все-таки уходишь?

Елена не помнила, как выскочила из дома! Еще бы немного и она осталась.

После ухода Елены прошло совсем немного времени и кто-то постучал к Серафиме Кузьминичне. Это был Андрей, он извинился, попросил Елену. Он слишком хотел ее видеть.

- Она уже спит! – резко ответила Серафима Кузьминична, которая злилась сейчас на всех молодых людей на свете, кто-то из них опять увел внучку, а ей, старухе, волноваться.

Возможно, если бы она сказала Андрею правду, он отправился бы искать ее и нашел на пляже. Возможно, и трагедии удалось бы избежать. Однако случилось то, что случилось!..»

- Почему ты опять остановилась? – прошептал Виктор.

- Мне кажется, ты устал от моего рассказа.

- Нет! Прошу, продолжай!

- Хорошо. Тем более что история уже заканчивается.

«…Когда он проплывал мимо этого пляжа, его охватывало возбуждение, из самых глубин подсознания возникали образы, яркие и выразительные; он видел картины детства, где запомнил каждую мелочь: вот небольшой домик с вечно зашторенными окнами и улыбающийся человек, который называет себя его отцом. Иногда он заглядывал за шторы и видел большой забор, деревья, кустарники. Ему хотелось подбежать к забору, перелезть через него и бежать дальше в мир! Однажды он сказал об этом отцу, но тот грустно ответил:

- Нельзя! И больше без моего ведома не открывай штор и не смотри туда.

Тогда он впервые понял, что ему многое нельзя. Наверное, поэтому он и живет в такой маленькой комнате, скрытой двумя стенами, а если кто заходит в дом (заходит редко-редко), отец просит сына вести себя тихо, как мышь, ничем не выдавать своего присутствия. Потом он стал пытать отца: почему он вынужден вечно прятаться в этой комнатке? Отец что-то объяснял насчет его матери, которая участвовала в каких-то биологических опытах и умерла. Но перед смертью родила его. Однако об этом никто не знает. И не должен узнать, потому что он – не такой, как все.

- Если это где-нибудь всплывет, они убьют тебя, мой мальчик! Убьют, чтобы сохранить следы своего преступления, которое называют «неудачным экспериментом»! – Отец хватал его, прижимал к груди, рыдая, повторял. – Не допущу! Никогда не допущу!

Потом отец стал проводить с ним времени гораздо меньше, уходил засветло, возвращался к ночи, еды стало много меньше, а часто вообще не было. Отец все время повторял одно и то же слово: «Война!». А однажды он вернулся веселый, пил какую-то белую жидкость с неприятным запахом. Он был не похож не себя и пел песни. «Радуйся, мой мальчик, победа! Когда-нибудь ты поймешь, что такое победа!»

Радость длилась ровно один день, за которым начались дни будничные, складывающиеся в месяцы и годы. Отец надеялся на лучшее, однако время работало против его сына, внешность которого становилась все более уродливой. К тому же, отец стал часто болеть, старел, менялся на глазах. Однажды он сказал, что в доме оставаться опасно и надо переселяться в новое жилище.

Поздно ночью он отвел его в какую-то пещеру, проникнуть в которую можно было только через узкую расщелину. На самом дне пещеры отец сделал для него постель из соломы, затем показал еще одно небольшое отверстие в боковой части и строго-настрого наказал:

- Если услышишь шум и голоса незнакомых людей, прячься сюда. А проход закроешь вот этим камнем.

Сын понимающе кивнул, с детства у него развились удивительный слух и зрение, и потому он сразу мог определить приближение человека. К счастью, за время его пребывания в пещере никто не появлялся. Лишь отец по ночам приносил еду, а когда требовалось – теплую одежду. Иногда они вместе выбирались наружу, здесь под обломками скал имелся проход к воде.

Он так любил дышать свежим воздухом и плавать, особенно ему нравилось проплывать мимо одного места (отец называл его «пляж»). Ночью оно, как правило, безлюдно, но порой здесь слышались смех и редкие всплески. Бесшумно скользя по воде, он иногда подкрадывался ближе и, сумел разглядеть, что люди, при всей их разности, бывают двух основных типов: одни обычные, чем-то похожи на его отца, другие – с удивительно красивыми стройными фигурками. «Это и есть женщины, или девушки, если они молодые», – сказал ему отец. Наверное, такой же красивой была и его мать?..

Он бы плавал и плавал! Однако вспоминал предупреждение отца о том, что следует быть осторожным. И тогда, проклиная судьбу, возвращался в свой каменный ад.

Так монотонно и скучно тянулась его жизнь, где единственной радостью были кратковременные беседы с отцом. Но в одну из ночей отец не появился. Сын ждал его на следующую, и опять он не пришел. Страшные мысли закрались в голову несчастного: «Он решил меня бросить? Или с ним что-то случилось? Заболел? Наверное, заболел?» В их последнюю встречу отец жаловался на плохое самочувствие…

Несчастный, забыв об осторожности, начал царапать камни, биться головой о стену, оставляя кровавые полосы. Когда немного пришел в себя, осторожно выбрался наверх.

Прохладный, чистый воздух, который он пил жадными глотками, немного взбодрил его; он вошел в реку и поплыл. Вот любимое место – пляж. Но что это?..

Необыкновенно острое зрение даже издали позволило ему увидеть кошмарную сцену: какой-то человек подкрался сзади к двум другим, ударил по голове одного, потом другого, бросился за девушкой.

Дальше – крики, человек потащил девушку куда-то в кусты. Пленник пещеры вспомнил слова своего отца о жестокости этого мира и решил уплыть. Но через некоторое время ему сделалось ужасно жаль девушку, презрев опасность, он подплыл к берегу и вышел…

Страшный человек возился над бесчувственным телом и почему-то сопел. И тут он обернулся и увидел что не один, увидел свидетеля своего преступления, лицо его сразу изменилось, в глазах запылал ужас:

- Чур меня! – заорал он. – Ты явился за мной из преисподней?

Ужас настолько сковал убийцу, что он бросился бежать, не разбирая дороги. И в тот же вечер умер в своей квартире от разрыва сердца. Даже самый дотошный следователь никогда бы не заподозрил в кровавых преступлениях этого «тихого», приветливого с соседями, считавшегося образцом порядочности мужчину.

А невольный свидетель преступления склонился над необыкновенно красивой девушкой. Она лежала с закрытыми глазами, не подавая признаков жизни. Появился еще один человек, свидетель быстро спрятался за кустами. Новый человек начал истошно кричать, появились еще люди и еще. Пленник пещеры понял, что надо скорее уходить, незаметно пробрался к реке и поскорее вернулся в свое убогое жилище, где проплакал несколько дней подряд.

Елена неслышно ступала по песку, время для нее застыло, прошлое заключалось в смерти любимой сестры, будущее… его нет, пока Лариса не отомщена. Царящее вокруг безмолвие являлось ловушкой, течение реки, тихий шелест кустов – та же ловушка. Здесь все ловушка, за которой скрыто коварство главного врага Елены. И опять будто заведенная пластинка крутилась в мозгу: «Враг сегодня придет! Обязательно придет!»

«Чего же ты медлишь? – мысленно кричала Елена. – Я здесь, жду тебя! Не можешь решиться? Ничего, я знаю, как разжечь твое желание…»

И она начала медленно раздеваться.

…После того, как его покинул отец (не оставалось сомнений – он умер), несчастному пленнику пещеры приходилось каждый вечер выходить из свого жилища в поисках хоть какой-то пищи: мелкой рыбешки и прочее. Жизнь его сделалась невыносимой: бесконечное одиночество в каменном мешке, где каждую минуту он дрожал от холода, голода и безысходности. Иногда ему хотелось, чтобы его пристанище поскорее обнаружили и за ним бы пришли Плохие Люди, которых так боялся отец. Он бы и сам к ним пошел, но в душе то и дело поблескивал лучик надежды: вдруг да что-нибудь изменится.

У него оставалась последняя радость – плыть по ночной реке, особенно в районе пляжа, наблюдая за возникающими иногда в темноте далекими редкими фигурками. И сегодняшний день не стал исключением. Кто-то снова на пляже. И тут… Он сразу вспомнил прекрасную девушку, что без движения лежала в кустах… Но это же она! Значит, она жива! Жива! Стоит на берегу!..

Желание снова увидеть ее оказалось настолько сильным, что он забыл об опасности, забыл обо всем на свете. Он плыл к берегу.

Елена услышала всплески воды и поняла, что кто-то приближается к ней, девушка сразу превратилась в комок нервов, рука скользнула к кожаному футляру. Она ни минуты не сомневалась, что там ее враг. «Давай! Давай! Я жду тебя!». Вот он уже выходит…

Елена хорошо помнила свой сон, но то, что предстало перед ней в реальности, было во много раз страшнее. Появившееся чудовище оказалось двух с лишним метров роста, все заросшее шерстью, со слипшимися волосами до самого пояса, огромные, трехпалые лапы доставали колен, однако самое отвратительное и страшное – его лицо, с проваленным носом, с выпирающими из пасти острыми зубами, больше похожими на клыки. Елена оцепенела, позабыв, кто она и зачем пришла сюда…

Он понял, что это другая девушка, просто очень похожая на ту, понял, что напугал ее и повернулся, чтобы уйти. Но Елена уже пришла в себя, выхватила нож и бросилась на него. Ее не волновала собственная жизнь, не волновало ничего, кроме одного: отмщения за любимую сестру Ларису. Она наскочила на того, кого считала врагом и ударила его в спину.

Он ощутил резкую боль, которая все дальше и дальше пробиралась во внутренности; а новые удары усиливали ее, делали невозможной. Он попытался оторвать ее от себя, но Елена, точно разъяренная фурия, лишь сильнее хваталась за обрывки одежды.

Раненый, истекающий кровью, он мог прикончить ее одним ударом, но даже сейчас силился понять: почему она так поступает с ним? Правильно прятал его отец от этого жестокого, злого мира.

Тело несчастного разрывалось от боли, а сердце – от горя, он с ужасом смотрел на девушку, чья маленькая ручка с длинными пальцами наносила и наносила удары. Ее глаза из синих сделались темными, продолжая пылать огнем ненависти.

Она повисла на его плече и с каждой секундой становилась все тяжелее. Органы несчастного словно вопили от боли, кровь струями стекала в воду, смешивалась с ней, и теперь палач и жертва уже плавали в красном море. Несчастному, отверженному жизнью казалось что муки его будут длиться вечно!

В глазах – неистовая пляска разноцветных огней, в ушах – усиливающий шум то ли от ее яростных воплей, то ли хохота приближающейся смерти. Невероятная пытка болью сопровождалась не менее страшной пыткой вопроса: ЗАЧЕМ? «Зачем ты так поступаешь?.. Ты, частица того мира, которого меня лишили, мира, где сияет солнце, благоухают цветы, так ароматно пахнет трава. Ты выглядишь совершенством, чья красота затмевает любую другую красоту, так почему же ты убиваешь меня?!»

Но через мгновение он уже не мог задать ей и этот вопрос, поскольку боль разрушала мозг. Он в последний раз хотел взглянуть на своего прекрасного палача, которому даже сейчас не смог бы причинить обиды, но… новая нестерпимая боль сначала в левом, потом в правом глазу.

Один из его последних воплей оглушил Елену, ослепший, он пытался отплыть на середину реки, а девушка, запутавшись в его одежде, никак не могла освободиться. Умирающий гигант пошел ко дну, Елене оставалось лишь рваться из последних сил, рваться отчаянно и безнадежно. Последнее, что слышала Елена – не предсмертный стон врага, не собственный крик ужаса, а рыдания отомщенной Ларисы.

Луна в последний раз омыла их потоком серебристого света, вода сомкнулась над их головами, дикий шум схватки уступил место тишине.

Вечной тишине!»

- …Какая грустная легенда, – сказал Онежский.

- Грустная, – согласилась Глория, – а теперь ложись на живот, я сделаю тебе расслабляющий массаж.

Виктор чувствовал, как ее умелые, необыкновенно ласковые руки снимают усталость, освобождают от накопившегося бремени забот. Глория шептала:

- Спи!.. Тебе завтра рано вставать. Это у меня репетиция днем, а выступление вечером.

- Может, ты не уйдешь?

- Уйду. Так надо. А ты обещай никогда не искать новой встречи со мной.

- Как сложно дать такое обещание.

- Поверь, так будет лучше. Наши дальнейшие отношения не принесут ничего, кроме страданий.

- Глория, почему в этом городе столько людей страдают? У меня удивительное ощущение, будто я в склепе, который хотят показать ярким, сверкающим, живым. Если твоя история хотя бы отчасти соответствует истине, то получается, что даже памятники здесь ставят лже-кумирам?

- Может быть не сегодня, но завтра ты найдешь ответ на этот вопрос. А сейчас спи!

…Когда он проснулся от трезвонившего будильника, Глории рядом уже не было. Ушла рано и тихо, как и обещала. Ушла, но незримо присутствовала в его комнате, в его мыслях, сомнениях. Когда Виктор ехал на работу, он думал только о прекрасной ночной гостье. Сколько в ней очарования, страсти, огня! Сказочная женщина!

Но потом в нем проснулся следователь: почему она потратила столько времени на собственную интерпретацию какой-то легенды? «А что если она не случайно ее рассказала?..»

Но зачем? Чтобы показать, насколько ложна преподносимая нам история и кто они на самом деле, якобы герои нашей жизни? «Может быть не сегодня, но завтра ты найдешь ответ на этот вопрос…»

И он мысленно ответил ей:

- Я обязательно докопаюсь до истины!


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА VIII. ПОСЛЕДНИЙ ТАНЕЦ

К вечеру клуб, где танцевала Глория, как обычно вспыхнул ярким пламенем множества разноцветных неоновых огней. Мир красок, превращающий это место именно в «Волшебный сон», зазывал каждого уставшего от непосильной жизни, уйти на время от нее, погрузиться в сладкие грезы жизни виртуальной, посчитать свое присутствие на кратковременном празднике едва ли не главной своей целью. Спешили сюда и хозяева города, ведь этот праздник был продолжением их власти их могущества, ощущением того, что все в Алексеевске принадлежит им, в том числе необыкновенная танцовщица Глория.

Внутри – как обычно, не протолкнуться, номинальная владелица клуба (на самом деле он принадлежал Верникову) толстая дородная женщина лет сорока пяти, которую все почему-то называли мадам Ольга, постоянно поторапливала официанток, прищелкивая унизанными дорогими перстнями пальцами:

- Давайте, девочки, давайте! Ничего не перепутайте! Что заказала та пара за шестым столиком?… Понятно!

Ольга зашла на кухню, некоторое время раздражала поваров и поварих бесконечными советами, потом снова вернулась в зал. Сколько же сегодня народу! Все гудят, шумят! Но какая воцарится тишина, когда появится Глория. Гробовая тишина! «Фу, что за ужасное сравнение: ГРОБОВАЯ! Никаких кладбищенских терминов!»

Она увидела за одним из столиков Михаила Васильевича Нестерова – мужа Глории, он, как всегда не один, а со своим другом. «Как же зовут его друга? Юрий? Точно! А вот отчество забыла. Но что это с Мишей в последнее время? Ходит, словно в воду опущенный, лицо белое, нет, даже с желтизной. Не иначе болен?.. Наверное! Не потому ли у Глории в последнее время такие грустные глаза? Она ведь очень скрытная, никогда ничего никому не скажет. Если поговорить с ней по душам? Определим Мишу в хорошую больницу? Я бы помогла. Да что я! К Глории неравнодушен сам господин Верников. Он решит любую проблему».

На всякий случай Ольга подошла к столику, за которым сидели Нестеров и его друг, как обычно изобразила на лице дежурную радость:

- Очень приятно, что вы опять у нас. Уже сделали заказ? Наверное, ваше любимое блюдо – узбекский плов? У нас сегодня замечательный плов! Обратили внимание, как изменилась кухня после прихода нового шеф-повара? – Ольга старалась хоть немного развеселить хмурого Михаила и, одновременно, внимательно наблюдала за ним. Муж Глории оставался таким же сумрачным, только коротко кивнул:

- Мы сделали заказ.

Более общительный Юрий, дабы не обижать хозяйку, вступил с ней в разговор:

- Интересно, вы знаете любимые блюда всех ваших постоянных клиентов?

- Безусловно: и в отношении вина и в отношении закуски.

Ольга с Юрием принялись обсуждать достоинства и недостатки современной кухни. Михаил продолжал молчать, казалось, он даже не слышит, о чем беседуют окружающие. А его случайно брошенный на Ольгу взгляд словно говорил: «Оставьте меня в покое!» Хозяйка извинилась, что вынуждена покинуть дорогих гостей («Дела, дела!») и отошла. Сегодня она обязательно поговорит с Глорией.

Впрочем, ее мысли были прерваны появлением Верникова; Дмитрий Алексеевич как всегда шел в компании высокопоставленных людей города. Ольга тут же подскочила к нему:

- Дмитрий Алексеевич, господа, прошу, прошу! Уже скоро начнется выступление нашей Глории.

Ольге показалось, будто взгляд у Верникова сумрачный и неприветливый, он ей безразлично кивнул и прошел с друзьями к столику. Ольга уже знала, в такие минуты хозяина лучше не беспокоить. «Все сегодня не в духе, словно сговорились». Но сейчас Ольге, прежде всего, приходилось думать о работе клуба и, конечно же, о выступлении всеобщей любимицы.

Глория смотрелась в зеркало и тихо ужасалась: в лице – ни кровинки, под глазами – синяки. Измученная, подавленная свалившимися на нее проблемами, она являла собой лишь тень прежней Глории. Она знала: ей нельзя сегодня выходить на сцену, но она все равно выйдет. «Господи, как я буду танцевать?»

В дверь гримерной постучали, послышался голос Ольги:

- Это я, душечка, можно зайти?

- Конечно.

Ольга вошла в комнату и всплеснула руками:

- Ты так бледна. Уж не заболела ли?

- Я просто устала.

- Понимаю, понимаю. Но мы не можем срывать представление. Сегодня здесь вся наша элита. Душечка, я тебя умоляю…

- Успокойся, я не собираюсь ничего срывать.

- Вот умница. Дай поправлю прическу. Вот так… Ты даже не представляешь что творится в клубе! Аншлаг – не то слово! Сколько еще не попали! И все ради тебя, душечка! Думаю, если бы была возможность, весь город пришел бы на твое представление. А что будет, когда подготовишь новую программу!

Глория поднялась и вдруг ощутила сильную боль в висках, она пошатнулась…

- Что с тобой? – воскликнула Ольга. – Тебе нехорошо?

В этот момент Ольга пожалела, что настаивала на выступлении. Если Глория заболеет, если ее не будет несколько дней, а то и недель?.. Какая к черту выручка! Клуб опустеет, а господин Верников с нее снимет голову!

Но нет, не только алчность и боязнь потерять престижную работу заговорили в ней, Ольге вдруг стало жаль эту несчастную женщину. Она действительно несчастна; стоит лишь взглянуть ей в глаза. У Глории что-то случилось, а она гонит ее выступать. «Господи, неужели в нас потеряно все человеческое? Неужели в сердцах наших остались только жажда наживы и тепленького местечка?»

Мадам Ольга исчезла, теперь уже она была просто – Ольгой Петровной, обычной женщиной из небогатой, но честной русской, семьи, а Глория – стала Машенькой, которую она очень любила, может даже, вследствие своего одиночества, любила как младшую сестру.

- Маша! – резко сказала Ольга. – Ты не выйдешь сегодня.

Танцовщица удивленно посмотрела на Ольгу:

- Почему?

- Потому что ты нездорова. Я это вижу невооруженным глазом. Завтра вызовешь врача. А там – отдых, и еще раз отдых!

- Я должна сегодня выступить.

- Нет! Как твоя начальница я все отменяю.

- Там публика, там Верников.

- Пусть Верников! Я его служащая, но не рабыня.

Глория бросилась на шею к Ольге и зарыдала, и в рыдании танцовщицы словно слышалась скорбь всех несчастных города, всех тех, мимо кого Ольга безразлично проходила, а порой смотрела свысока. Все-таки ей, а не им поручили, точно псу, охранять хозяйские деньги. Ольга ощутила, как заболели, заныли унизанные дорогими перстнями пальцы…

- Душечка! Успокойся. Кто тебя обидел? Я же за тебя голову оторву! Может, дома что? Супруг здоров?..

Нет, она опять не услышала от Глории даже частицы исповеди. Танцовщица успокаивалась, лишь плечи слегка подергивалась…

И тут – стук в дверь, на пороге гримерной появился режиссер, предупреждая Глорию, что скоро ее выход.

- Она сегодня не выйдет, – сказала Ольга.

- Не выйдет? – растерялся режиссер. – Но ведь публика ждет…

- Перебьются. Объявите, что Глория заболела. Болеют все: и императоры, и президенты.

- Нет, прошу, не надо отменять номер! – воскликнула Глория. – Я должна быть там.

- Никаких «должна»!

Режиссер переминался с ноги на ногу, не представляя, как ему поступить. Ольга прикрикнула на него:

- Выйдите на минутку. Мы поговорим по-женски. – И, едва он исчез, Глории. – Объясни, почему «должна»? Кто обязал тебя?

- Они ждут, они заплатили деньги…

- Они заплатили деньги за посещение клуба.

- Все равно, мне просто необходимо быть сегодня на сцене!

- Но ты нездорова!

- Я в норме. Только немного болит голова. ПРОШУ, не отменяй мой номер!

Вновь возник режиссер, который нетерпеливо поинтересовался:

- Извините, но время! Время! Как мне поступить?

- Глория!..

- Поверь, Ольга, так надо.

- Упрямая девчонка, – проворчала Ольга. – Ты что-то приняла от головной боли?

- Да, конечно.

- Давай тогда хотя бы грим подправим… Глупая ты!

Михаил смотрел, но не видел царящего вокруг веселья, слушал, но не слышал смех; ибо то было чужое веселье, чужой смех! Толстяк Юрий о чем-то говорил, однако и его слова уходили в пустоту.

- Миша!.. Ты не уснул?

- Нет, Юра, нет.

- Так что ты думаешь по этому поводу?

- Извини, я немного отвлекся…

Юрий был весь в политике, как обычно ругал продажную власть, слабого президента и существующее положение дел в целом:

- …Я просто возмущен! Открыто говорить по телевидению, что Калининградская область может отойти к Евросоюзу! За одни только подобные разговоры в недалеком прошлом человека объявили бы государственным преступником. А сейчас – ничего! Представь иную ситуацию: я бы выступил и призвал к пересмотру границ в нашу пользу? Меня тут же объявили бы «поджигателем войны» и влепили бы срок «по полной программе». Почему? – Юрий все более распалялся. – Разве южная и восточная Украина – не Россия? Разве почти весь Казахстан и половина Прибалтики – не Россия?.. Прав я, Миша?!

- Тебе бы не дали выступить. Наша демократия, увы, не для нас.

Михаил с грустью вспоминал то недавнее время, когда он так же увлеченно спорил о политике, хотя знал: это ни к чему не приведет, но хотя бы отводил душу. Теперь это осталось для него в прошлом…

По залу прокатился знакомый шепот: «Скоро появится Глория!». Михаил обычно ждал ее выхода с трепетом и восторгом. Как же он любит жену! И ведь она любила его. А иногда в глазах Маши появится прежнее трогательное, заботливое отношение к мужу. Именно – ТРОГАТЕЛЬНОЕ и ЗАБОТЛИВОЕ, но нет прежней страсти, страсти, ради которой Маша бросила Санкт-Петербург и переехала сюда. Той страсти и не может быть, ведь с некоторых пор Михаил перестал быть полноценным мужчиной.

Почему так произошло? Он еще относительно молод, чуть за сорок. Он часто слышал, что в сорок лет жизнь у мужчины только начинается. Ан, нет!

Он проклинал ту первую ночь, когда вышла «осечка». Сначала посчитал свое бессилие связанной с работой усталостью. Маша посоветовала ему отдохнуть, как следует выспаться. Однако и последующая попытка оказалась неудачной, как и третья, и пятая, и десятая… Хорошая знакомая Миши Вероника Артемовна познакомила со своей подругой – прекрасным специалистом по его проблеме. И та вынесла неутешительный приговор. Правда, она обнадежила, предложила пить разные средства, но ничего Михаилу Нестерову не помогало. Маша успокаивала его как могла, говорила, что надо обследоваться в Москве, что, в конце концов, в их возрасте уже не секс играет главную роль, а существующая между людьми духовность. Однако каждый раз, наблюдая дома за обнаженной женой, за ее совершенной фигурой, Михаил чуть не рыдал от злости: «Маша, ты не представляешь, какой пыткой является быть с тобой, и не быть с тобой…»

Он поехал на обследование в Москву, но там его не обрадовали; там вынесли ему новый еще более жуткий диагноз… Несколько дней он пытался поговорить об этом с Машей, но не смог. И только вчера наконец решился. А она не пришла. Вот так просто взяла и не пришла ночевать.

Он на всю жизнь запомнит, как она появилась лишь под утро, как долго мылась в ванной, смывая остатки своего греха. Он догадался, что жена изменила ему, возможно впервые в жизни. Михаил не мог ее осуждать, но не мог и простить.

Она тихо проскользнула в свою комнату, а он сделал вид, что спит. И во время завтрака, когда она преступно отводила глаза, не бросил ей ни единого упрека. Он только не открыл ей кошмарной правды о своем здоровье. Конечно, Маша догадывалась, что он болен, с тревогой говорила о его худобе, нездоровом цвете лица, но видела проблему в его чрезмерной занятости и бесконечных переживаниях по поводу своей импотенции. А на самом деле он обречен!.. И ничего он ей не сказал, предательнице!

Новый взрыв смеха за соседним столом заставил Михаила вздрогнуть; он осмотрел зал с людьми, которые казались такими беззаботными и лишенными проблем. Внезапно взгляд Нестерова остановился на Верникове и его компании. Некоронованный король Алексеевска заметил Михаила и поприветствовал его. Нестеров прекрасно знал, насколько велики чувства Дмитрия к Маше, чувства, которых не могут убить годы. «Неужели сегодняшней ночью она была с ним?.. Нет! Маша всегда отвергала его ухаживания, прозрачные намеки, смеялась над ними». Но если не он, то кто?

Михаил ощутил как ревность заполоняет каждую его клеточку. Больной во всех отношениях, чьи дни, вероятно, сочтены, он с новой силой ощутил насколько дорога ему Маша. Раздававшиеся повсюду голоса: «Скоро… Уже скоро она появится!» вызывали в нем приступ раздражения. Он вспомнил, что жена выходит в легком, полупрозрачном одеянии, то есть огромное количество жадных мужских глаз уставятся на нее, мысленно раздевая до последней нитки. Они РАЗДЕНУТ ЕГО ЖЕНУ!.. Михаил резко поднялся.

- Ты чего? – спросил Юрий.

- Пойдем отсюда, друг.

- Но ведь скоро начнется номер Глории, то есть Маши.

- Тем более, пойдем!

- Миша, да что стряслось?

- Или ты идешь со мной, или я ухожу один.

- Как скажешь, – вздохнул Юрий. – Раз ты так хочешь…

- Да, я так хочу.

- Куда ты, туда и я.

Михаил подозвал официантку, рассчитался, и они с Юрием покинули заведение.

- …Что-то вы сегодня не веселы, Дмитрий Алексеевич? – спросил Верникова один из «отцов города».

- Небольшие проблемы.

- Неужели и у вас могут возникнуть проблемы?

- Странный вопрос.

- Нам иногда кажется, что вы относитесь к категории баловней судьбы. Вы достигли в жизни всего и даже больше.

- О! – грустно улыбнулся Верников, – чем выше взбираешься по лестнице Жизни, тем большее море проблем открывается перед тобой. Да вы и сами не хуже меня это знаете. Когда человек только на первой ступеньке, любая мелочь кажется ему невероятной трагедией, не выплатили вовремя зарплату – трагедия, увеличили тарифы ЖКХ – трагедия, а уж выгнали с работы – считай, вынесли смертный приговор. Перебирается он на вторую ступеньку, чтобы не ощущать те проблемы, что мучили на первой, но там их количество не уменьшается, наоборот, берут в оборот новые, гораздо более серьезные. Он надеется, изменится что-то на третьей, на четвертой и так далее, но быстро осознает: это не так. Если раньше никто не подсматривал в замочную скважину за каждым его шагом, не старался иногда его, как конкурента, просто убить, то теперь он и выйти без охраны не может, а любая промашка, любая случайная связь вылезает на полосы газет и приплаченные конкурентами журналисты без конца смакуют ее, раздувают до невероятных размеров, приписывают нелепые «подробности». Люди завидуют богатым и знаменитым, но иногда я бы никому не пожелал влезть в шкуру последних. О, если бы человек заранее знал, что ожидает его наверху, что с мечтой попасть в рай он в итоге попадет совсем в иное место.

- Стало быть, лучше оставаться на первой ступеньке? – смеясь, спросили Верникова.

- Человек не может остановиться в желании иметь больше денег или больше власти. Иногда он и сам не знает для чего ему это, ведь вроде бы все у него уже есть… Но внутри начинает работать какой-то сумасшедший мотор. Мотор, который точно вечный двигатель, ничем не остановишь и который «хозяина жизни» делает последним рабом. Но, господа, тсс! Уже гаснет свет и сейчас появится настоящая королева, ибо мы умрем (причем иногда и словом-то нас добрым никто не вспомнит), а искусство останется. Так давайте выпьем за нее, за прекрасную служительницу Вечного! За Глорию!

Зазвучали знакомые аккорды, смолк шум зала, и Глория предстала перед благодарными зрителями маленького Алексеевска. И вновь ее Ева взмывает ввысь, вновь пропадающая в безвестности великая танцовщица дарит каждому частицу своего тепла.

Сейчас, когда растаял для нее мир сказочных грез, и разбились, точно волны о непроходимую гряду скал, мечты о славе и всеобщем признании, в душе осталась лишь любовь к искусству. И если ты упоен, очарован, околдован им, то неважно творишь ли перед миллионами телезрителей или – на крохотной сцене захолустного городка. Искусство – это жизнь, которой отдаешься без остатка, твой ребенок, твоя плоть и кровь.

Глория летела, парила над улицами и площадями города, парила над целым миром… Но какое странное ощущение, будто скоро погаснут огни рампы и она навсегда распрощается со своими почитателями.

Ева берет яблоко, плод будущих раздоров и земных страданий… И тут в сердце словно вбили кол, катастрофически не хватает воздуха. А затем все кружится, кружится перед глазами, сливаясь в сплошную черную полосу.

И опять Глория летела, только теперь в пустоту. Становилось холодно, точно снежная вьюга намела крутые сугробы и через них не пробиться никому. Раздались новые крики, но она уже ничего не слышала, снег засыпал ее с головой…

- Смотрите, ей плохо!

- Откройте окна!

- Врача! Скорее врача! Среди присутствующих есть врач?!

Расталкивая других, к Глории бежал Верников:

- Милая, что с тобой? – кричал он. – Очнись, пожалуйста… Если бы ты только знала… Если бы… Ей хуже! Хуже! Где врач?! Любые деньги, слышите, любые!

- Скорая уже едет! – сообщила Ольга, которая так же хлопотала возле Глории. – Машенька, потерпи, ты не должна… Зачем я, дура, послушала тебя?! Зачем разрешила выйти?!..

Глория приоткрыла глаза, губы что-то шептали:

- Что ты хочешь? – спросил Дмитрий. – Одно твое слово…

Слово было произнесено великой танцовщицей тихо-тихо: то ли «простите», то ли «прощаю». Через несколько мгновений она заснула вечным сном на руках у Ольги и Дмитрия Верникова.

Вся комната, в центре которой на возвышении стоял гроб, была убрана цветами; сама Глория казалась цветком, который, словно по чьему-то злому умыслу, внезапно увял. Нет, он не увял, создавалось впечатление, что она пробудится ото сна, откроет глаза, улыбнется… Однако есть реальность: люди в черном с убитыми горем лицами, священник, совершающий чин отпевания и сплетенные в венки цветы, символ не радости, а горя. Горожане подходили и подходили, как будто весь Алексеевск пришел сюда, чтобы проститься со своей любимицей. Элита города и отверженные обществом проходили мимо гроба вместе, одними рядами, точно позабыв о внутренних раздорах и неприязни. Наверное, каждый из них чувствовал, что потерял не только великую танцовщицу, но и частицу самого себя.

Появился Верников, надо ли говорить, что они с Михаилом не слишком любили друг друга, однако сейчас Дмитрий крепко стиснул его руку: «Мужайся!».

Пришел и Онежский; события той незабываемой ночи приняли теперь совсем иной оборот, возникло странное ощущение, что Глория предчувствовала смерть…

Виктор смотрел на упокоенное лицо женщины, едва знакомой и такой близкой, мысленно повторил то, что повторило сегодня уже столько народа:

- Почему ты так рано ушла?

Он некоторое время постоял у гроба, повернулся, чтобы отойти, уступить для прощания место другим и вдруг… Он не мог понять, что происходит: из соседней комнаты вышла женщина в черном с бледным лицом и красными от слез глазами, но эта была… Глория. «Ты?!» – чуть не воскликнул Онежский и тут же сообразил, что женщина гораздо моложе, совсем юная девушка.

И опять, уже в который раз, он вспомнил старый сон, картину… Две удивительно похожие женщины.

Виктор отступил вглубь комнаты и чуть не столкнулся с Верниковым. Некоронованный король стоял, опустив голову, полностью убитый горем.

- Мне очень жаль, – пробормотал Виктор.

- Это была необыкновенная женщина, – сказал Дмитрий.

- Да!

Верников кинул на него острый взгляд, но ничего не добавил. Онежский продолжал наблюдать за девушкой в черном. Она склонилась над гробом, поцеловала Глорию в лоб.

- Как похожа, – произнес Онежский. – Кто она?

- Ее дочь Кора, – ответил Дмитрий. – Вчера приехала из Санкт-Петербурга.

Онежский все глядел на лежащую среди цветов Глорию. Цветы, цветы после смерти, а в жизни, судя по всему, ее окружали шипы и колючки.


ГЛАВА IX. ПРЫЖОК ЗВЕРЯ

В первые часы после смерти Глории Вероника Артемовна испытала облегчение, теперь, когда соперницы больше нет, она постарается не упустить своего счастья, пойдет на решительный приступ, завоюет Верникова. На следующий после похорон день он действительно приехал к ней домой, мало говорил и много пил. Вероника успокаивала его, всячески подбадривала. Он уткнулся в ее ладонь и плакал, плакал так, словно ощущал к смерти Марии-Глории и свою причастность. Потом он прервал собственное молчание потоком слов, каждое было посвящено ей – вечной сопернице Вероники. Даже мертвая она владеет его душой и сердцем. А ведь она никогда не отвечала ему взаимностью. Почему же он сходит по ней с ума?

Веронике хотелось кричать: «Разве ты не видишь, что есть на свете женщина, которой ты по-настоящему дорог? Не твое богатство, не твоя власть, а ты сам – Дима Верников!.. Хотя бы одна фраза в мой адрес, пусть даже не такая красивая, изящная, полная любви! Но хотя бы фраза!»

Нет, он не сказал эту фразу. Выплакав слезы, он распрощался и уехал… Проклятая Машка!

Вероника не сразу услышала, как постучали в дверь, а потом на пороге возникла Настя. Вероника и раньше недолюбливала медсестру («Тоже мне, всеобщая любимица! Даже собачонка во дворе и то по ней скучает!»). Но Вероника с некоторых пор стала относиться к ней с подозрением. «Неужели Настька поняла, что я тоже причастна к краже наркотиков?»

- Слушаю?

- Вероника Артемовна, я по поводу больного из десятой палаты.

- Что с ним?

- Он совсем плох.

- Знаю. Эти его бесконечные приступы безумия!

- Может, перевести его в пятнадцатую?

- Зачем?

- Там их будет двое.

«А ведь она права», – подумала Вероника. И ответила Насте. – Я попрошу подготовить палату. Дня через два мы его переведем. Еще что-нибудь?

- Вас ожидает девушка. По поводу работы.

- Мне звонил заведующий. Он спешил и толком ничего не объяснил. Знаю только, что она хочет работать у нас медсестрой.

- Очень хорошо, Вероника Артемовна. Будет нам помощь.

- Да, да, в нашем отделении люди нужны как нигде. Пригласи ее.

Настя вышла и тут же появилась новая сотрудница. Но едва она вошла, Веронике чуть не сделалось плохо. Ей показалось, будто она видит призрака: Машка-Глория поднялась из гроба и пришла поговорить по душам со своей соперницей.

- Ты?.. Вы?.. – врач растерялась и не могла вымолвить ни слова.

- Моя фамилия Нестерова, зовут Кора.

- Вы, наверное?..

- Я дочь Марии Александровны.

- Сочувствую. Я и не знала, что у нее есть дочь. Хотя, нет, мне говорил ваш отец. Проходите, присаживайтесь. Почему вы выбрали работу медсестры?

- Я учусь в медицинском институте, в Санкт-Петербурге. Но так складываются обстоятельства, что буду вынуждена некоторое время пожить в Алексеевске.

- Понятно. А как с учебой?

- Возьму академический.

- И когда думаете приступить к работе?

- Когда скажите.

- С завтрашнего дня. Не возражаете?

- Не возражаю.

- Отлично. Я вас познакомлю с вашими обязанностями. Девушка, которую вы только что видели, уже более подробно введет вас в курс дела. Пойдемте, я покажу вам наше отделение.

Кора шла на трамвайную остановку; нудный, моросящий дождь заставил ее плотнее закутаться в теплый плащ и поднять зонт, который, впрочем, не спасал от пронизывающего ветра и хлеставших в лицо холодных капель. Но чего стоит непогода на улице в сравнении с непогодой в ее душе. Одна трагедия за другой: внезапная смерть матери на сцене, а тут еще отец признался ей в своей болезни – злокачественные опухоли по всему телу. Конечно, будут операции, конечно, остается надежда, но Кора, как будущий врач, хорошо понимала: его шансы невелики. Правильно говорится: пришла беда, отворяй ворота.

Только сейчас, глядя на растерянного, подавленного смертью жены и собственной болезнью отца, девушка поняла, как любит его! А ведь долгое время они даже не виделись. Кора жила в Санкт-Петербурге у дедушки и бабушки, родителей матери, которые, особенно бабушка, ненавидели Михаила. Бабушка постоянно твердила Коре: «Это он погубил жизнь Маши, ее карьеру и счастье. Ради него она бросила наш город с его уникальными возможностями и уехала в Тмутаракань. Какой-то Алексеевск. Эй, дед, ты слышал о таком городе?» Последнюю фразу бабушка произносила с издевкой. Все это не могло не повлиять на Кору, на ее отношение к родителям. Отец представал в ее воображении самовлюбленным эгоистом, ради своих корыстных целей ломающим судьбы других, мать – бесхребетной дурой. Некоторое время после приезда в Алексеевск Мария просила родителей, чтобы Кора пожила у них («Город по-настоящему только строится, множество проблем, нет нормальных условий для учебы»), а потом девочка уже сама отказывалась ехать в Алексеевск. Зачем ей эгоист отец и бесхребетная мать? Михаил и Мария иногда приезжали в Санкт-Петербург и не могли понять некоторой отчужденности дочери. Хотели забрать ее к себе, но бабушка каждый раз находила «разумный предлог», чтобы этого не случилось: то девочке надо закончить престижную музыкальную школу, то у нее олимпиада по биологии. Когда Кора училась в одиннадцатом классе, умер дедушка. Опять же – бабушку нельзя бросить. Потом институт, смерть бабушки, но, даже оставшись одна, Кора и не помышляла о воссоединении с родителями, с этими чужими для нее людьми. И вот «чужие люди» в один миг стали такими родными и близкими, и как она могла столько времени находиться вдали от них?

Кора заметила джип, который некоторое время следовал за ней, девушке посигналили. Она отшатнулась, вспомнив предупреждение отца о сложной криминогенной обстановке в Алексеевске. Но высунувшийся из машины мужчина добродушно произнес:

- Добрый вечер, Кора. Моя фамилия Верников. Дмитрий Алексеевич Верников. Вы, вероятно, слышали обо мне?

Конечно, она слышала об этом тайном вздыхателе мамы, знала, что отец ревновал и очень не любил его.

- Садитесь, – сказал он.

- Нет, спасибо. Я на трамвае.

- Садитесь! – голос прозвучал властно. – Это очень опасный район, особенно вечером.

Кора решилась, села в джип, Верников притягивал и отталкивал одновременно. Притягивали его густые кудрявые волосы, сохранившийся мальчишеский румянец, отталкивали загнутый, точно клюв, нос и тяжелый взгляд.

- Что вы здесь делали? – спросил Дмитрий Алексеевич.

- Устраивалась на работу. Я решила некоторое время пожить в городе, с отцом.

- Мне кажется, вы шли с территории больницы?

- Я и устраиваюсь в больницу. Медсестрой.

- ?!!

- Я учусь в медицинском институте. Так, мы едем?

- Конечно. Вам куда?

- Я остановилась в доме отца.

- В доме отца? – Коре показалось, будто в голосе Верникова прозвучали нотки страха. Да нет же, ей показалось! Чего ему бояться?

Дмитрий сделал знак водителю и джип тронулся. Некоторое время они молчали, наконец Верников произнес:

- Кора, вы, наверное, знаете?..

- Знаю! – с вызовом ответила девушка. – Отец мне говорил. Вы и моя мама!..

- У меня никогда и ничего не было с твоей мамой! – чуть не закричал Верников. – Женщина моей мечты, которая была недоступна для меня. Несколько раз я предлагал ей руку и сердце, предлагал все мои богатства. Но она отвечала одно и то же: нет! Она любила Михаила.

- Извините, я не знала.

- Сейчас перед памятью Глории должны объединиться ее родные, друзья, все те, кому она была дорога. Вы… ты согласна?

- Да.

- Я думаю, тебе не надо работать в психиатрической больнице медсестрой. Пойдешь ко мне секретаршей. И с отцом тебе жить не стоит, он человек непростой. При одном из моих предприятий есть загородная гостиница, хорошие номера, свежий воздух – рядом лесной массив.

Некоторая симпатия, которая возникла у Коры к этому человеку (видимо, он любил мать!) уступила место настороженности; в голове вновь зазвучали слова отца: «Верников субъект опасный». Она отрицательно покачала головой:

- Нет, благодарю. И остановитесь, пожалуйста.

- Но ведь мы еще не приехали?

- Немного пройдусь пешком. Центр у вас, наверное, менее опасен?

- Ты не поняла, Кора. Я не собираюсь причинить тебе вред, или (упаси Бог!) сделать своей любовницей. Я просто хочу помочь.

- Спасибо, но я приехала к отцу и буду жить с ним. Я нужна ему. А работа медсестры станет для меня хорошей практикой.

Она вышла из машины и быстро пошла по улице. Верников смотрел и смотрел ей вслед, он будто снова увидел Глорию, только юную и еще более прекрасную.

- Бывает же такое сходство! – пробормотал он. – Я не добился любви одной, но уж вторую не упущу. Ты станешь моей, удивительное создание!..

К ночи непогода усилилась, по черному небу проносилась молния, дождь хлестал, как из ведра. У дежурившей Насти появилось ощущение что природа плачет и гневается. Только по ком льются бесконечные слезы, и на кого она источает гнев? Девушка поежилась, точно ожидая чего-то жуткого, какой-то беспросветный туман заполонял все пространство вокруг, а пройти через него она никак не могла. А когда все-таки он рассеялся, девушка обнаружила, что стоит на самом краю обрыва. Внизу – большая река, по которой на огромных лодках плыли те, кого она потеряла; в том числе трагически погибший в катастрофе отец и Геннадий, тот самый несостоявшийся жених, что уговаривал Настю бежать из Алексеевска. («Узнает ли она когда-нибудь, что его так напугало?»). Отец махал Насте рукой, приглашал не бояться, прыгнуть к нему в лодку и вместе плыть по реке. Зато Гена делал предупреждающие знаки, что-то кричал, о чем-то просил…

- …Мадмуазель изволили задремать? – раздался рядом насмешливый голос. – Что-то новое? Обычно она проявляет чудеса сознательности, бодрствует до утра.

Настя вздрогнула, открыла глаза, перед ней – «неразлучная пара» санитаров; Алексей Ложников, как всегда, шутил и смеялся, Филипп Быков молчаливо и скучно посматривал по сторонам.

- Я не задремала, я просто…

- Нет, задремала, и мы тебя поймали на месте преступления. Правда, Филя?

- Правда, – безразлично бросил Филипп.

- И потом, нехорошо обманывать старших. Филя?!..

- Правда, правда.

- Устами Фили глаголет истина.

- Работы сегодня много?

- Как обычно, – Алексей стер с лица капельки пота. – Но вроде бы к вечеру все наши психи угомонились.

- Как не стыдно так говорить. Несчастные люди…

- Мне очень стыдно. Я даже покраснел.

- Что-то невидно.

- Как? Вы, мадмуазель, случайно не дальтоник? Филя, я покраснел?

Филипп махнул рукой, мол, чего мелешь? Алексей тут же «подхватил его мысль»:

- Правильно, Филя, критикуй напарника! Болтает Лешка языком, как собака хвостом! Кстати, каково сейчас нашей собачке? Настена, Малыш, небось, не жалует такой ливень?

- Не жалует, – вздохнула девушка.

- А ты его пригласи сюда, посади в кресло, выпьете по чашечке чаю. Или твой питомец предпочитает коньячок?

- Как ты надоел со своими шутками. Слова серьезного не скажешь.

- Без юмора вы, ребята. А это так скучно. Ладно, пойдем, Филя, покемарим. Вряд ли нас сегодня ожидают великие дела. Если только этот чудик из десятой палаты очередной номер не выкинет.

- Я договорилась с Вероникой Артемовной перевести его в пятнадцатую.

- Зачем? – воскликнул Алексей.

- Там он будет не один.

- Огромная глупость! – в голосе веселого Алексея вдруг промелькнули нотки раздражения. – Он не только изуродует себя, но и соседа.

- Прекрати! – Настя даже возмутилась. – Для окружающих он безобиден.

- Имею право высказать мнение? – И Алексей, резко повернувшись, направился в комнату для санитаров, молчаливый Филипп поплелся следом.

Настя вновь ушла в свои проблемы, связанные с покупкой дорогих лекарств для больной мамы, потом окунулась в воспоминания: непонятное видение, связанное с крутым берегом и лодками, вновь заставило ее задуматься о быстром отъезде Гены. Каких людей он боялся? («Забыто! Забыто!»). Но оставался день сегодняшний: кража наркотиков в больнице, странное поведение Вероники Артемовны той ночью… Множество вопросов, ответов на которые не было.

Настя подумала, что не мешает на всякий случай заглянуть в палаты, делала она это осторожно, чтобы никого ненароком не разбудить. Все спокойно, больные отдыхали. Раз так, есть несколько свободных минут, и она выскользнула из здания больницы к своему четвероногому другу. Малыш, почувствовав ее, выбежал из своего «домика» и весело запрыгал под дождем. Ну, и пусть промок! Главное, она пришла!

- Все, Малыш! – сказала Настя, – мне пора! До завтра.

Песик подпрыгнул и лизнул ее лицо, он не любил прощаться, но уже понимал, что это необходимо. Настя вернулась в отделение и вдруг решила, что стоит еще раз проведать больного из десятой палаты? Правда, некоторое время назад она уже заходила к нему, он выглядел спокойным и тоже ласкался к ней. «Он, наверное, спит. Не надо будить».

Она опять села за стол, окруженная полной тишиной; Вероника Артемовна отдыхала в ординаторской, отдыхали, вопреки инструкциям, дежурные врачи из других отделений, вряд ли кто бодрствует из медсестер, и уж, конечно, похрапывают санитары Алеша и Филипп. Лишь Настя продолжала добросовестно нести свою вахту, от нечего делать взяла истрепанный любовный роман, героически осилила еще одну страницу. И опять подумала о больном из десятой палаты. Что-то у нее неспокойно на сердце. Все-таки нужно его проведать!

Настя поднялась и направилась в закрытый отсек.

Несчастный из десятой палаты действительно немного успокоился, уже некоторое время палач не появлялся, а недавно у него была его любимая Н-а-с-т-я. Она его успокаивала, гладила по голове, а он опять сопел, уткнувшись ей в ладошку…

Он лежал в полной тишине и вдруг… Знакомые страшные шаги, позвякивание ключей, и на пороге возник палач. Больной в ужасе затрясся, замычал в отчаянной надежде что добрая Н-а-с-т-я его услышит.

- Привет, приятель, – хмуро произнес палач. – Говорят, ты перебираешься отсюда в другое место? Не желаешь больше встречаться со мной наедине?

Больной продолжал мычать, но палач лишь рассмеялся и плотно прикрыл дверь:

- Надеешься, что кто-то придет на помощь? Не обольщайся! Ты сегодня уже обследован! Ты спокоен, спишь! И они все спят! Хотя не должны этого делать, но СПЯТ! А я бодрствую, поскольку я – зверь. Знаешь, глупец, почему зверь хозяйничает по ночам? Потому что я не сплю и, в отличие от них – постоянно в поисках жертвы. Я интуитивно ощущаю опасность и в нужный момент ухожу. А днем я самый лучший, надежный, безобидный.

Палач язвительно ухмыльнулся и продолжал:

- Я презираю вас, молчаливых кретинов! Мычите, мычите в своих палатах, а толку никакого! Тьфу!.. Зверь из тебя делает отбивную, а ты только можешь стонать, а потом тебя же обвинят во всех грехах. Забавно, правда? Давай посмеемся. Как, ты не уважаешь Зверя, не желаешь смеяться над собственным бессильем? Так я тебя проучу!

И он с размаху ударил больного так, что тот полетел с кровати. Он даже не мог мычать и плакать от боли, когда увидел, до чего же страшно сверкают глаза палача. Он решил, что пришел его конец…

- Позабавимся напоследок! – захохотал Зверь.

Подходя к десятой палате, Настя услышала стуки и всхлипывания. «У него опять началось!» – с горечью подумала она. Нужно было что-то срочно предпринять, успокоить больного. Девушка вставила ключ в замочную скважину и с удивлением обнаружила, что палата… не заперта. Не понимая, что происходит, Настя распахнула дверь…

От увиденной картины у нее перехватило дыхание, волосы на голове встали дыбом, сначала она вообще решила, что видит сон, нелепый и ужасный. Но нет, это было наяву: избитый, весь в крови больной и рядом – его истязатель. Но самое необъяснимое – это перекошенное яростью лицо истязателя. Тысячу раз Настя видела его раньше иным, приветливым или равнодушным, но никогда оно не было ТАКИМ!

Их глаза встретились, и Настя все поняла… Поняла свою собственную дальнейшую судьбу. Надо бы скорее бежать, но у девушки от страха подкосились ноги.

- Я никому… ничего… – еле выдавила Настя.

- Правильно, никому!

Она все-таки попыталась выскочить в коридор, но последовал ПРЫЖОК Зверя, железные руки схватили ее и затащили обратно. Настя сделала последнее усилие оттолкнуть его от себя, но Зверь резким движением свернул ей шею.

Внутренний голос подсказал ему, что нельзя поступать с ней так же, как с другими бывшими жертвами. Он изменит почерк и тем самым обманет врагов.

Зверь склонился над Настей и когда окончательно убедился, что она мертва, подошел к лежащему без сознания уродцу, сильным ударом в висок покончил и с ним. Потом осторожно выскользнул из кабинета, закрыл дверь и поскорее пошел прочь.

…Все было как обычно, тишина, погруженная в сон больница, и только кое-где горел свет. Но в сердце Малыша вдруг вспыхнул неожиданный страх; он потянул воздух… никаких чужих, незнакомых запахов. Для проверки он еще раз пробежал по своему обычному маршруту – вокруг больницы и вдоль забора. Вроде бы все в порядке… Однако страх Малыша возрастал, сердце учащенно билось, он закружился, залаял, из сторожки выскочил Матвеич и закричал:

- Малыш, ты чего?!..

Сторож прошел по территории, но никого не обнаружил, Малыш семенил рядом и, казалось, постоянно пытался ему что-то сообщить. Матвеич лишь покачал головой:

- Ложная тревога, брат.

Однако Малыш не успокаивался, кружил и кружил вокруг Матвеича. Сторож сказал:

- А ты часом не заболел? Дай нос потрогаю… Холодный. Ну, успокойся, успокойся!

Однако Малыш не желал успокаиваться, он лаял и толкал носом Матвеевича. Старик заворчал:

- Чего зря маешься дурью? Кто и зачем к нам придет? А ты, глупыш, если станешь шуметь, поплатишься местом. Да, да! И твоя любимица Настя тебя не спасет. Успокойся, говорю!

Последние слова Матвеевич произнес уже грозно. Малыш осознал, что не понят и растянулся на полу комнаты. «Вот и хорошо, присмирел», – сказал сторож и вышел на крыльцо.

На время прекратившийся дождь хлынул с новой силой, старик качал головой, повторяя: «Ну, и непогода! А как гром грохочет! Вот, наверное, Малыш и напугался. Но теперь, кажется, успокоился…»

Сторож ошибался. Сквозь раскаты грома и стук дождя слышалась тоскливая собачья песня… «Все-таки он заболел!» – решил старик. Он вернулся, присел к Малышу, погладил его и сказал:

- Потерпи, потерпи. У нас ведь здесь больница. Тут не только людей, но и тебя вылечат.

Малыш поднял голову, посмотрел на Матвеича грустными глазами, из которых вдруг потекли слезы. Он хотел объяснить сторожу: «Неужели ты не понимаешь, она в большой беде!» К сожалению, нам не дано понять язык наших меньших братьев…

Ранним утром уборщица Клавдия Степановна пришла в больницу, на вахте ее встретил охранник Данила, здоровяк лет тридцати, круглолицый, с маленьким мясистым носом.

- Привет, тетя Клава.

- Привет, привет!

- Как дела? Как внучка?

- Забудь раз и навсегда о моей внучке. Разберись лучше со своей женой.

- У меня больше нет жены. Развелись.

- Довел женщину.

- Она меня довела. Зато теперь свободен и мечтаю о даме сердца! Как, тетя Клава, составишь протекцию?

- Прекрати! Внучке моей ты не пара.

- Принца сказочного для нее ищешь?

- А хоть бы и принца. Тебе-то что?.. Как дела в больнице?

- Нормально, если не считать одного обстоятельства: собака тявкала почти всю ночь, видимо, грозы боялась, из-за нее я просыпался несколько раз.

- И правильно. Нечего на работе спать.

Клавдия Степановна поднялась на второй этаж, ей нужна была Настя, именно у нее хранились ключи от всех комнат и палат, но поскольку девушки на месте не оказалось, уборщица принялась мыть полы прямо в коридоре. За этим занятием ее и застал Алексей Ложников:

- Слава рабочему классу! – в приветствии застыл он.

- Все подшучиваешь, безобразник.

- Мы шутники и труд наш молод! – пропел санитар. – Да, тетя Клава, а как драгоценная внучка?

- И ты туда же, кобель! Внучка у меня настоящая красавица, зачем ей ты или этот охранник Даниляка? Она у меня выйдет замуж за москвича.

- Тетя Клава, в Москве так шумно, так людно! С ума можно сойти.

- Вот ты и сходи здесь с ума; в этом городишке живут одни психи.

- Это почему?

- Работы – кот наплакал, а у работающих зарплата – ноль целых, хрен десятых.

- Это точно, тетя Клава.

- Конечно в корпорации Верникова заработки много выше, но ведь и работка не приведи Боже! Не присядешь, лишний раз головы не повернешь.

- Это называется научная система выжимания пота.

- Во-во! Все выжимают из человека. Вон мой внучатый племянник, совсем молодой парень, а уже лысый и больной, походка точно у старика. Конечно, получает он не столько, сколько ты или я, но… кому нужны такие деньги. Эх, была бы я молодой, рванула бы из этого города! Только бы меня и видели!

- Аполитично рассуждаешь. Ежели все отсюда убегут, город умрет, просто исчезнет с карты. Наш русский город, тетя Клава!

- Нет, он теперь не наш. Он – вотчина Верникова.

За этим разговором их и застал Филипп, он поинтересовался, где Настя? Добавив, что ее спрашивает Вероника Артемовна.

- А в самом деле, где Настена? – воскликнул Ложников.

- Я ее тоже не могла найти, – пожаловалась Клавдия Степановна. – Некоторые палаты заперты, а ключи только у нее.

- Она у кого из больных? – сделал предположение Филипп, он заглянул в несколько палат и пожал плечами.

- Хи-хи-хи! – захихикал Алексей. – Я знаю, где она. Убежала на свидание к своему кавалеру, к Малышу.

Но тут он перестал смеяться, потому что появилась Вероника Артемовна:

- Где Максимова Настя?

- Мы бы и сами хотели знать, Вероника Артемовна, – ответил Алексей. – Есть предположение, что она вышла к Малышу.

- Ох, уж этот Малыш! Развели псарню. Как только Максимова появится, сразу ко мне!

- Вероника Артемовна, а как мне убирать в палатах? – спросила уборщица. – Ключи то у Насти.

- Вот, Клавдия Степановна, возьмите, – врач протянула ей связку. – Потом занесете их мне в ординаторскую.

Клавдия продолжала уборку, теперь уже в палатах. Так она добралась и до десятой. Звякнули ключи в руках, уборщица открыла дверь…

Она закричала, ноги подкосились. Кто-то из санитаров, кажется, проходивший мимо Филипп, едва успел подхватить ее.

…Ранним утром двор больницы пополнился незнакомыми звуками и запахами, все бегали, суетились, а Малыш ничего не мог понять. Вот к Матвеичу зашла повариха Валя, плакала, что-то говорила. Малыш понял, нечто ужасное все-таки произошло, он смотрел на Матвеевича и словно напоминал ему: «Я ведь предупреждал!» Потом из больницы стали выносить какой-то ящик, и Малыш сразу ощутил запах Насти. «Зачем они ее уносят? И куда?» Он бросился к этим людям, отчаянно лаял, а какой-то чужак кричал:

- Да успокойте же собаку!

Потом к нему подбежал Матвеич, нацепил ошейник, потащил Малыша к себе, приговаривая:

- Нельзя так, нельзя! Они тебя накажут…


ГЛАВА X. «КТО-ТО ИЗ СВОИХ?»

Онежский постучал в дверь кабинета своего начальника Василия Леонтьевича Струкова и, услышав голос «Войдите!», отдал честь:

- Вызывали, товарищ полковник?

- Да, Виктор Иванович. Проходите, присаживайтесь.

Онежский присел напротив Василия Леонтьевича, который выглядел сегодня далеко не лучшим образом: усталое, болезненного цвета лицо, и седины в волосах как будто прибавилось. Ощутив на себе внимательный взгляд Виктора, Струков невесело усмехнулся:

- Неважно выгляжу? Во-первых, устал, во-вторых, что-то в последнее время меня мучают сильные головные боли. Ну, да ладно. Вы уже слышали, что случилось в психиатрической больнице?

- Слышал, товарищ полковник.

- Дело поручается вам.

- Слушаюсь.

- Вот предварительные материалы, – Василий Леонтьевич протянул ему папку. – И еще: работать будете вместе с Цветковым Сергеем Владимировичем.

Это явилось для Виктора некоторой неожиданностью. С момента его появления в Алексеевске они с Сергеем почти не соприкасались по работе, возникало естественное предположение, что начальство предпринимало все, чтобы развести их. И вдруг…

- Вы ведь с ним вместе учились?

- Да. – На лице Онежского не промелькнуло никаких эмоций.

- Вот и хорошо. Значит, должны найти общий язык. Подробно докладывайте обо всем мне.

- Слушаюсь, товарищ полковник.

- Надеюсь, справитесь.

- Сделаем все возможное.

- Больше вас не задерживаю, – как обычно немногословный Струков углубился в свои бумаги. Виктор прошел к себе, внимательно прочитал предварительные скудные материалы с места происшествия. Молодой девушке, медсестре сломали шею. Но это только первая жертва. Вторая – больной, которого забили до смерти. «Что же это за зверь такой?» – думал Онежский, направляясь в кабинет Сергея.

- Ты уже знаешь? – спросил он.

- Да, – ответил Цветков. – Шеф вызывал меня.

- Опять вместе, как в студенческие годы.

- Не совсем, теперь ты мой начальник.

- Вот первые данные.

- Я уже с ними ознакомился, – но на всякий случай Цветков вновь просмотрел содержимое папки.

- Каковы наши планы?

- Думаю, товарищ начальник, надо ехать в больницу.

В коридоре им встретился Рыков; Григорий Семенович крепко пожал им обоим руки и вздохнул:

- Ужасное происшествие! Но, уверен, вы докопаетесь до истины. Шеф правильно сделал, что поручил расследование именно вам, друзья. Как говорится: молодым везде у нас дорога.

Когда Онежский и Цветков садились в машину, Сергей между прочим заметил:

- Рыков просил шефа включить и его в группу расследования, однако Василий Леонтьевич почему-то отказал.

- Воля начальства.

- Но Григорий Семенович здесь на особом счету, ему всегда поручались самые сложные и запутанные дела…

Двор и здание больницы вызвали у Онежского (как и у многих) ассоциацию с тюрьмой, у маленького домика старого сторожа протяжно выла собака. Сам сторож, встречая следователей, лишь грустно развел руками:

- Не успокоится никак Малыш. Слишком он любил Настю.

Онежский решил, что не следует откладывать дело в долгий ящик и начал допрос со старика.

- Простите, ваше имя-отчество?..

- Иван Матвеевич.

- Иван Матвеевич, вы этой ночью дежурили?

- Дежурил. Я каждую ночь здесь.

- ?!

- Живу в этой сторожке. Квартира есть, да слишком маленькая. А тут сын женился, чего молодым мешать! Вот и ушел сюда. Неофициально, конечно. Руководству больницы такое положение дел выгодно. Не надо лишнего человека брать. Опять же экономия.

- Хорошо, Иван Матвеевич, – прервал Онежский. – Вы вчера заметили что-нибудь подозрительное?

- Подозрительное?

- Ну, да. Вы же сторож.

- Собака лаяла… – немного подумав, ответил Матвеевич.

- Вот как? – сразу насторожился Цветков, – а в какое время?

- За полночь уже было.

«За полночь! По предварительному заключению медэскпертов Максимову Настю убили между двенадцатью и тремя!» – сразу мелькнула мысль у обоих следователей.

- А почему она лаяла, Иван Матвеевич? – спросил Цветков.

- Да, кто ее знает. Но Малыш был неспокоен.

- Вы совершали обход территории?

- Совершал. Но никого и ничего не обнаружил.

- Но ведь Малыш почему-то лаял?

- Да кто же его знает… А вот, кстати, и он.

Из сторожки вышла собака и грустно посмотрела на следователей. Она явно чего-то пыталась им сказать… Онежский приблизился к Малышу, хотел погладить, однако глаза пса предупреждающе сверкнули. Он повернулся и опять засеменил в сторожку.

- Там он и живет в пристройке, – пояснил Матвеевич. – Настенька его нашла, привела сюда. Как она заботилась о нем!

- Иван Матвеевич, – продолжал Цветков, – а, может, вы чего не заметили? Какого-нибудь незваного гостя?

- Исключено.

- Однако собака что-то «заприметила»? – настойчиво повторил Сергей. – И потом, ваш возраст… Сколько вам?

- Семьдесят два.

- Вот видите. И реакция не та, и глаза наверняка подводят?

- Я еще вам дам фору, молодые люди, – обиделся Матвеевич. – К тому же Малыш… Он то бы его задержал. Умница пес, всех своих определяет по запаху.

- А кто у него «свои»?

- Те, кто работает в больнице. Он даже больных знает.

Онежский хотел немного поменять тему разговора, однако дотошный Цветков не унимался:

- Но почему все-таки лаяла собака? Что-то здесь не так?

- Малыш вообще вел себя странно.

- Что значит странно?

- Объяснить я не могу. Понимаю, а объяснить не могу.

- А кто и зачем стал бы ночью проникать в больницу?

- Вот ведь петрушка… И я думаю: кто бы и зачем?

- Раньше подобные случаи были?

- Не припомню. Здесь ведь не банк, не богатая коммерческая структура. Хотя и у нас недавно случилось ЧП. Наркотики стали пропадать.

- Наркотики? – сразу оживился Виктор. – А вора не нашли?

- По-моему, нет. Мне откуда знать? Я ведь только сторож.

- Но вы же в курсе того, что пропадают наркотики?

- Так это многие знают. И Настя жаловалась, что Вероника Артемовна косо на нее смотрит. Значит, подозревает. Как же ей не стыдно такую девушку хоть в чем-то подозревать?

- Вероника Артемовна – это?..

- Заведующая отделением, где Настенька работала.

- А вы уверены, что Настя ни при каких условиях не могла?..

- Не могла! – перебил Онежского старик.

- А были у нее враги? Недоброжелатели? – поинтересовался Сергей.

- У Насти? Да никогда в жизни. Такой доброй девушки мир не знал, притом судьба у нее тяжелая. Отец погиб, мать – инвалид, все, что Настя зарабатывала, она тратила на лекарства для матери.

- Другие сотрудники к ней относились так же хорошо?

- Все ее любили!

- Иван Матвеевич, а как же тогда Вероника Артемовна? Судя по вашим недавним словам, она Максимову Настю не слишком жаловала.

- А кого она жалует! Такая вредина!

- Получается, не все сотрудники любили Настю?

- Все, кроме Вероники Артемовны, – настаивал Матвеевич. – Но у них нелюбовь «производственная».

- И на убийство никто из сотрудников бы не решился?

- Нет.

- А больные?

- Что вы! Она была для них, как мать родная.

- Иван Матвеевич, больница у вас специфическая.

- Специфическая, – согласился старик, – но те, кто по настоящему опасен, надежно изолированы. А те, кто выходит из палат, неопасные.

- Смотрите, что получается, Иван Матвеевич, сотрудники ее любили, за исключением Вероники Артемовны, с которой у Максимовой была чисто «производственная несовместимость», больные – тоже. Выходит, убийца мог проникнуть в больницу со стороны?

- Не мог он проникнуть в больницу. Здесь – и охрана, и решетки на окнах. Здесь наш главный охранник – Малыш.

- Опять по кругу. Но он же лаял!

- Лаял, пока я его не посадил на ошейник и не увел в сторожку.

- А почему вы это сделали?

- Чтобы не будил больных.

- Вот видите, Иван Матвеевич, – аккуратно подытоживал Цветков. – Вы его увели, помешали выполнить свою непосредственную работу.

- Нет, что-то тут не так, – упрямо бормотал старик.

- Да что не так?

- Он вроде бы и не лаял, а выл…

Виктор и Сергей переглянулись, Онежский сказал сторожу:

- Мы потом еще встретимся, а пока побеседуем с остальными сотрудниками.

На первом этаже мрачного здания стоял здоровенный круглолицый парень в форме охранника, вид у него был растерянный. При виде следователей глаза округлились от страха, по щекам поползли красные пятна.

- Добрый день, – сказал Онежский, – вот мое удостоверение. А это мой коллега Сергей Владимирович Цветков.

- Данила, – еле ворочая языком пробормотал детина.

- А по отчеству?

- Константинович.

- Очень хорошо, Даниил Константинович. Теперь расскажите что вам известно об убийстве Анастасии Вячеславовны Максимовой?

- Это не я, – от страха Данила словно потерял дар речи, – честное слово не я. Зачем мне было ее убивать?

- А разве мы вас обвиняем?

- Нет, но…

- Что «но»?

- Я же наверняка под подозрением.

- Под подозрением многие. Нам важно установить истину. Итак?..

- Настя дежурила… – он замолчал, тупо разглядывая свои ботинки. Следователям пришлось его поторопить и тогда Данила с трудом начал выдавливать из себя каждое слово. – Значит, она дежурила у себя на этаже…

- А откуда вы знаете, что она дежурила у себя на этаже? Вы ее там видели?

- Нет. Я не могу покидать пост. По инструкции запрещено… Но мне рассказали.

- Кто?

- Не помню.

- Постарайтесь вспомнить, – настойчиво потребовал Цветков.

- Все. Врачи, санитары…

- Каждый из них к вам приходил и рассказывал?

- Конечно, нет.

- Так кто именно?

- Кажется, Ложников.

- Он?..

- Санитар. Алексей Ложников.

- Понятно.

- Но я ее видел поздно вечером. Примерно в одиннадцать… Нет, позже, половина двенадцатого. Да, примерно так, хотя я время не засекал. Она выходила на улицу.

- Зачем?

- Не знаю. Вероятно, к собаке. Она ее очень любит… любила.

- Может, она с кем-то встречалась?

- Не знаю. Я за ней не следил. У меня своя работа.

- Сколько времени она отсутствовала?

- Не помню.

- Постарайтесь вспомнить! – резко произнес Сергей.

- Минут семь или десять…

- Она выглядела расстроенной?

- Я не обратил внимания… Я ничего не знаю! – Охранник вдруг перешел на визг. – Ну, не впутывайте же меня во все это. Не впутывайте!

- Даниил Константинович, не оказание помощи следствию, сокрытие важных улик…

- Я скажу! Скажу! Мне показалось, будто она была чем-то расстроена. По крайней мере, выражение лица у нее было невеселое. Но, может, мне и показалось. Я газету читал… Вот эта газета!

- Где вы находились между двенадцатью и тремя ночи?

- Здесь я находился! На этажи не поднимался, никуда не заходил! И, главное, НИЧЕГО не видел и не слышал! Господи, ну когда эта пытка закончится?

- Извините, Даниил Константинович, есть некоторые моменты, которые хотелось бы прояснить, – продолжал «пытку» Сергей. – Какие отношения у вас сложились с медсестрой Максимовой?

- Никаких. Абсолютно никаких! Встречались иногда на работе.

- Говорят, она была очень доброй?

- Не имею представления.

- Послушайте! – Цветков еле сдерживался, чтобы не обматерить трусливого здоровяка. – Убили вашу коллегу, молодую девушку, а вы!..

- А что я? Я в темные дела не лезу.

- Она была замешана в темных делах?

- Не знаю, тысячу раз повторю: не знаю! Но ведь просто так не убивают.

- В самом деле? Но об истории с кражей в больнице наркотиков вы должны были слышать?

- Не слышал.

- Так-таки ничего не слышали?

- Ничего! – упрямо повторил Данила.

- Кто вчера вечером или в ночное время проходил в отделение? – спросил Онежский.

- Как кто? Все, кто дежурили. Только эта была не ночь. В семь они заступили на дежурство.

- А в районе полуночи, чуть раньше или чуть позже кто-то кроме Максимовой выходил из здания больницы?

- Нет… срочные больные не поступали, поэтому… Кому охота выходить под такой ливень!.. Стоп! Лешка Ложников выходил. Нет, не выходил. Он подошел ко мне и почти тут же вернулся обратно.

- Зачем он к вам подходил?

- Я так и не понял. Но от него я и узнал про Максимову. Как же он сказал?.. «Представляешь, Настька заснула за столом».

- Настька? Они поссорились?

- У него не поймешь.

- А кто появился сначала: Ложников или Настя?

- Так сразу и не вспомнишь.

- Постарайтесь.

- Первого я видел… Ложникова. Точно! Он ушел, и через некоторое время во двор вышла Настя.

- Хорошо. А был какой-нибудь подозрительный шум в районе полуночи или позже?

- Шум? – охранник с удивлением посмотрел на следователей, – здесь всегда шум и крики, учреждение ведь специфическое. Но вчера было как-то особенно тихо.

- Кто-нибудь чужой мог проникнуть в больницу?

- А я на что?

- Вы же были заняты чтением газеты? Могли задремать.

- У меня муха не пролетит. А на работе я не сплю.

- Вы могли выйти в туалет?

- И что? Дверь заперта, работает сигнализация.

- Кстати, – вступил Цветков, – кто-то из сотрудников знал, как включать и выключать сигнализацию?

- Не думаю.

- Из ваших слов, – продолжал Сергей, – я понял, что чужой сюда проникнуть вряд ли бы смог. Тогда получается, что Максимову убил кто-то из своих?

- Товарищи… господа следователи! – даже капли пота выступили на широком лбу Данилы. – Я не убивал, моя хата с краю, а там ищите сами… Скорее всего, это сделал кто-то из психов. Не все двери в палатах запираются.

- Но ведь те, кого не запирают, вроде бы не опасны?

- Психи, они и есть психи. Лечат этих скотов за наш счет, моя воля, я бы их!.. – он осекся, понимая, что сболтнул лишнее, вжался в стул, став маленьким-маленьким. Следователи переглянулись и уже хотели пройти в отделение, но раздался знакомый голос:

- Ребятки, идите сюда.

Это опять был Иван Матвеевич, Данила тут же закричал ему:

- Чего интригуешь, дед? Имей в виду, я не при чем.

- Тьфу ты, боров трусливый! – сплюнул старик и, когда следователи вышли к нему, сообщил. – Я вот тут думал о поведении Малыша. Я его привязал, но если бы он почувствовал чужого, он бы рвался, а он… Он лег на пол и выл, словно чувствовал трагедию. И когда мы обходили территорию больницы, он не искал чужака, он постоянно показывал мне на окна.

- Просто уникальная собака! – усмехнулся Онежский.

- Уникальная! – твердо заявил старик.

- Но тогда получается, что убийца кто-то из «своих», – заметил Онежский. – А вы нас недавно убеждали, что этого быть не может. Что Настю Максимову все любили.

- Вот ведь головоломка, – развел руками Иван Матвеевич.

- Вы нам вот что скажите: Настя вчера вечером выходила из здания больницы?

- Да. С Малышом поиграла. Я как раз дремал в сторожке.

- А сколько времени она провела с собакой?

- Сколько? – старик почесал затылок. – Не знаю. Говорю же: спал я. А тут она мимо проходит, я глаза открыл, а она мне: «Это я Матвеич, к другу моему пришла». Я успокоился и снова задремал. Целый день ведь на ногах.

- Иван Матвеич, а кроме Малыша Настя не могла еще с кем-нибудь встречаться? С кавалером, например?

- Нет.

- Почему вы так уверены?

- Девушка была не гулящая. Встречалась она с одним парнем, но уж больше года как расстались.

- Почему?

- Мне она об этом не докладывала. Слышал, будто он куда-то уехал. Уехал внезапно, ничего никому не сказал.

- Внезапно? Поссорился с Настей?

- С такой девушкой поссориться невозможно. Ангел во плоти! Упокой, Господи, ее душу. Молодежь ведь сейчас как: взял, да сорвался. Да и мы раньше такими были.

Из сторожки вышел Малыш, поникший, с опущенной головой. «Малышок!» – грустно сказал Матвеевич, – сейчас Валя принесет тебе обед. Хотя я уже пробовал его сегодня покормить. Ничего не берет в рот, бедолага.

Малыш постоял и опять поплелся в сторожку. На ходу обернулся, бросил взгляд на следователей, и тем показалось, что из глаз несчастного пса текли слезы.

Следователи поднялись в отделение, здесь царила суматоха, больные и медперсонал сбивались в кучки, либо перешептывались, либо что-то возбужденно доказывали друг другу. И тут Онежский заметил дочь Глории! Господи, как она похожа на мать! Те же голубые глаза, тот же удивительно правильный овал, те же волосы, шелково рассыпающиеся по плечам. Девушка сидела за дежурным столиком в белом халате и шапочке. Виктора невольно потянуло к ней:

- Как? Вы тоже работаете здесь?

Кора удивленно посмотрела на него, Виктору пришлось пояснить:

- Я немного знал вашу маму. А вас видел на похоронах, вы настолько…

- Похожа на маму?

- Да. Кажется, Кора?

- Меня зовут Кора.

- А меня Виктор… Онежский Виктор Иванович, старший следователь прокуратуры.

- Кошмар! Я сегодня первый день заступила на работу. И вдруг такое…

Больше они не успели ни о чем переговорить, поскольку к следователям подошла высокая, молодая еще женщина с кудрявыми волосами, лицом волевым, красивым, но очень худым и бледным.

- Добрый день, господа, – устало произнесла она. – Я заведующая отделением Глызина Вероника Артемовна. Главврач сейчас в Англии, скоро прибудет в Россию. Пока я отвечу на все ваши вопросы. Тем более что преступление произошло в моем отделении.

Следователи представились, протянули ей визитки. Врач пригласила пройти в ее кабинет, но те захотели сначала осмотреть место преступления. Вероника Артемовна вздохнула, повела Онежского и Цветкова в десятую палату.

- Вот, – сказала врач, – это произошло здесь.

Эксперты уже очертили на полу два круга – два конкретных места, где лежали трупы. Итак, если преступник не пытался сбить следствие с толку, то Настю убили недалеко от двери, пациента больницы – у его кровати.

- Господа, если вы не против, я вас покину?

- Хорошо, – ответил Онежский. – Но один вопрос: что за пациент здесь находился?

- Он был совершенно невменяем. Не мог говорить, не мог адекватно реагировать на окружающий мир. Его приходилось связывать, он постоянно бился о пол, или о кровать, оставляя на своем теле многочисленные синяки. Боялся представителей медперсонала. Но не всех, ту же Настю он обожал.

- Почему?

- Его мозг так и остался для нас загадкой. В этой загадке – его симпатии и антипатии. Но… – врач секунду помялась. – Настя Максимова была с ним ласкова, уделяла ему внимания чуть больше, чем остальным.

- А другие врачи, медсестры?

- Другие столько внимания ему не уделяли.

- Палата на ключ закрывалась?

- Конечно.

- А у кого имелись ключи?

- У меня и у дежурной сестры. Когда сестры сменялись, они передавали ключи друг другу. – И больше ни у кого?..

- Нет. Перед осмотром больных врачи брали ключи у медсестры. У вас все?

- Пока да.

- Господа, я буду в своем кабинете.

Следователи внимательно осмотрели палату, вопросов напрашивалось много, слишком много!

- Если он убил Максимову в другом месте, то почему принес тело девушки именно сюда? – задумчиво произнес Сергей. – Почему убил этого несчастного пациента?

- Может, боялся, что тот каким-то образом (жестами, испугом) укажет на него? А насчет тела… Его нужно было где-то спрятать. Спрятать, чтобы выиграть время. Палата, которая запирается на ключ, выглядела для него идеальным местом. В итоге так и получилось: труп обнаружили только утром.

- Кто знает, как оно было на самом деле?.. – пробормотал Цветков.

- Давай рассмотрим эту версию до конца. Итак, цель преступника очевидна – покончить с Максимовой Настей. Кому и чем могла помешать девушка? Вспомни разговоры о краже наркотиков. Что если убитая видела то, чего видеть была не должна? Скажем, того, кто совершал эту кражу? Что, если она шантажировала преступника?.. Сережа, ты думаешь о чем-то своем?

- О собаке, Витя.

- О Малыше?

- Да. Любопытная собачка… У меня к тебе предложение: нам нужен список всех тех, кто дежурил прошлой ночью. А дальше разделимся: ты поговоришь с Вероникой Артемовной, только один совет, товарищ начальник, не просто наседай на нее, но, как молодой и красивый, обольсти женщину, добейся хоть маленькой толики правды. Я же возьму на себя младший медперсонал.

- Согласен, – сказал Онежский.

Несмотря на видимое равнодушие, на попытку казаться респектабельной дамой, случайно втянутой в неприятную историю, Вероника Артемовна нервничала. Неудивительно, не каждый день на твоей работе происходит убийство. А тут сразу два трупа.

- Вероника Артемовна, расскажите о вчерашнем дежурстве, постарайтесь не упустить даже мелочи, – попросил Онежский.

- Обычное дежурство… простите! Мы провели осмотр больных, Настя осталась дежурить, а я пошла в ординаторскую. Я немного вздремнула, хотя, знаю, это неправильно, но мы обычно договариваемся между собой…

- Когда вы пошли отдыхать?

- Около двенадцати.

- А Настя что делала в это время?

- Не помню… Ах, да, она сидела за своим столом.

- И как она выглядела? Может быть, волновалась?

- Я ничего такого не заметила.

- А как вели себя другие сотрудники? Больные?

- Сотрудники – обычно. Насчет больных… я еще подумала: какое спокойное дежурство.

- Продолжайте, – сказал Онежский, видя, что врач остановилась.

- Я сказала Насте, что пойду к себе, а если понадоблюсь, если у кого-то из больных возникнут проблемы…

- Вас не беспокоили шум или что-то необычное? Где-то между полуночью и тремя?

- Нет! Хотя мой сон довольно чуткий.

- Расскажите о Насте.

- Я знала ее не слишком хорошо.

- Но ведь вы с ней работали.

- В этом смысле – конечно. Исполнительная, аккуратная, ладила с больными, они ее любили. Претензий к ней никогда не было.

- Понятно, – Виктор сразу вспомнил слова сторожа о том, врач не слишком жаловала Настю. – А враги, или мягче – недоброжелатели, у нее были?

- Не уверена.

- Почему?

- Характер у нее не тот, чтобы иметь врагов. Она была какая-то… слабая, беззащитная, денег больших не зарабатывала.

- Разве у слабых и беззащитных людей не бывает врагов?

- Бывают, но… я все время думаю, кому и за что понадобилось убивать Настю?

- Она мне напомнила князя Мышкина из романа Достоевского «Идиот». Да, да, князь Мышкин, только в женском обличье.

- У князя Мышкина имелись большие проблемы в жизни, – напомнил Онежский.

- Вы правы, – согласилась врач. – Общество не приемлет таких людей, нынешнее – особенно. Однажды я услышала фразу: Россия – не для слабаков. Я тогда сразу подумала: «Правильно, слабаки здесь просто не выживают». Максимовой могло быть трудно, но убивать?!..

- И все-таки: что-то послужило причиной убийства?

- Я ведь уже отвечала: не представляю.

- Вы забыли упомянуть о наркотиках.

- О каких наркотиках? – Виктор увидел как с Вероники Артемовны слетел весь лоск, как спокойствие улетучилось, на лице появились смятение, потом – страх. Однако она взяла себя в руки и охрипшим голосом произнесла. – Не понимаю, о чем речь?

- По нашей информации в больнице пропадали наркотики – это правда?

- Так, мелочь. Мне бы не хотелось выносить сор из избы.

- Но вы подозревали в краже Максимову.

- Кто вам сказал подобную глупость?

- Сторож Иван Матвеевич.

- Слушайте больше этого старика. Совсем выжил из ума. Его держат здесь из милости, вроде бы столько лет проработал. Посудите сами: зачем нам старый сторож, когда есть молодые охранники? Еще собаку завел, которая то лает, то воет, только больных раздражает. Я ее хотела выгнать, да Максимова просила оставить. Пошла у нее на поводу.

- И вчера ведь собака лаяла? Или выла?

- Что-то подобное было.

- Так лаяла или выла?

Врач посмотрела на Виктора, как на своего потенциального пациента, пожав плечами, сказала:

- Сильный дождь был, гроза, я как-то не расслышала.

- Вернемся к ситуации с кражей наркотиков. Вы нашли вора?

- Простите, Виктор?..

- Иванович.

- Виктор Иванович, проблема не стоит выеденного яйца. Я строго предупредила коллектив, и кражи прекратились. Заявляю официально, как заведующая отделением.

- Но Настя могла случайно обнаружить похитителя, и за это поплатиться.

- Нет! – врач едва не потеряла над собой контроль и не сорвалась на крик. – Ее смерть НЕ МОЖЕТ быть связана с кражей наркотиков.

«Странная реакция!» – подумал Виктор. Внезапно он обратил внимание на ее глаза, слегка расширенные зрачки вроде бы смотрели на Онежского… Именно «вроде бы»! На самом деле взор Вероники Артемовны был устремлен куда-то вдаль. И, разговаривая с собеседником, она словно не замечала его. Любопытные симптомы! Не является ли заведующая отделением – наркоманкой?

«Или она почему-то боится посмотреть мне в глаза? Но почему? Она в чем-то замешана?»

- Одену очки. Глаза болят от дневного света…

Теперь, когда она спряталась за большими черными очками, Онежскому оставалось размышлять: «Догадалась она или нет насчет моих возможных подозрений?» На всякий случай он перевел разговор с наркотиков на другую тему:

- Расскажите мне о больном из десятой палаты.

- Зачем рассказывать, я вам лучше дам историю его болезни.

Онежский просмотрел документы, но понять значение многих медицинских терминов, естественно, не мог.

- Итак, он был невменяем с рождения.

- Да, таких у нас несколько человек. Они содержатся в отдельных палатах, их хорошо кормят. Это все благодаря господину Верникову и его компании.

- Верников проявляет о них такую заботу?

- Не только о них. Он возглавляет многие благотворительные фонды в городе.

- Я все время думаю, почему убийство совершено именно в десятой палате?

- Не могу знать. Вы следователь, вам и разбираться.

- А больные, которые выходят из палат?..

- Они безопасны. Это я вам говорю как врач.

- Врачи иногда ошибаются.

- Безопасны! – медленно повторила Вероника Артемовна.

- Все-таки, я должен переговорить с каждым. И еще: кто из сотрудников дежурил в прошлую ночь?

- Вот, – врач протянула ему листок, – я подготовила список. Только зачем он вам? Насколько я поняла, ваш коллега уже знает их всех по именам и сейчас допрашивает.

- Мне он тоже не помешает. – Онежский вновь внимательно посмотрел на ее красивую, чуть дрожащую от волнению руку. Вероника Артемовна поднялась, прошлась по кабинету и вдруг заговорила с некоторыми нажимом и истеричностью:

- У меня есть некоторые соображения по поводу убийства Насти. Это сделал чужой; он проник на территорию больницы. Зачем? Возможно, из-за наркотиков. Максимова его заметила и он… Он затащил тело в десятую палату, чтобы его как можно дольше не нашли, уродца убил на всякий случай, убийца ведь не знал, что тот не может говорить… Ах, да, как сам он попал в эту палату? Проще простого: вытащил у Насти из халата ключи и подобрал нужный.

«О, да ты пересказываешь мою версию», – подумал Виктор, и теперь прежняя теория показалась ему не такой безупречной. Может, все гораздо сложнее?

- А как чужой попал сюда? Ворота с колючей проволокой, сторож, собака, охранник, решетки на окнах.

- Разве это преграда для настоящего вора?

- Кстати, много ли наркотических веществ было похищено этой ночью?

- Нет, нет, видимо, после убийства преступник был напуган и поспешил исчезнуть. Да, думаю так! В любом случае, ищите чужака, господин следователь! Никто из моих сотрудников не пошел бы на убийство. Они все такие замечательные! Они… они… Простите, мне нехорошо.

- На сегодня прощаюсь, но мы еще встретимся.

Покидая кабинет, он осторожно посмотрел на Веронику Артемовну; врач сидела за столом, низко опустив голову. В этой позе она точно застыла; либо так сильно переживала из-за случившегося, либо… ушла «в себя», потеряв интерес ко всему.

Итак, она отрицает причастность «своих». Может, она права. А вдруг ошибается? Вдруг это как раз сделал «свой»?

Но кто?


ГЛАВА XI. «КТО-ТО ИЗ СВОИХ?»

(продолжение)

Цветков подошел к группе сотрудников больницы, взволнованно обсуждавших убийство Насти, и сказал:

- Мне нужна свободная комната.

- Сестринская подойдет? – спросила высокая, красивая девушка с яркой косметикой на лице.

- Вполне.

Перед тем, как пройти в большое светлое помещение, Сергей предупредил:

- Попрошу зайти ко мне тех, кто вчера дежурил с Настей Максимовой. Нет, нет, по одному.

Первой в сестринскую вошла полная женщина с заплаканными глазами, Цветков предложил ей присесть.

- Ваше имя?

- Валентина Ильинична. Фамилия Громова. Работаю здесь поварихой.

- Расскажите мне о вчерашнем ночном дежурстве.

- Я вчера не дежурила, ушла примерно в семь, когда смена закончилась.

- Но я же просил…

- Конечно, товарищ следователь, но поймите, никто здесь лучше меня не знал Настю. Это была чудесная девушка необыкновенной доброты. Как у убийцы рука не дрогнула такую… такую… – Валентина не могла подобрать слов и разрыдалась. – Спрашивайте, я вам все про нее расскажу. И мать ее осталась одна. Совсем больная женщина, кто теперь поможет ей?

- На работе ее любили?

- Еще как любили!

- Все без исключения?

- Некоторые пользовались ее добротой, и втайне посмеивались над Настенькой, считали ее дурой. Вон Лизка, та высокая, смазливая девчонка, она постоянно просила Настю подежурить за нее, то одно у этой вертихвостки, то другое. А Настенька никогда не отказывала. И Лизка потом при санитарах называла ее глупой монашкой. Представляете? Вот и делай людям добро.

- Лиза вчера не дежурила?

- Нет. Она заступила на утреннюю смену. А вот санитары Алексей и Филипп дежурили.

- Они тоже считали Настю «глупой монашкой»?

- Лешка Ложников еще не такое прозвище придумает, причем, любому. Остер на язык. Парень он неплохой, но шалопут! Все хихоньки да хаханьки, потешается над всеми. А ведь не мальчик, уже тридцать лет. Филипп Быков – ни рыба, ни мясо, молчит и ходит за Алексеем как хвостик. Что у него на уме?

- А какие отношения были у Насти с больным из десятой палаты?

- Она за ним ухаживала как за ребенком. И он в ней души не чаял. Настя рассказывала: уткнется ей в руку, сопит и просит, чтобы она его гладила по голове. Он ведь бился в истерике, приходилось его связывать. А Настя сказала, что его, наверное, бьют.

- Бьют? Но кто и зачем?

- Она этого не знала, просто делилась со мной: мол, тетя Валя, мне кажется, что кто-то у нас заходит в десятую палату и бьет несчастного.

- А как вы думаете, – задумчиво произнес Цветков, – такое возможно?

- Вряд ли. Ключи от палаты были у заведующей отделением Вероники Артемовны или у дежурной медсестры. Не стали бы наши девочки!.. Даже продолжать не хочу.

- Но ведь этого больного осматривали и другие врачи? В том числе мужчины, молодые и сильные?

- Врачи у нас – люди достойные. И потом осмотр, как правило, проводится в присутствии медсестры.

- Слышал я краем уха, что у Насти были несколько напряженные отношения с Вероникой Артемовной?

- Не совсем так. Вероника Артемовна любит порядок и иногда ругает медсестер. Доставалось не только Настеньке. Но несколько раз заведующая отделением ставила ее в пример как образцового сотрудника.

- А что это за дело с кражей наркотиков в больнице?

- Я к этой истории… Но Настенька даже иголки бы не украла.

- Не говорила она вам, что знает кто вор?

- Нет!

- Валентина Ильинична, вы сказали, что хорошо знали Настю, ее семью. У нее был друг, с которым они встречались?

- Некоторое время назад она дружила с каким-то парнем, он ей очень нравился. А потом они расстались.

- Почему?

- Вот этого Настенька не говорила, она не любила распространяться о сердечных делах.

Беседа длилась еще некоторое время, Цветков поблагодарил Валентину Ильиничну за помощь и сделал в своем блокноте запись. Теперь предстоял разговор с теми, кто был рядом с трагедией, с санитарами. Первым вошел в сестринскую Алексей Ложников. В отличие от других сотрудников он не выглядел испуганным или подавленным. Наоборот, держался довольно уверенно, спокойно сел на стул напротив следователя.

- Расскажите о вчерашнем вечере и ночи? – начал Сергей с традиционного вопроса.

- Да и рассказывать-то особо нечего.

- Как нечего? В больнице два убийства!

- И я думаю, кому понадобилось убивать Настю? Девчонка безобидная! Вечером мы с Филей, то есть с Филиппом Быковым, подошли к ней, поболтали.

- И о чем вы болтали?

- Так, ни о чем, что было бы вам интересно.

- Товарищ Ложников, разрешите мне решить, что интересно следствию. Вы были одним из последних, кто видел Максимову живой. Так что постарайтесь припомнить все детали разговора.

- Хорошо. Мне показалось, что Настя заснула за своим столом. Я Филе и предложил: «Сейчас подкрадемся, напугаем ее». Подкрались, напугали, я ей сказал… Что же я ей сказал? Что мы поймали ее на месте преступления. Она оправдывалась и… пожалуй все. Ну, еще пошутили.

- Над кем вы шутили?

- Над Настей. Я ей предложил проведать ее кавалера.

- Кавалера?

- Малыша.

- Значит, именно вы предложили ей выйти на улицу?

- Э, товарищ начальник, вы меня под монастырь не подводите. Не выйдет. Она и без моего совета проведала бы собачку. А потом мы с Филей пошли к себе в комнату для санитаров, немного вздремнули. А что? Вроде все было спокойно, психи не шумели.

- То есть сразу после разговора с Максимовой вы оба направились к себе?

- Не совсем… Филя пошел, а я спустился вниз.

- Производственная необходимость?

- Нет, думал выйти на улицу, постоять, покурить…

- Так ведь был ливень.

- Люблю музыку дождя.

- И вышли?

- В последний момент раздумал.

- Почему?

-Да как-то так… Перебросились парой слов с охранником Данилкой, сказал ему, что наш ударник коммунистического труда заснула на рабочем месте и вернулся к себе. Попили с Филей чайку, да на боковую. Когда ночь проходит спокойно и спится хорошо. Меня Филя с утра еле растолкал.

- В какое время вы с напарником пошли отдыхать?

- Я же говорю: Филя – чуть раньше, а я пришел минут через семь или десять. Время, время?.. Где-то в районе полуночи.

- А точнее?

- Не могу сказать. Радио у нас в комнате нет, телевизора – тоже. Но, по-моему, двенадцать уже пробило.

- Алексей?..

- Евгеньевич.

- Алексей Евгеньевич, говорят, Настя подозревала, будто больного из десятой палаты кто-то избивал?

- Глупости. Кто его мог бить? Она и нам это пыталась внушить. Мне потом Филя сказал: «Слушай, а может она права?», я ему: «У тебя тоже, как у Настены, крыша поехала?».

- У Насти были враги среди медперсонала?

- Кто его знает, товарищ майор! Чужая душа – потемки.

- А про кражу наркотиков в больнице вы слышали?

- Слышал, но я их не крал. Только вы мне все равно не поверите.

- Есть основания к подобному заключению?

- Никаких! Просто работа у вас такая.

- А Максимова не могла что-нибудь прознать про эту кражу?

- Могла! Только опять же: со мной она информацией не поделилась.

- Вы мне все рассказали о вчерашнем дежурстве, Алексей Евгеньевич? Ничего не упустили?

- Нет, нет! Все как на духу!

Следующим после Ложникова вошел Филипп Быков, невысокий, коренастый, с короткой стрижкой темных волос, он испуганно вертел головой. Следователю пришлось дважды повторить, чтобы он представился и сел. Последовал уже традиционный вопрос о вчерашнем дежурстве, Филипп, в отличие от самоуверенного разговорчивого напарника, продолжал молчать, сопеть и подозрительно оглядываться. Наконец, он выдавил из себя:

- Я ее не убивал.

- Вас пока никто не обвиняет, нам необходимо установить истину. Опишите вчерашний вечер и ночь. Особенно меня интересует время с двенадцати до трех.

- С Лехой мы работали и… пошли спать.

- Когда вы видели Максимову в последний раз?

- Без двадцати двенадцать.

- Откуда такая точность?

- Я на часы посмотрел.

- Что вас заставило посмотреть на часы?

- Просто посмотрел, безо всякой причины.

- Что делала Настя?

- Она это… за столом сидела. Леха говорит: «Давай ее напугаем».

- Для чего он хотел ее напугать?

- Шутит он так.

- О чем был разговор?

- Леха прикалывал. Называл Малыша Настиным кавалером.

- И все?

- Все.

- А он не советовал ей проведать «кавалера»?

- Советовал.

- Так почему же я вытягаю из вас каждое слово?

- Не знаю.

- Вспоминайте! Вспоминайте все, Филипп Филиппович. Любая деталь разговора может иметь значение.

- Еще Настя сказала, что Вероника Артемовна хочет перевести больного из десятой палаты в пятнадцатую.

- А почему его хотели туда перевести?

- Настя просила.

Цветков чувствовал, что получает важную информацию, но как же сложно выуживать ее из явно не блистающего красноречием санитара!

- А какова причина перевода?

- Причина?.. – Филипп уставился в стол. – В пятнадцатой палате этот больной будет не один.

- Его боялись оставить одного?

- Наверное, – пожал плечами Филипп. Он опять замолчал, но на сей раз ненадолго, и вдруг самостоятельно, без «наводящего вопроса» со стороны следователя, добавил. – Настя считала, что его бьют.

- У нее на то имелись основания?

- Не знаю.

- Но вот вы как считаете, его кто-то бил?

- Не думаю. Зачем?

Санитар опять стал отвечать односложно, а Цветков задумался, почему же Алексей упустил эту «маленькую деталь» разговора?

«Упустил?»

- И как вы отреагировали на слова Насти?.. По поводу больного из десятой палаты?

- Никак.

- А ваш напарник Алексей Ложников?

- Он рассердился.

- Да?

- Сказал, что больной изуродует не только себя, но и соседа. А Настя ему: «Да нет, для окружающих он безобиден».

«Любопытно, – сказал себе Сергей, – почему его рассердил этот факт?»

- Вы сказали, что пошли спать?

- Ага.

- В комнату для санитаров?

- Точно.

- Пошли сразу после разговора с Максимовой?

- Ну да.

- И сразу уснули.

- Почти что сразу. Как-то тихо было в ту ночь, только позже собака завыла.

- Залаяла или завыла?

- Залаяла и… завыла.

- Перед сном не поужинали?

- Нет. – Филипп недоуменно посмотрел на Цветкова. – Чайку выпил и все. Алексей съел несколько бутербродов. Мужик хозяйственный; у него всегда и перекусить есть, и чай в термосе.

- Значит, он вас угощал чаем из термоса?

- А что? – Филипп бросил на следователя недоуменный взгляд.

- Нет, ничего. Он жаловался, что утром вы его будили.

- Жаловался? Пусть спасибо скажет. Дрыхнул, как сурок. Если бы Вероника Артемовна засекла…

После допроса санитаров следователи встретились с молодой женщиной-врачом, дежурившей на верхнем этаже. И она ничего не слышала этой ночью, поскольку тоже прилегла отдохнуть. Не получили никакой информации Виктор с Сергеем и от больных. Нет, нет, никакого шума от борьбы или криков в палатах не доносилось, только некоторые пожаловались на вой собаки под окном. (Все-таки вой?!). В какое время? Уже после полуночи. Один старик совсем не спал, поскольку страдает бессонницей, но и он ничего не слышал, к тому же он еще и глухой. К Насте Максимовой все больные относились очень хорошо, две женщины даже всплакнули.

Покидая больницу, следователи увидели, как сторож при входе ругается с каким-то парнем. Тот пытался проникнуть на территорию больницы, требовал, чтобы ему все объяснили.

- …Еще раз повторяю, у нас учреждение закрытое.

- Но я хочу знать…

- Ничего, милок, не скажу, начальство разберется, и тогда все узнаешь. А вот, кстати, и оно.

- Мы ваше начальство? – не понял юмора Онежский.

- Вот этот молодой человек спрашивает насчет Насти…

Губы у парня дрожали, он был бледный, казалось, еще немного и упадет в обморок. Виктор показал ему удостоверение и спросил:

- Кто вы? И почему интересуетесь Максимовой Настей?

- Видите ли, у меня тут недалеко кафе, с утра народ зашумел: в больнице убили медсестру. Я испугался, прибежал выяснить: это случайно не?..

- Разрешите ваши документы? – тихо произнес Онежский.

- Пожалуйста… – от волнения парень долго и безуспешно рылся то в одном кармане, то в другом. Наконец нашел водительское удостоверение и протянул его следователям:

- Грибов я! Игорь Грибов.

- Вы ее друг?

- Не совсем… То есть я хотел быть ее другом. Она несколько раз заходила в мое кафе, а я никак не мог пригласить ее куда-нибудь.

- Значит, она вам нравилась? – спросил Цветков.

- Нравилась? А почему «нравилась»? Неужели?!..

Он сжал голову руками и застонал, слезы полились из его глаз. Всю жизнь Игорь старался быть добрым, помогать людям. Он не понимал, откуда в них такая злоба? Почему они это сделали?!

- Обещаю, мы найдем преступника! – то был невольный крик души Виктора.

- Может быть! – простонал Игорь. – Только ее БОЛЬШЕ НЕТ!

И тут произошла еще одна вещь, поразившая всех: Малыш, который после убийства Насти ни к кому не подходил и никого к себе не подпускал, вдруг вышел из своего жилища, встал напротив парня и тихонько заскулил вместе с ним.

- Эх-эх! – вздохнул Иван Матвеевич, – он ее тоже любил, она спасла его от голодной смерти, принесла сюда.

Глаза парня и собаки встретились, Малыш подошел к нему, уткнулся носом в руку.

- Так она любила его!.. – дрожащим голосом произнес Игорь. – Пойдем со мной, приятель.

Виктор хотел Игоря о чем-то спросить, но Сергей сделал ему предупреждающий знак: мол, не надо.

- Подождите, подождите, – засуетился Иван Матвеевич, – Малыш, ты покидаешь меня?

Малыш посмотрел на доброго старика и тот все понял. Он всплеснул руками и засуетился:

- Хоть ошейник возьмите. По улице ведь пойдете, мало ли что…

…Некоторое время Игорь сидел в кресле, бездумно уставившись в одну точку, и постоянно повторяя тот же вопрос: «За что?». Малыш осторожно прошел по комнатам незнакомого жилища, все обнюхал, и примостился рядом с новым хозяином. Он лежал тихо-тихо, точно не хотел отвлекать Игоря от грустных дум или потому, что сам тосковал. Наконец Игорь сказал:

- Ты ведь хочешь есть. Извини, брат, не подумал…

Он нашел в холодильнике кое-какую еду, принес Малышу, тот лизнул его руку, но к пище не притронулся.

- Знаешь, Малыш, она ведь здесь ни разу не была. В отличие от тебя, я не сидел с ней рядом, она не ласкала, не обнимала меня. Я хотел к ней подойти, но все время не решался.

Малыш поднял голову, посмотрел на Игоря так, точно понимал все, о чем тот ему рассказывает.

- Она не может уйти, не может нас бросить. Правда?

Пес вздохнул, возможно, до конца не осознавая, что люди уходят из этой жизни навсегда и уже больше не возвращаются.

- Может, мы когда-нибудь встретимся, только в ином мире. Но есть надежда, что хоть там все мы трое будем счастливы. Как думаешь?

Малыш в ответ запел печальную песню, которую веками пели его предки, песнь начиналась в нижнем регистре, а потом поднималась выше и выше. Вероятно, это душа пса говорила с человеком и поднималась к Господу, прося Его, чтобы остановил неразумных, чтобы помог зажечь в каждом человеческом сердце как можно больше искорок доброты. Малыш просил за людей, хотя те не слишком милостивы к его сородичам, могут безо всякого повода ударить, пнуть ногой, посадить на цепь и не кормить днями, а то и просто выбросить как ненужную вещь. Но у собак было, есть и остается ценнейшее качество: они умеют прощать, и в трудную минуту, не жалея собственной жизни, бросаются на защиту хозяина, и неважно, хорошего или плохого.

С матерью Насти следователям поговорить не удалось. Едва несчастная женщина услышала о смерти дочери, у нее случился сердечный приступ; она находилась в реанимации и, по мнению врачей, при ее общем тяжелом состоянии шансы на благополучный исход были невелики.

Виктор и Сергей нашли небольшой ресторанчик и там, уединившись, делились первыми впечатлениями о посещении больницы, Виктору показалось несколько странным поведение Вероники Артемовны; ее взгляд, интонации, жесты говорили о том, что, возможно, и она наркоманка.

- Сначала она вообще тщательно избегала темы кражи наркотиков в больнице, мол, проблема не стоит выеденного яйца, мол, она провела с сотрудниками профилактическую беседу, и воровство прекратилось. Потом стала выдвигать свою версию произошедших событий.

- Интересно?

- Какой-то человек, таинственный вор пробрался в больницу, чтобы украсть наркотики. Настя его засекла и он ее убил. Чтобы труп сразу не обнаружили, отнес его в десятую палату, предварительно вытащив у Насти из кармана ключи. И на всякий случай убил больного, убил, поскольку не знал, что тот не может разговаривать.

- Она почти полностью повторяет то, что говорил один мой товарищ, – усмехнулся Сергей.

- Это первое, что приходит на ум. Но может именно данная версия и соответствует истине? – парировал Виктор.

- Однако что-то тебя смущает!

- Прежде всего, сама Вероника Артемовна. Не знаю, имеет ли она отношение к смерти Максимовой и того несчастного из десятой палаты, но вот насчет кражи «зелья»… И потом слишком настойчиво, даже агрессивно она стала убеждать меня в существовании некоего таинственного вора-чужака.

- Ты считаешь, человек со стороны не мог проникнуть в больницу?

- Мог. Только не слишком ли это большой риск для несостоявшегося воровства?

- А почему несостоявшегося?

- Так утверждает сама Глызина… Неоправданный риск: ворота, колючая проволока, сторож, охранники, медперсонал, больные. Еще и собака.

- Да, да, собака, – промолвил Сергей. – Очень необычный пес.

- Что ты пристал к псу? Перво-наперво необходимо узнать как можно больше об этой Веронике Артемовне.

- Не помешает, – согласился Цветков и позвонил в управление. – …Привет! Слушай, мне нужна подробная информация о гражданке Глызиной Веронике Артемовне. Заведует отделением в нашей психиатрической больнице… Да, срочно. Жду.

- Ну, а как прошла твоя беседа с сотрудниками Насти? – спросил Онежский.

Цветков достал пленку, где он незаметно записал показания поварихи Вали, обоих санитаров и еще кое-кого из медперсонала. Он особо акцентировал внимание Виктора на подозрениях Насти, что больного из десятой палаты могли избивать. Он вообще считал данный факт одним из важнейших моментов расследования.

- Но ведь никто всерьез к таким подозрениям не относится. Зачем избивать уродца? Кому до него дело?

- Кому дело? Однако его убили! Все считают, что он погиб случайно из-за Насти. А вдруг убить хотели именно его? А Настя попала СЛУЧАЙНО?

- Маловероятно, – сказал Виктор.

- О, да! Противоречит логике, не вписывается в «нормальную теорию преступления». Я не теоретик, Виктор, не защищаю диссертаций, не пишу книг, не разрабатываю сложных концепций. Я простой практик, исхожу из конкретной реальности. Помнишь, как Эркюль Пуаро, расследуя загадку Эндхауза, задается вопросом: а что в реальности? А в реальности убили не ту девушку, которую он взялся охранять.

Онежский ощутил правоту слов Сергея и в нем невольно заиграло уязвленное самолюбие. О, это самолюбие – его больной конек! Он всегда и во всем привык быть первым. «Перспективный ученый! Блестящий ум!» – постоянно слышал Виктор во время защиты диссертации. И вдруг он уступает инициативу в расследовании. Впрочем, у него в характере была и другая черта: если уж он в чем-то уступал, то старался понять логику «победителя» и в конце концов перехватить инициативу. Он уже не отвергал мысли Сергея, он внимательно слушал друга.

- Итак, (по словам Филиппа) Алексей Ложников рассердился, когда Максимова сообщила, что больного переводят в пятнадцатую палату? Предположим, он действительно опасался, что больной изуродует соседа? Но, во-первых, таких людей, как Ложников, я знаю хорошо. Да ты и сам мог понять его характер даже по этой записи. Нагловатый, самоуверенный, готовый посмеяться над кем угодно. Вряд ли бы он стал особо переживать из-за какого-то уродца. И потом, что ответила Настя? Что для окружающих больной безобиден. Ложников не знал? Сомневаюсь. Нет, что-то его сразу обеспокоило, а, возможно, напугало. Вдруг он не случайно пошел перекурить? Он обдумывал сложившуюся ситуацию и пришел к какому-то решению. Только к какому? Обрати внимание, Витя, Ложников не сказал мне о том, что узнал от Насти насчет перевода больного. Забыл? Не посчитал ее хоть сколько-нибудь значимой? Не верю! Он ее специально обошел молчанием. Послушай еще раз конец нашего с ним разговора. – И Цветков снова включил пленку

«- …Вы мне все рассказали о вчерашнем дежурстве, Алексей Евгеньевич? Ничего не упустили?

- Нет, нет! Все как на духу!».

- А теперь перекрутим пленку немного вперед. Он настойчиво пытается доказать, что больного никто не бил.

«- …Алексей Евгеньевич, говорят, Настя подозревала, будто больного из десятой палаты кто-то избивал?

- Глупости. Кто его мог бить? Она и нам это пыталась внушить. Мне потом Филя сказал: «Слушай, а может, она права?», я ему ответил: «У тебя тоже, как у Настены, крыша поехала?».»

- Ты строишь, Сережа, выводы на основе показаний Филиппа Быкова? Почему у тебя к нему такое доверие?

- Пока преступник не найден, доверия нет ни к кому. Только вот в данном случае зачем Быкову врать?

- Что же у нас получается? Алексей и Филипп разговаривают с Настей, потом уходят. Филипп, по его словам, идет в комнату для санитаров, Алексей спускается вниз, перекидывается парой фраз с охранником и тоже, как уверяет, присоединяется к Филиппу. Через некоторое время Настя выходит во двор, играет с Малышом и возвращается обратно. Охранник Данила якобы не покидает своего поста. Вероника Артемовна отдыхает в своей комнате, но это опять же ее утверждение. Есть еще дежурный врач Людмила Валерьевна, она – на другом этаже, в другом отсеке. Пройти в отсек Насти можно через охранника, однако никто не проходил. Так, по крайней мере, уверяет сам Данила. Есть еще и больные, их человек пятнадцать, и они все тоже утверждают, что не покидали палат. Но ведь кто-то же ПОКИНУЛ свой пост, комнату или палату и убил Максимову и уродца. Правда, есть еще одна версия: в больницу проникает некто и совершает оба эти преступления.

- И каковы твои первые предположения? – поинтересовался Цветков.

- Я не очень верю в чужака и не только по тем причинам, о которых уже говорил. Никто не слышал крика девушки, значит, либо это был тот, кого Настя хорошо знала и не боялась, либо действовал ну такой профессионал! Но опять же, ради чего профессионалу проникать в больницу? Ради наркотиков, которые он не взял? Теперь больные: основная их масса отпадает сразу; в основном это старички, старушки, женщины. Лишь двое молодых мужчин могли бы попасть под подозрение. Но страдающий бессонницей старик из их палаты уверяет, что оба они проспали всю ночь. Поэтому меня больше беспокоят коллеги по работе. Дежурный врач, Людмила Валерьевна – весьма миниатюрная женщина. Ее причастность к убийству Максимовой тоже вызывает сомнение. А вот охранник, санитары… И как-то не по нраву мне Вероника Артемовна. Дама красивая, обаятельная, но…

В это время у Сергея запищал телефон, он снял трубку и выслушал сообщение:

- Так… так… спасибо!.. Информация насчет Вероники Артемовны Глызиной: тридцать четыре года, не замужем, кандидат медицинских наук, диссертацию защитила в Москве, работала у нас в роддоме, потом перешла в эту больницу. В каких-либо противозаконных акциях не замечена, по картотекам у нас нигде не проходит. Поскольку Алексеевск город небольшой, могу добавить от себя: очень амбициозна, мечтает стать главврачом, дружит с Верниковым.

- И насколько далеко зашли их дружеские отношения?

- Сие мне неведомо.

Официантка принесла им обед, и следователи замолчали. Через некоторое время Виктор посмотрел на часы и сокрушенно покачал головой:

- Пора. Нас ждет шеф.

- Только, Витя, не забывай сам знаешь о чем…

Виктор допил чай, подозвал за расчетом официантку. В его голове постоянно крутилась одна и та же фраза: «Кто-то из своих!.. Кто-то из своих!..». Уже в машине он вдруг вспомнил Глорию и ее дочь Кору, вспомнил свой давний-давний сон. И тут ему пришла неожиданная мысль!.. «А почему бы и нет?»

Онежский понимал, что поступая так, нарушает инструкции, однако льющийся поток мыслей неизбежно возвращал его к исходной точке – к большому странному дому с полусгнившими полом, лестницей, с картинами погибающего города и двумя прекрасными женщинами, одна из которых уже покинула этот мир…

И он повторил про себя: «А почему бы и нет?»


ГЛАВА XII. КТО И ПОЧЕМУ?

С первых минут своего появления в больнице Кора ощутила витавшее надо всем напряжение. Каждый сотрудник подозрительно косился на другого, словно именно его подозревал в страшном преступлении. Если при приеме Коры на работу лицо и голос Вероники Артемовны казались холодными, то теперь стали ледяными. Заведующая отделением резко спрашивала у новой сотрудницы о текущих делах и часто, даже не дослушав, уходила к себе. Медсестры и санитары разговаривали с Корой вежливо, но отстраненно. Лишь потом она догадалась, в чем же дело. Она пришла сюда сразу после трагической гибели Насти, всеобщей любимицы; вольно или невольно все считали, что она пришла на ее место. И теперь любой сотрудник подходил к столу медсестры, по традиции надеясь увидеть там Настю, а его встречала другая, незнакомая девушка. Кора чувствовала, что со смертью Насти в больнице исчезла частица тепла, которую она всем дарила. И сама Кора вспоминала, как впервые перешагнула порог больницы и увидела Настю. Как та улыбнулась ей, невольно согрев истерзанную смертью матери и болезнью отца душу… Господи, как же славно Настя улыбнулась! Кора запомнила каждое слово из их разговора.

- …Ты пришла устраиваться на работу?

- Да.

- У нас очень хорошо. Меня зовут Настя. А тебя?

- Кора.

- Если возникнут проблемы, обращайся ко мне? Ты где работала медсестрой?

- Я не работала. Я учусь в медицинском институте. Но так складываются обстоятельства, что вынуждена некоторое время пожить у вас в городе.

Тактичная Настя ни о чем ее больше не спрашивала, просто привела к Веронике Артемовне и пожелала успеха.

Когда они прощались, Кора и подумать не могла, что видит эту милую девушку в последний раз…

И дома безрадостно, и на работе; единственное, что несколько облегчало Коре ее душевные муки – постоянный уход за больными. Она смотрела на этих несчастных и думала: а ведь им еще тяжелее. Особенно ей больно было глядеть на нескольких совсем еще юных уродцев, что и говорить-то не умели, и только кое-кто из них с трудом произносил отдельные слова. Кора уже знала, что одного из них убили вместе с Настей. Но кто убийца? Прошло несколько дней, люди в форме постоянно приезжали в больницу, беседовали с сотрудниками, однако насколько продвинулись они в раскрытии страшной загадки? И продвинулись ли?..

Однажды больницу должен был посетить Верников; начался настоящий переполох, главврач и Вероника Артемовна заставляли медсестер драить полы, с особой тщательностью вытирать пыль на столах, шкафах, подоконниках. Вероника Артемовна вообще требовала, чтобы младший персонал встал в ряд по стойке «смирно» и приветствовал Дмитрия Алексеевича, как освобожденный Париж – генерала Шарля де Голля. Кора с удивлением и непониманием для ее юного возраста наблюдала, как известные врачи, уважаемые профессора скакали вокруг Верникова, точно козлята на лужайке, заискивающе улыбались, без конца сыпали комплименты дорогому гостю. Коре показалось, будто и самому Верникову надоела подобная лесть, по крайней мере, он то слегка морщился, то криво усмехался. Но, как и подобает некоронованному королю города, пообещал решить финансовые проблемы больницы, а также выразил всем сочувствие в связи с трагической гибелью сотрудницы. Потом он заперся в кабинете с руководством, Кора, устав от суматохи, опустилась на стул. Охранник Данила, снятый на время «торжественной церемонии» со своего поста, возбужденно повторял:

- Вот это человек! Какой размах! Настоящий хозяин! Вот бы к кому устроиться на работу охранником.

И вдруг обратился к Коре:

- У вас в Питере есть мужички и покруче.

- Не знаю, – ответила девушка. – Я с крутыми дел не имела.

Безобидная фраза вдруг привела Данилу в ярость, он вскричал:

- Считаешь, будто я только и делаю, что ищу себе местечко под солнцем? Разве понять тебе меня? Папа – главный архитектор Алексеевска, сама жила в настоящем крупном городе с большими возможностями, а сейчас, ради забавы, временно ошиваешься среди народа. Хочешь понять его суть! Так слушай: вот он я, обычный человек, который хочет жить! Но жить не как скотина!.. А я сейчас живу, как скотина! И вокруг меня одни скоты без принципов и возможностей. Многие лишнюю пару носков не могут купить себе.

- Разве я виновата в твоих проблемах? – изумилась Кора.

- А! – махнул рукой Данила и пошел на свой пост.

Щеки Коры вспыхнули алым румянцем, губы дрожали, этот парень просто ненавидит ее. Но за что?

- Не обращай на него внимания, – сказала Лариса, – в последнее время Данила малость не в себе.

Однако тут уже не выдержала Кора:

- Я понимаю, вы все сторонитесь меня, потому что считаете, будто заняла ЕЕ место. Но причем здесь я? Я видела Настю всего один раз, и она мне тоже очень понравилась!

Горе последнего времени, которое Кора так долго носила в себе, выплеснулось наружу, девушка не могла больше сдержать рыданий. Сотрудники молча переглянулись, вероятно, только сейчас они поняли, какую ошибку совершили: не приласкали Кору, не согрели душевным теплом, а ведь ей очень нелегко. Она потеряла мать!

Лариса подошла к Коре, обняла ее и повторила:

- Данилка –дурак… Прекрати, слышишь!

- Пойдем, милая, покушаем, – сказала Валентина Ильинична. – У меня сегодня такие вкусные котлетки.

- Спасибо…

- Я заметила, ты плохо ешь. Так нельзя.

Другие врачи и медсестры тоже подходили к Коре, и каждый старался сказать ей доброе слово. Кора прекратила плакать, даже улыбнулась.

- Вот и хорошо, – сказала Лиза. – Пойдем вечером на танцы? С тобой мы самых классных парней захомутаем.

- Сегодня я не могу.

- Тогда завтра или послезавтра. Вся жизнь впереди. А об этом дураке забудь.

- Данила раньше был нормальный парень, – заметил Ложников, – но вот в последнее время точно бес в него вселился. У него была кликуха: Данила-мастер, а теперь – Данила-блокбастер.

Очередная шутка Алексея не вызвала однако веселья, наоборот, все вспомнили об убийстве Насти. Каждый под подозрением, а тут… В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ТОЧНО БЕС В НЕГО ВСЕЛИЛСЯ.

Вновь воцарилась напряженная атмосфера, чтобы развеять ее, сотрудники быстро разошлись. Кора осталась за своим рабочим местом, попыталась полностью сосредоточиться на текущих делах, и ей это удалось. Удалось настолько, что она даже не заметила идущего по коридору в сопровождении руководства больницы Верникова. Дмитрий Алексеевич подошел к Коре.

- Как вы? – спросил он.

- У меня все в порядке, – ответила девушка.

- А как папа?

- Работает.

Верников замялся, замолчал, потом осторожно поинтересовался:

- Вы довольны работой?

- Да.

- Если все-таки возникнут проблемы?..

- Благодарю, – сухо ответила девушка.

- Нестерова! – вдруг сорвалась Вероника Артемовна, – ты хоть бы встала! Дмитрий Алексеевич опять сделал крупные пожертвования больнице. Теперь мы сможем отремонтировать второй корпус. А ты так…

- Ну, зачем, Вероника Артемовна? – остановил ее Верников. – Согласно этикету, мужчина встает, когда появляется женщина, а не наоборот. Ну, пойдемте, друзья, а то я уже опаздываю.

И снова скрипел и трясся старенький трамвай, Кора возвращалась домой, измученная после первого рабочего дня. Она вспомнила, как один знакомый говорил о величайшей обязанности человека изо дня в день ходить на работу: «Устаешь, словно собака. А под конец смены только и думаешь: поскорее бы до дома добраться, отбросить надоевшую повинность и окунуться в семейный уют!». Увы, у Коры – по-иному! Усталость, бесконечные просьбы больных, отстраненный взгляд Вероники Артемовны – все это кажется небольшими мелкими уколами судьбы. Ведь дома горе, которое нужно пережить. Кора его переживала, входя в родительскую квартиру, где еще витал дух матери, не слишком любимой при жизни, но обожаемой сейчас, и, точно призрак, бродил из угла в угол, пораженный болезнью, похудевший отец. Иногда Кора смотрела на него и думала: как страшно ощущать приближение смерти! Взирать на яркий рассвет или пылающий закат, не как на Великое Искусство Природы, а с тоской и ужасом; жадный глаз пытается выловить те краски, которых раньше еще не видел и, может быть, отыскать в неведомом совершенстве ответ на трагический вопрос: почему я должен уйти? Уйти еще далеко не старому, полному сил, готовому перевернуть не одно дело в этой жизни?.. А когда понимаешь, что ответа нет, тебя охватывает ужас. Завидуешь последнему бомжу, когда он говорит такому же оборванцу: «До завтра, друг!» У тебя же нет этого завтра, ветер счастливых перемен уже не подует в окна, вместо него – ощущение холода земли, с которым скоро соприкоснешься и уже никогда не расстанешься. Правда, ты веришь словам врача, его успокоительный обман – твоя последняя надежда, хватаешься за операцию, как за соломинку… Что ж, и гладиаторы сходились в кровавой мясорубке, чтобы выжить, а побежденный, лежа на земле, тоже надеялся, что палец тирана будет поднят вверх.

Кора разговаривала с врачом, видела его глаза за большими стеклами очков, когда он произносил роковую фразу: «Операцию делать будем, но слишком сложная ситуация». Врач мог бы и не говорить этого Коре, она и так все понимала. Но потом, встретившись с отцом, утешала его тем же успокоительным обманом, обнимала, целовала его лицо, повторяя: «Ты будешь жить, папа!»…

За тяжкими раздумьями она чуть не проехала свою остановку. Ей нужно зайти в магазин, купить продукты к ужину. Кора решила избавить отца от всех домашних хлопот, пусть хоть они его сейчас не тяготят.

У нее зазвенел телефон, это отец.

- Да, папа?

- Как ты, доченька?

- Сейчас зайду в универсам. Ты когда придешь?

- Кора, мы сдаем объект. Я буду поздно или даже завтра утром.

- О чем ты, папа? Тебе нужно отдыхать, скоро…

Она не успела сказать «операция», отец прервал ее:

- Конечно, скоро!.. Поэтому я хочу сдать объект.

- Хорошо, папа.

Она понимала, нельзя лишать отца того, что всегда являлось смыслом его жизни, тем более что объект этот, возможно, последний для него.

Кора купила в универсаме все необходимое для ужина и при выходе вдруг заметила знакомое лицо. Следователь Онежский! Виктор тоже увидел ее и подошел:

- Давайте помогу, а то вы слишком нагрузились.

- Спасибо, я сама.

- Давайте, давайте.

Кора послушалась, отдала сумки, Онежский пошел ее провожать и по дороге попытался разговорить. Кора однако слушала его вполуха, отвечала рассеянно, во взгляде читались обреченность и безучастность ко всему окружающему. Но вдруг ее глаза наполнились слезами, Кора смахивала их, а они появлялись и появлялись снова.

- Вы так переживаете о матери? – тихо спросил Виктор.

- И не только…

Он не знал об ее второй трагедии, поэтому не понял о чем речь. Вот уже ее дом, они остановились у подъезда, Виктор передал Коре сумки:

- Жаль, что мы познакомились при подобных обстоятельствах.

- Жаль, – согласилась девушка.

- Идите, а то ваш отец наверняка ждет и волнуется. Знаете, что творится в городе…

- Он не ждет, он сдает объект. Будет поздно, а может только завтра утром. – Кора сама не понимала, зачем сказала ему это. Может, не хотела, чтобы он вот так сразу уходил?

- Вы в одиночестве?

- В одиночестве, – как эхо повторила Кора.

- А если я вас куда-нибудь приглашу? Вон в то кафе напротив?

- Поздно уже. И ужин надо приготовить.

- Извините.

- Стойте! – Кора чувствовала, что не в силах остаться этим вечером одна. Она просто не выдержит страшного психологического пресса. – Давайте сходим. Я только переоденусь.

Это было не кафе, а небольшой, разместившийся в подвальчике бар. Онежский хотел взять сухого вина, но Кора решительно отказалась:

- Мне, пожалуйста, кофе.

Виктор смотрел на девушку и в который уже раз ему казалось, будто перед ним – воскресшая Глория, даже похожая грусть в глазах. Нет, что-то в облике Коры было иное, отличающее ее от матери…

- У вас несколько необычное имя, – сказал Онежский.

- Наверное. Но так меня назвала мама.

При слове «мама» рука девушки дрогнула, она чуть не выронила чашку:

- Извините…

- Я вас понимаю. Мне ведь тоже приходилось терять близких.

- У меня странное чувство, словно я в каком-то карьере, который по всему периметру окружили мертвецы. Я хочу выбраться, но они не выпускают. Мертвецов становится больше, больше, они уже спускаются в карьер и заполоняют его; я слышу их голоса, они поют песню: страшную и заунывную.

- Зачем так сгущать краски? На вас давит атмосфера и дома, и на работе. Ситуация в больнице после тех убийств сложная.

- Не то слово! Люди напуганы, раздражены, подозрительны.

- Вы, наверное, подумываете о том, чтобы сменить работу?

- Почему вы так решили?

- Находиться в атмосфере подозрительности всегда непросто.

- Наш заведующий кафедрой говорил: коллектив во взвинченном состоянии напоминает мину замедленного действия; она в любом случае взорвется и расколет его. Поэтому надо срочно приглашать саперов. Какой у нас хороший заведующий кафедрой…

Лицо Коры на мгновение осветилось улыбкой воспоминаний, однако улыбка тут же погасла.

- Коллектив больницы тоже на грани раскола?

- Главврач предупредил, что некоторые специалисты собираются уйти.

- Интересно, кто?

- Он не уточнял, да и многих я еще не знаю, даже по именам.

- А как ведут себя охранник Даниил, санитары Алексей и Филипп, Вероника Артемовна?

- Вот в вас и заговорил следователь. А я-то подумала, глупая, он собирается за мной поухаживать.

- Извините.

- Не извиняйтесь. Это ваша работа.

- Мне и правда непонятно: красивая девушка из состоятельной семьи вдруг работает в таком месте?..

- Договаривайте: мало оплачиваемом, не слишком престижном. Вы не первый кто мне это говорит.

- Постараюсь угадать, кто был первым. Ваш отец?

- Не угадали. Еще до того, как я начала работать в больнице, Верников приглашал меня к себе секретаршей. Он прямо сказал: Кора, тебе не надо там работать.

- По-моему, он дружил с вашими родителями. Несколько раз я видел его на выступлении Глории, простите, Марии.

- Он никогда не дружил с моим отцом. Он ведь мне еще кое-что сказал… Что я вообще не должна жить с папой, поскольку человек он непростой.

-Вот как!

- У Дмитрия Алексеевича есть какая-то загородная гостиница рядом с лесным массивом. Там он мне и предлагал поселиться.

- И вы не согласились ни на первое, ни на второе?

- Нет. Мне не нужны подобные благодеяния. Я могла спокойно уехать в Питер, продолжить учебу. Но осталась здесь ради отца.

- Вы так его любите?

- Дело не только в этом! – вздохнула Кора. – Безусловно, я его люблю, а он…

Девушка не выдержала, зарыдала второй раз за сегодняшний день; рыдала, не стесняясь ни своих слез, ни окружающих. По знаку Виктора подлетела официантка, он попросил ее принести воды.

- Успокойтесь, Кора, прошу вас.

- Извините, Виктор Иванович, я испортила вам вечер.

- Что вы!

Онежский вдруг подумал, что Кора мучается не только из-за смерти матери, но и из-за чего-то еще… Сердце Виктора сжималось от жалости: «Господи, такая красивая, умная и обречена на страдание! Почему так происходит в мире? Почему так происходит с нашим народом? Неужели и правда мы, русские, рождены лишь для того, чтобы мучиться, страдать, и принимать это, как должное, как ниспосланную кару за грехи, которых и накопили то мы не больше, чем любой другой народ, а потом, вконец отчаявшись, либо окончательно ломаться, словно ветки усохшего дерева, либо устремляться на чужбину за лучшей жизнью?». Теперь уже Онежский сомневался в своем первоначальном плане; а не оставить ли лучше Кору в покое?

- Уйдем отсюда, – сказал девушка.

Путь до дома Коры они проделали молча. Виктору пришлось смириться с ее грустью и обреченностью.

- Вот и пришли, – наконец промолвила девушка.

- Пришли.

- Надо приготовить ужин, а то папа останется голодный.

- Вы, наверное, хорошо готовите?

- Обычно… Я пошла!

Онежский смотрел ей вслед, как она исчезает в черном подъезде дома и ему вдруг сделалось страшно за Кору. Так страшно, что он чуть не закричал: «Стойте! Не ходите туда! Ни в коем случае не ходите!»

Только вот причину своего страха он понять не мог.

Он поймал машину и поехал домой. По пути вспоминал обо всем, что сказала Кора. Итак, Верников предложил ей работать у него секретаршей… Человек, влюбленный в мать, вполне мог увлечься ее молодой копией. Все это естественно, как естественно и то, что Кора отказалась. Наверняка был соответствующий разговор с отцом. Но что-то опять не клеится, кажется НЕЕСТЕСТВЕННЫМ. Онежский полностью воссоздал в памяти часть их разговора с Корой.

«- …Он никогда не дружил с моим отцом. Он ведь мне еще кое-что сказал… Что я вообще не должна жить с папой, поскольку человек он непростой… У Дмитрия Алексеевича есть какая-то загородная гостиница рядом с лесным массивом. Там он мне и предлагал поселиться».

Вот так предложение для молодой девушки! Это же открытый намек на то, чтобы она стала его любовницей. Даже странно подобное слышать от Верникова, умного и тактичного внешне человека, почитающего память Глории. Хотя бы ради этой памяти он не должен был делать таких намеков. В крайнем случае выждал бы какое-то время, поухаживал, постарался пленить богатством, обещанием красивой безбедной жизни.

Но он поступил по-иному! Почему?

И дальше:

«- …И вы не согласились ни на первое, ни на второе?

- Нет. Мне не нужны подобные благодеяния. Я могла спокойно уехать в Питер, продолжить учебу. Но осталась здесь ради отца.

- Вы так его любите?

- Дело не только в этом… Безусловно я его люблю, а он…»

Она осталась ради отца, но во имя чего такая жертва? Отец ее – человек сорока с небольшим лет, то есть мужчина в расцвете жизненных и творческих сил. Конечно, трагедия – потерять жену, но ведь он продолжает работать, может жениться вновь. Было бы понятно, если бы она пожила с ним месяц-другой. Однако Кора бросила (пусть даже временно) институт и работает здесь!

Виктор мельком видел отца Коры, но ему показалось, что вид у Михаила Васильевича Нестерова несколько болезненный. А вдруг он действительно болен? И серьезно?.. Может, именно этим объяснялась и печаль Глории? Она страдала, переживала, а на сцене рвалась из последних сил. Потому и сердце не выдержало.

Нет, так себя не ведут при серьезной болезни мужа, не изменяют с незнакомым человеком. По крайней мере, не такие женщины, как Глория. Необходимо выяснить все о болезни отца Коры. Стоп! Надо переговорить с медэкспертом, на всякий случай посмотреть историю болезни и Глории. Когда врачи констатировали у нее остановку сердца, «интереса» у следственных органов к этому делу не появилось. А может быть, зря?

Прошло несколько дней, а они с Сергеем практически не продвинулись в расследовании убийств Насти Максимовой и несчастного уродца. Один за одним перед глазами Онежского возникали сотрудники больницы, каждый из которых мог являться непосредственным участником кровавой драмы. И почему-то больше всего Виктор думал о Веронике Артемовне?.. Незамужняя, тридцать четыре года, кандидат наук, амбициозна, дружит с Верниковым. Обычная биография женщины карьеры, которой не повезло в личной жизни. В органах ни по одному делу не проходила. Правда, у Виктора есть подозрение, что она принимает наркотики, но это только подозрение! Работала в роддоме, потом перешла сюда… В роддоме? И медсестра Самсонова Анфиса Константиновна, которую зверски растерзал маньяк, тоже РАБОТАЛА В РОДДОМЕ. Совпадение?..

- …Слышь, парень, – вдруг обратился к Виктору шофер. – За тобой случайно никаких темных делишек?

- Темных делишек? – удивился Онежский.

- По-моему, нас преследуют. Вон та машина.

«Любопытный поворот! Кто же это может быть?»

- Сверни направо, – сказал Виктор.

- Нет уж, если у вас какие-то разборки, оставь меня в покое и выходи. Я с криминалом не связываюсь.

- А я больше того: ловлю его и сажаю, – Онежский показал удостоверение. – Так что давай без лишней философии.

Машина свернула в переулок и выскочила на соседнюю улицу, Виктор несколько раз оглянулся, преследователей не было.

- Ты ошибся? – сказал он шоферу.

- Надеюсь, – буркнул тот и был несказанно рад, когда наконец довез Виктора до места.

Онежский поднимался к себе на второй этаж, теперь помимо прочих проблем прибавилась новая: та машина действительно следовала за ними? Или простая случайность?.. Работа в органах приучила его не слишком доверять случайностям.

Он уже в номере… Взгляд профессионала сразу подсказал ему: что-то здесь не так. Конечно, кто-то побывал у него. Уборщицы без разрешения не заходят, значит…

Виктор выхватил пистолет и тихонько пошел вперед, резко дернул дверь ванной, шкафа, потом выскочил на балкон. Номер пуст, однако кто-то у него ПОБЫВАЛ.

Вот стол, где он хранит документы, особой ценности они не имеют, но Виктор все равно прячет их в сейфе. Сейф вскрывали, это он понял, поскольку применил маленькую хитрость, и хитрость сработала! Уголок приклеенного рядом кусочка бумажки оказался оторван.

Виктор просмотрел бумаги; сложены они в том же порядке, в каком он сам их сложил. Ему пытались внушить, что незваный гость сюда не заходил. Но кто этот незваный гость и что он искал в комнате Онежского? Спрашивать у служащих гостиницы смысла не было, «гость» наверняка все сделал незаметно и профессионально. Вот только в малом прокололся…

Онежский проверил комнату на наличие «жучков»; так и есть, за ним началась слежка. Или это лишь предупреждение? Ему дают понять, что он на крючке?

КТО и ПОЧЕМУ?

Что он сделал не так? Чьи интересы затронул? Виктор ощутил невольное сердцебиение, кажется невидимое кольцо вокруг него начало потихоньку сжиматься…


ГЛАВА XIII. ПОЛУНОЧНАЯ ВСТРЕЧА

Эта ночь была для Вероники Артемовны такой же тяжелой и страшной, как и многие предшествующие. Она опять одна в своей большой квартире, опять холодная постель одинокой женщины и залитая слезами подушка, на которую ее желанный вряд ли положит голову. Сколько всего она сделала ради Дмитрия! И дальше готова служить ему, как верная рабыня, лишь бы он заметил, сколь велик океан ее чувств. Но он этого упорно не замечал!

Впервые Вероника увидела Дмитрия вскоре после своего приезда в Алексеевск, она тогда работала в роддоме, который однажды посетил Верников. Вокруг него также как и ныне суетились врачи и руководство больницы; все ждали денег от щедрого мецената. Вероника знала, что Дмитрий очень богат и с некоторых пор холост, и поэтому многие сотрудницы просто увивались вокруг него. Он тоже понимал их любовь к его деньгам и умело пользовался положением: кому-то подмигивал, кому-то посылал воздушные поцелуи. И они в ответ подмигивали и шутили. А вот с Вероникой все оказалось по-иному! Удивительные глаза Верникова сразу выпустили в нее огненный залп, который разрушил давно воздвигнутую ею ледяную стену по отношению к лицам противоположного пола. Это ее мужчина, ее рыцарь! Одна из коллег подвела Веронику к Дмитрию, представила. Он галантно наклонил голову, говорил с ней вежливо, но сухо.

Потом он снова и снова приезжал в больницу, мило улыбался женщинам, но только не ей. Глызина была в курсе любовных похождений Верникова, об этом шептались между собой молодые врачи и медсестры, многие из них побывали в его загородном особняке. А Веронику он словно игнорировал. При редкой встрече вежливо интересовался: «Как дела?» и тут же спешил прочь.

Но однажды вечером, когда она возвращалась с работы, рядом остановилась машина, и знакомый голос произнес:

- Наша красавица гуляет в одиночестве?

От этих обычных, немного льстивых слов у Вероники закружилась голова, он здесь, рядом! Верников вышел из автомобиля и сказал шоферу:

- Поезжай, а я немного пройдусь. – И Веронике. – Если вы не станете возражать, я составлю вам компанию?

- Я должна возражать?

- Надеюсь, что нет, – улыбнулся Дмитрий. – Постараюсь не разочаровать вас.

«Ты меня никогда не разочаруешь!» – хотелось кричать Веронике, но она для вида надела маску равнодушия.

В тот вечер они очень долго гуляли. Верников рассказывал о своих планах полностью перестроить Алексеевск, превратить его в ультра-современный город. «Пока мы ведем крупное строительство только в центральных районах, но скоро везде, абсолютно везде появятся новые дома, и не просто жилые, но и офисы, банки, казино. А старые домишки мы снесем. Мне тут уже все уши прожужжали об исторической ценности некоторых из них, мол, жили тут когда-то известные купцы. Смешно! Так можно объявить реликвией любой, лежащий вдоль дороги камень. И потом имена тех купцов уж очень незначительны перед нашей историей». Вероника вежливо слушала его, кивала, а сама думала: «Когда он перестанет разглагольствовать об этих проклятых постройках? Вечер-то какой чудный!» И Верников словно прочитал ее мысли:

- Но я замучил вас производственными темами. С красивой женщиной говорят об ином…

Второй раз он назвал ее красивой, сердце Вероники трепетало, она напряглась, с нетерпением ожидая, когда он перейдет к решительным действиям. А Дмитрий вдруг начал читать ей стихи Великих: Шекспира, Байрона, Пушкина, и только чуть позже Вероника догадалась, что устами классиков он объясняется ей в любви и обожании.

А потом у реки, возле памятника победительнице Елене он ее поцеловал; необычайная гамма чувств обрушилась на молодую женщину.Сама не понимая, что происходит, Вероника впилась в его губы так, точно целовалась в последний раз.

А дальше?.. Дальше наступил самый романтический и прекрасный период в ее жизни, когда любые неприятности, невзгоды меркли перед ощущением настоящего счастья, окрыленная надеждой Вероника летала, парила в поднебесье, радуясь каждому дню, часу, минуте, радуясь самой безобидной мелочи. Ей и в голову не могло прийти, что кто-то оборвет ее сказочный полет!

И вдруг все рухнуло! Рухнуло также внезапно, как и началось. Его чувства к Веронике словно сковало льдом, не было больше ни красивых слов, ни романтических встреч, ни безумных ночей. А виновата внезапно появившаяся Машка-Глория… Нет, она появилась в жизни Дмитрия гораздо раньше. Он видел ее еще в Питере и был безумно влюблен. Он продолжал любить ее страстно, безответно, не замечая другую женщину, что по-настоящему обожает его. И вот теперь даже мертвая Глория не оставляет Дмитрия в покое, она прислала в этот мир двойника своей юности!

Один брошенный Дмитрием взгляд на Кору сказал Веронике многое, нет, он сказал ей все! Появилась его новая мечта, соперница более опасная, поскольку девчонка еще долго будет блистать красотой. Кошмарная истина вцепилась в горло Вероники мертвой хваткой: «Я ему больше не нужна! Не нужна!!!»

Вместе с одним кошмаром пришел и другой: а вдруг всесильный Верников бросит ее, как ненужную более вещь, на произвол судьбы? Ведь только он один, его возможности, власть, связи смогут спасти ее от карающей руки правосудия.

Страх за свою судьбу оказался столь сильным, что Вероника ощутила сильную дрожь во всем теле, она забегала, заметалась по комнате, потом упала на кровать, накрыв голову подушкой, точно могла таким образом спрятаться от возмездия. Она даже видела того, кто несет это ВОЗМЕЗДИЕ! Молодой, очень красивый мужчина, который с ней сегодня беседовал. Она рассчитывала, что приедет другой, тот, кого она хорошо знает. Но почему-то приехал он?!

Кто такой Онежский?.. Говорят, он из Москвы, прожженный карьерист… Может, хоть этот его порок спасет ее? Вдруг с ним возможно договориться?

А если нет?!..

Вероника представила себя в камере, куда заключена на очень долгое время! Представила каждодневный, изнурительный труд, окрики начальства, издевательства сокамерниц. У нее больше не будет ни завтра, ни послезавтра… Нет, лучше уж вообще не жить.

В такие минуты Вероника искала утешения в «сладком зелье», и сегодня опять она приняла очередную дозу, надеясь спастись, убежать от реальности. Она закрыла глаза и ждала, когда прекрасная фантазия захватит ее, и она вновь станет заниматься любовью с Дмитрием за огромной невидимой стеной, наподобие той, что отделяла от остального мира сказочную страну Оз.

Он возник точно из небытия, он приближался к ней, даря знакомый взгляд Любви; губы Вероники жадно ловили его губы, такие сладкие и возбуждающие. Она снова парила в поднебесье, снова за Великой Радостью исчезли мелкие житейские заботы, снова – только он и она! Но неожиданно появилась Кора и ловко протиснулась между ними. Ее молодое, удивительно красивое лицо искривила улыбка, раздался смех, нет, это был хохот. Хохот соперницы. Она толкнула Веронику, толкнула так сильно, что та полетела вниз, больно ударилась и уже не могла подняться. И вынуждена была созерцать, как кружатся в вышине Дмитрий с разлучницей Корой.

…Что-то липкое разлилось по телу; странной жидкости становилось больше, больше, Вероника уже захлебывалась в ней. Она не сразу сообразила, что это… кровь! Но не просто кровь, а кровь тех самых младенцев!..

- Нет, нет, – шептали ее губы, – я никого и никогда… Я просто сделала свое маленькое дело. Зачем так мучить меня?.. Зачем?!

Она все-таки пересилила боль, поднялась, тщетно стряхивая с себя кровь, которая насквозь пропитала ее одежду и теперь проникала в поры, она надеялась, что хотя бы Дмитрий поможет, вытащит ее отсюда. Но он исчез, растворился в небытие, возможно, в проклятом вечном танце с Корой.

Теперь Вероника осталась одна наедине с призраками! И помощи ждать неоткуда…

Зловещую тишину разорвали какие-то звуки… знакомая мелодия ее любимой, очень старой песни. Вероника поняла, что не поднималась в поднебесье и ниоткуда не падала, она в своей комнате. Но не одна?!.. В кресле напротив сидела незнакомая женщина в ярком платье, с ярко-красными губами, глаза ее скрывали темные очки. Сначала Веронику охватил страх, но чем дальше она вглядывалась в незваную гостью, тем все больше и больше улавливала знакомые черты. Если бы не очки!

Женщина тут же сняла очки и… какой-то комок застрял в горле Вероники; она увидела в кресле саму себя.

- Привет, – сказала незнакомка.

- Ты?!.. Я?!

- Безусловно. Моя частица стала тобой, а ты в той или иной степени воплотилась во мне.

Вероника охрипшим голосом вымолвила:

- Выражайся яснее.

- Яснее, пожалуй, некуда.

- Ты явилась из Зазеркалья?

- Да нет, я давно в этом мире, хотя, не исключено, здесь теперь тоже Зазеркалье.

- Господи… – прошептала Вероника, – так ведь ты же!..Уходи, я не звала тебя. Прочь, убирайся!

- Разве так принимают гостей?

- Ты не можешь быть моей гостьей!

- Вот как? И почему же?

- Я не продавала тебе свою душу! И никогда не продам! Слышишь, никогда!

- Забавное у тебя представление о продаже души. Это только в прошлых фантазиях старик Фауст и ему подобные литературные персонажи составляли контракт, который подписывали кровью. Нет, подруга, жизнь гораздо сложнее, контракт человек составляет из собственных поступков.

- Вот, смотри!.. – Вероника выставила вперед крест. – Говорят, вы этого боитесь?

Однако гостья не отпрянула, даже не шелохнулась, лишь слабая улыбка пробежала по ее лицу:

- Ну, этим меня не напугаешь. Особенно когда крест в твоих руках. Сейчас многие крестятся, исповедуются; даже Троцкий незадолго до смерти принял крещение и исповедовался епископу Родзянко. Очень удобная позиция: сначала расстреливать людей сотнями тысяч, а потом вымаливать у Высших Сил прощение. Или вон Ельцин, тоже постоянно в храме со свечой! Правда, нелепо?

- Ты сравниваешь меня с палачами! Мои грехи не такие!

- Обрати внимание: каждый чиновник в современной России совершает какой-нибудь маленький грех. И утешает себя именно тем, что грех-то МАЛЕНЬКИЙ. Но если сложить все маленькие грехи, какая вырастет из них гора! До самого неба достанет. Смотрю я телевизор, читаю современные газеты, все, кому не лень, поносят власть и существующие порядки. Вроде и поддержки у нее нет ни в одном социальном слое общества, а она держится. И сколько еще продержится, никто не знает. А почему? Да потому что каждый на своем месте ее втайне поддерживает. Понимает депутат, что закон преступный, но голосует. И мысли у него такие: «Не проголосую я, так ведь ничего не изменится; все равно большинство скажет: «да». Я же место потеряю, а значит и жизнь моя впоследствии станет не намного лучше, чем у тех, против кого я закон этот принимаю». Депутат – ладно, все же неплохо кормится от преступной власти, но вот нищего рабочего вызывает начальник и говорит: «Ваня, на выборах проголосуешь вот за этих. Иначе предприятие закроют, работы лишишься». Ваня бежит и голосует, хотя понимает, сукин сын, что таким образом цепи его рабства становятся только крепче. А творческая «элита»!.. Тут все поголовно врут и втайне утешают себя малостью совершаемого греха: никого ведь не убили, не ограбили. А то, что с их помощью грабят и убивают – дело десятое.

- Не желаю слушать тебя, софист, краснобайка! – Вероника заткнула уши, однако голос гостьи звучал в мозгу, хотя она теперь даже рта не открывала.

- Софизм и краснобайство не при чем. Это правда жизни, от которой ты пытаешься убежать. Но бежать некуда. Ты не думай, это не только правда СЕГОДНЯШНЕЙ жизни, так всегда было. Я недавно познакомилась с одним философом, известным проповедником аскетизма и нравственности. Он после обильного ужина в ресторане пригласил меня домой и потащил в постель…

- И ты… легла? – удивительные слова гостьи вновь заставили Веронику вступить в диалог.

- А почему бы и нет? Раз существует мнение, будто моя задача провести каждого человека через мир наслаждений, который люди называют деревом греха, но с удовольствием срывают с него эти греховные плоды. Так вот, философ тот с пеной у рта убеждал, что человечество – тупиковая ветвь в развитии. «Обрати внимание, – говорил он, едва кончил в меня, – обрати внимание, сколько было цивилизаций в мировой истории, и почти все они погибли. Ладно бы гибли сами, но ведь в кровавой междоусобице они уничтожают все жизненное пространство вокруг. Однако то, что было раньше – цветочки, ягодки впереди, если сейчас начнется настоящая заварушка, мир превратится в безжизненную пустыню».

- И что ты ответила ему?

- Только одно: людям, чтобы погибнуть, даже не надо воевать друг с другом, их внешние войны отражают войны, которые они ведут сами с собой. Как говорил один мыслитель: философы объясняли мир, наша цель изменить его. А что такое изменение мира? Это изменение Божественных законов бытия.

- Изменить мир… Я что-то слышала в школе… Кто тот мыслитель?

- Имеет ли значение его имя? Важно, что восторженная публика на долгие-долгие годы превратила его в божество. И до сих пор ему готовы поклоняться неисчислимые армии последователей. Смотри, как интересно получается: божеством становится тот, кто открыто выступает против Создателя.

- Это ты наверняка обратила того мыслителя в свою веру!

- Не приписывай мне невозможного. Не скрою, я часто беседовала с ним (кстати, оригинальный ум!), однако не могу я воздействовать на человека без его же искреннего на то желания.

- Только не напоминай банальные истины про свободу воли. И вообще, я не хочу больше слушать тебя. Не хочу и не стану!

- Но тебе не убежать от истины…

- Не слушаю! Не слушаю! Не слушаю!..

И тут Вероника подскочила, точно ошпаренная: а почему бы ей не услышать истину? Да истина та ложная, поскольку исходит от врага рода человеческого, но она просто будет знать МНЕНИЕ ВРАГА. И ничего более. Не обратит же он ее в свою веру! Гостья ласково улыбнулась и продолжала:

- Так о чем я?.. Ах, да, о том, что человек – венец Творения, созданный по образу и подобию Бога и вдруг восстает против него. А может, разум человека подсказывает ему, что далеко не все в мире Создателя совершенно? И он пытается построить ту жизнь, что соответствует его устремлениям? Нет, нет, меня ругать в соблазне не надо, он ведь и меня точно так же не слушает, идет своим путем по протоптанной им дорожке, ошибается, падает, но пытается встать и идти дальше.

- Да ты запуталась в собственных рассуждениях, – захохотала Вероника, – сначала ругала человека, а теперь хвалишь, что постоянно отступает от Божественного пути. Где здесь логика?

- Извини, дорогая, но я не хвалю и не ругаю. Я констатирую факт: может, по Божественным заповедям жить спокойно, да уж больно скучно. Вон Адам и Ева тоже не захотели находиться в спокойном благополучном раю, а, вкусив зловещее яблоко, пришли к новой жизни с ее тяжелейшими проблемами, но и настоящими земными радостями, которые стоят всех радостей рая.

- Это ты соблазнил Еву съесть яблоко!

- Опять – двадцать пять. Разве можно соблазнить, не желающего соблазниться? Адам и Ева были не просто людьми в вашем понимании этого слова, а супер-людьми, их мозг взвешивал все «за» и «против» в сотни раз объемнее и качественнее; с одной стороны – Создатель, с другой – ничтожный змей… Получается, что второй оказался сильнее первого? Нет, это было их осознанное решение, своеобразный протест против скучной действительности, бегство к действительности иной, пусть страшной, непредсказуемой, даже безалаберной, но иной. Кстати, я заранее предупреждал или предупреждала (как тебе угодно) супер-людей насколько сложно и опасно излишнее знание, а они все равно выбрали его.

- Хочешь сказать, что стремление к греху заложено в самой сути человека?

- Еще один гениальный итальянец Средневековья высказал мысль, суть которой в том, что греховного в человеке гораздо больше, а вот за каждую частицу добра в его сердце приходится побороться. А если поставим вопрос по-иному: что греховное с точки зрения Создателя вовсе не является грехом для его созданий как существ самостоятельных? Выходит, нет ограничений в их страстях и помыслах. Взорвут они этот мир – их воля, они теперь здесь полные хозяева, и никто – ни небо, ни ад не имеет больше право диктовать какие-либо условия. Можно призывать, соблазнять добром или злом, но не диктовать!

- Допустим (только допустим!) ты права. Тогда моя вина…

- А в чем твоя вина? В стремлении к лучшей жизни? Ты хотела подзаработать, стать смелой, самостоятельной, конечно же, богатой, чтобы хоть чуточку в положении своем приблизиться к Дмитрию Верникову. Ты была маленьким винтиком в запущенном механизме преступления. Другие вон работают «по-крупному» и живут спокойно.

- Наконец-то! – Вероника даже захлопала в ладоши. – Наконец-то и ты прокололась! В начале беседы (ну, зачем я ввязалась в нее?!) ты говорила о маленьком грехе, из которого рождается грех большой. И как будто укоряла за это, а теперь проповедуешь обратное?

- Разве я что-то проповедую? Я была бесстрастна и в первом и во втором случае, я констатирую факт – не более. Тебя постоянно мучает совесть, но те несчастные и так были обречены… В последнее время все чаще начинаешь терзаться: вот пошла я против Божественных принципов, так ведь мы только что выяснили: ты сама определяешь свои принципы бытия, сама себе хозяйка…

- Это пока хозяйка! Однако человеческий век ограничен. А потом ты же меня станешь мучить и посмеиваться над наивной, поверившей твоим увещеваниям.

- Ты знаешь, что будет потом? Великие умы не знали, хотя внешне верили в бессмертие души. Верующий воин идет на бой, зная, что как воин будет в раю, однако боится смерти. Как говорится: жизнь здесь и сейчас!

Последняя фраза возымела на Веронику поистине магическое действие, поскольку отражала ее вечное жизненное кредо. Теперь она, как заведенная, повторяла:

- Здесь и сейчас! Здесь и сейчас!

И вдруг захохотала, муки за совершенное преступление отступили… Но смех ее быстро прервался, сменившись страхом возмездия. Был только страх, и ничего более.

- Да, Онежский опасен, – подтвердила гостья, – это не Создатель, дающий вам право выбора, человек выбора не даст.

- Но что мне делать? – Вероникой завладело отчаяние.

- Дай руку, я поведу тебя неведомыми для него тропами, он заплутает и не найдет тебя.

- Если я дам тебе руку, это может мне слишком дорого стоить.

- Тогда не давай. Ты вольна поступать по своему разумению.

- Кто ты?! – в отчаянье закричала Вероника, теша себя надеждой, что ошиблась относительно истинной сути ночной гостьи. – Кто?!

- Я уже ответила в начале нашей встречи: моя частица стала тобой, а ты в той или иной степени воплотилась во мне.

- Я пойду твоими тропами, если они укажут мне путь к спасению от своры ищеек. И еще, если там будет он…

И он вновь возник перед Вероникой, закружил ее в танце счастья, заставив на какое-то время позабыть обо всем. Рядом звучала мелодичная песня, слов Вероники не разбирала кроме двух, постоянно повторяющихся в припеве: «Лондон-Париж..». Ей действительно казалось, будто она с возлюбленным проносится по двум удивительным столицам мира; и тогда она стала подпевать:

- «Лондон-Париж»…

А рядом ее ночная гостья с усмешкой наблюдала за безумным кружением Вероники в собственной квартире.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА XIV. НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ

Онежский встретил Рыкова в дверях прокуратуры. Григорий Семенович как обычно крепко жал Виктору руку, похихикивал, бросил несколько пустячных фраз и, как бы между прочим, поинтересовался по поводу расследования двух убийств в психиатрической больнице.

- Работаем, – ответил Онежский.

- Все мы здесь не бьем баклуши. Но дело-то движется?

- Стараемся, чтобы оно сдвинулось.

- Ой, темнила, – погрозил пальцем Рыков. – Если нужна консультация, сразу ко мне. Не откажу юному коллеге.

- Спасибо, Григорий Семенович.

- Будет свободная минутка, позвоните, увидимся, посидим где-нибудь. Можно в нашем любимом «Волшебном сне». Хотя…

Он не продолжил, но разве был смысл продолжать? Какой «Волшебный сон» без волшебницы Глории! Рыков, точно почувствовав свою промашку, пробормотал:

- Жаль женщину, совсем еще молодая… Что делать, жизнь продолжается. К нам заходите, Виктор Иванович, а то моя супруга спрашивает: «Где этот ваш молодой красавец?». Я даже приревновал.

- Это вы зря. У такого молодца я бы не дерзнул увести даму сердца.

Онежский наконец освободился от прилипчивого сотрудника, поспешил к Цветкову и сразу сказал Сергею:

- Ты не подумал вот о чем, убитая некоторое время назад Самсонова Анфиса Константиновна работала в роддоме, наша Вероника Артемовна тоже работала там.

- И какая тут связь?

- Одна, но главная: убийство.

- Но Веронику Артемовну никто не убил, – напомнил Сергей. – Слишком уж сложная связь.

- Первая зверски убитая женщина имеет какое-нибудь отношение к роддому?

- Нет, мы еще тогда проверили ее биографию. Всю жизнь проработала в сфере торговли. Судя по всему, с Самсоновой даже не была знакома.

- А все-таки, почему Глызина ушла из роддома?

- О ней там как о специалисте отличные отзывы, а перешла она на новой место по одной, но главной причине: карьерный рост. Здесь она сразу получила должность заведующего отделением. Кроме того, главврач в возрасте, у нее появляется шанс занять его место.

Тем не менее, Онежский с сомнением качал головой, и Цветков усмехнулся:

- Не понравилась тебе Вероника Артемовна?

- Не понравилась, – честно признался Виктор.

- А вот Верникову она нравится, он оказывает ей серьезную протекцию.

- У каждого свои пристрастия.

- Хорошо, я еще раз переговорю с сотрудниками роддома, – задумчиво произнес Сергей.

- Обязательно, Сережа, обязательно! Два преступления, совершенные в местах, к которым Глызина имеет или имела отношение. У тебя есть что-то новое?

- Я все чаще думаю о собаке, об этом самом Малыше. Не выходит он у меня из головы! Я, кстати, справлялся о нем, живет у того парня, у Игоря Грибова; Грибов тоже говорит, что Малыш – какое-то чудо природы, все понимает. Ходит с ним на кладбище к Насте, сидит у могилы, а из глаз текут слезы.

- Я бываю порой сентиментален, но чтобы – ты?..

- Дело не в сентиментальности, а в уме Малыша. Все вспоминаю разговор со сторожем Иваном Матвеевичем. Я ведь тебе говорил, что его тоже записал… – Сергей включил запись. – Немного прокрутим вперед. По-моему, здесь. Слушай.

«-…Однако собака что-то «заприметила»? И потом, ваш возраст… Сколько вам?

- Семьдесят два.

- Вот видите. И реакция не та, и глаза наверняка подводят?

- Я еще вам дам фору, молодые люди. К тому же Малыш… Он-то бы его задержал. Умница пес, всех своих знает по запаху.

- А кто у него «свои»?

- Те, кто работает в больнице. И даже больных знает.

- Но почему все-таки лаяла собака? Что-то здесь не так?

- Малыш вообще вел себя странно.

- Что значит странно?

- Объяснить я не могу. Понимаю, а объяснить не могу».

- Не спеши, Витя, – продолжал Сергей, заметив некоторый скептицизм на лице товарища. – Послушаем дальше.

«…- Выходит, убийца мог проникнуть в больницу со стороны?

- Не мог он проникнуть в больницу. Здесь – и охрана, и решетки на окнах. Здесь главный наш охранник – Малыш.

- Опять по кругу. Но он же лаял!

- Лаял, пока я его не посадил на ошейник и не увел в сторожку.

- А почему вы это сделали?

- Чтобы не будил больных.

- Вот видите, Иван Матвеевич, вы его увели, помешали выполнить свою непосредственную работу.

- Нет, что-то тут не так.

- Да что не так?

- Он вроде бы и не лаял, а выл…»

- А помнишь, как старик снова нас позвал? Он сделал это не случайно, он опять пытался привлечь наше внимание к поведению собаки.

«-…Я вот тут думал о поведении Малыша. Я его привязал, но если бы он почувствовал чужого, он бы рвался, а он… Он лег на пол и выл, словно чувствовал трагедию. И когда мы обходили территорию больницы, он не искал чужака, он постоянно показывал мне на окна».

- А теперь, Витя, я вот что скажу тебе: старик прав! Малыш действительно ЧУВСТВОВАЛ, что с его любимицей что-то случилось… Убийца кто-то из СВОИХ, кто уже давно был в больнице. Или он там работает, или находится в качестве больного. Малыш потрясающе реагирует на запахи, об этом Иван Матвеевич нам тоже говорил… Не буду вновь прокручивать пленку, там, где его слова: «Всех своих определяет по запаху». Потом еще раз я встречался с Иваном Матвеевичем, и опять он мне повторил их. Старик чувствует, что убийца из «своих», только признаться в этом не желает ни мне, ни себе.

- Остается выяснить главный вопрос: кто он? Как его имя? – невесело усмехнулся Онежский.

- Один мой знакомый защитил диссертацию, где доказывал, что по определенным внешним признакам можно распознать убийцу. Не знаешь его имя?

- Прекрати.

- Почему же, используй теорию на практике. Идеальный момент для подтверждения своих теоретических выкладок.

- Честно, я пытался проанализировать поведение всех, кто мог быть причастен к убийству Насти Максимовой и больного из десятой палаты. Но пока никто из них не подходит под «категорию убийцы».

- Жизнь оказалась сильнее теории, – сказал Сергей, но тут же со всей серьезностью добавил. – Твоя теория еще сработает. Только чуть позже. Стоп!..

- Что с тобой?

- Стоп! – повторил Цветков, он поднялся и нервно заходил по комнате из угла в угол. – А ведь ты недавно подбросил мне интересную мысль.

- Насчет?..

- Насчет некоей связи между убийством сотрудницы роддома и двумя нынешними. Особенно этого уродца…

- Уродец пострадал случайно.

- А если нет? Если не он пострадал как свидетель, а наоборот: Настя стала свидетелем как его убивают, или нет, избивают! И за это поплатилась?

- Но кому помешал уродец?

- А ты подумай, товарищ крупный ученый!

Теперь и до Виктора дошло (опять Сергей его опередил!): после страшной гибели Самсоновой подобные убийства в городе вроде бы прекратились. Но, скорее всего, Зверь (как его окрестили сотрудники правоохранительных органов) временно притих, поскольку боится облавы. Но ему нужно выплескивать энергию, нужно изливать на ком-то злобу. Цветков догадался, что Виктор пришел к той же самой мысли. Однако были и серьезные контраргументы.

- Если здесь замешан Зверь, то почему почерк убийства другой? – сказал Онежский.

- Потому что это все-таки не зверь, а человек. Он понимает, что нельзя привлекать к себе внимание. Но ты посмотри, как он расправился с Настей, силища-то у него звериная!..

В голове Онежского вдруг возникла нарисованная его воображением картина преступления: некто зверски избивает больного; уродец корчится, мычит, но не может произнести ни слова. А в это время Максимова решила посмотреть что там, в десятой палате? Девушка волнуется за пациента, у нее слишком доброе сердце. Она входит и видит то, что повергает ее в ужас. Хорошо знакомый ей человек избивает несчастного. Охваченная ужасом, Настя хочет бежать, но он гораздо проворнее, он в секунду настигает ее и… Что дальше – понятно, ей тут же приходит конец. Возможно, все было именно так. Возможно…

Но кто мог оказаться тем Зверем? Охранник Даниил Седов? Похоже, очень крепкий физически, правда, труслив, но зто может быть хитрой игрой с его стороны. Весельчак Алексей Ложников? А такой ли он весельчак? В его веселости иногда проскальзывает что-то злое, точно он ненавидит мир и готов над ним потешаться. Филипп Быков? Кажется слишком покладистым и тихим, но ведь в тихом омуте… Есть еще двое больных, относительно молодых крепких мужчин. Страдающий бессонницей старик из их палаты уверяет, что они никуда ночью не выходили, да только можно ли верить его словам? Не заснул ли он ненароком? Откуда у больных ключи от палаты?.. Не вопрос! При случае их можно украсть.

А почему Зверь обязательно мужчина? Что если в этом обличье скрывается женщина? Маловероятно, но?..

- О чем задумался, детина? – поинтересовался Сергей.

- Об удивительном предположении, которое только что у нас здесь родилось.

- Пока это лишь предположение. Нельзя отбрасывать и другие варианты. Те же самые наркотики. Поговорим с Вероникой Артемовной, которая у тебя особого восхищения не вызывает, хотя, как женщина, она о-го-го!

- И это говорит верный муж?

- О-го-го – еще не означает, что я увлечен госпожой Глызиной. Я разговаривал с главврачом, действительно наркотики пропадали, и далеко не в малых количествах.

- Однако нас она пыталась убедить в обратном, я точно запомнил ее слова: «Так, мелочь. Мне бы не хотелось выносить сор из избы». Тогда получается?..

- Да, Витя, либо она сама организовывала воровство, и, естественно, хочет все спустить на тормоза, либо к краже «зелья» приложил руку кто-то другой, а она покрывает вора. Причина? Боязнь, что отвечать за все придется ей?

- Но ты не исключаешь вину Глызиной в краже наркотиков?

- Наоборот, с большой долей вероятности считаю, что и она причастна. Тогда выходит, что воров было двое? Какие отношения у нее со вторым вором (если таковой был), знает она его или нет?.. И не узнала ли случайно Настя чего-нибудь лишнего? Убивал ли он ее по своей инициативе или существует заказчик убийства?

Теперь перед Онежским возникла другая картина: Настя – в комнате у больного из десятой палаты, с ним все нормально, и довольная девушка уже собирается уходить, и тут появляется тот, кого она прекрасно знает. Она ни о чем не подозревает, что облегчает ему задачу и все происходит очень быстро… Убийца убеждается, что свидетель воровства наркотиков мертва. Но остался свидетель убийства, пусть ненормальный, но свидетель, который ненароком может выдать его. Почему он сначала избивает больного? Чтобы запутать следы? Или это все-таки Зверь, которому нужен выход его зловещей энергии?

Так как же было на самом деле?!

- Надо опять ехать в больницу, – сказал Онежский.

- Надо, – согласился Цветков.

Когда они уже покинули здание прокуратуры, Виктор рассказал о вчерашних событиях, о слежке, что велась за ним, когда он ехал в такси, о том, что в его номере кто-то побывал и даже оставил «жучки».

- Ты их убрал?

- Зачем?

- Ты поступил разумно.

- Но кто?..

- Если бы я знал! Но за тебя взялись всерьез. Или о тебе что-то разнюхали, или при нашем расследовании мы уже наступили кому-то на мозоль?

- Рыков усиленно лезет в дружбу.

- Не удивительно. Почему шеф дал это задание нам?.. Кстати, по-моему, наш шеф очень болен.

- Вид у него неважнецкий.

- Да, Витя, я навел справки о парне, с которым в свое время дружила Настя Максимова, о том самом, что неожиданно уехал из Алексеевска.

- Интересно.

- Чего уж интересного, погиб он три месяца назад. Дорожная авария, улицу переходил на красный свет.

Снова опостылевшее им серое, похожее на тюрьму, здание психиатрической больницы, снова надоевшие сотрудники, которых, впрочем, следователи своими визитами утомили еще больше. Во дворе Иван Матвеевич уныло сгребал опавшие листья в большие грязно-золотые кучи; сгребал и тяжело вздыхал. Наверное, он единственный, кто встретил Онежского и Цветкова с некоторой радостью, хоть переговорить с кем есть, а то «все здесь стали друг друга сторониться».

- Какие новости, Иван Матвеевич? – спросил Цветков.

- Какие у меня могут быть новости, – проворчал сторож, – вот мету, убираю. Я ведь и за дворника.

- А мы опять к вам.

- К нам-то к нам! Главное, чтобы дело было, чтобы проклятого ублюдка нашли. Я ведь точно внучку родную потерял. Бывало, пройдет Настенька мимо меня, обязательно справится о здоровье, да так улыбнется, что жить хочется долго-долго, и о годах сразу забываешь.

- Да вы не такой и старый.

- Старый и одинокий! Любимая супруга померла два года назад.

- А дети?

- Сын где-то слоняется по стране, отцу годами весточки не пошлет. Поэтому я тут почти всегда и ночую, чего дома застывать от одиночества? А когда Настенька Малыша принесла, у меня появился постоянный слушатель. Я ему что-нибудь рассказываю, а он лежит рядом, глазами моргает. Все понимает, только сказать не может.

- Скучаете по Малышу?

- Как не скучать! Таких собак мне видеть в жизни не приходилось.

- А почему бы вам другую собаку не завести?

- Вероника Артемовна не позволяет. Она и Малыша хотела выгнать, Настя еле упросила оставить. Малыш очень умный был, понимал, что после смерти Насти здесь ему житья не будет. По счастью нашелся хороший человек, взял его к себе.

- А вы бы с главврачом поговорили насчет собаки.

- Разве он со мной, с простым сторожем станет разговаривать. И потом все дела у нас решает только один человек.

- Вероника Артемовна? – быстро спросил Виктор.

- Она.

- А что вы о ней думаете?

- Женщина деловая, порядок при ней, только… слишком сурова, не чуткая к людям.

- Второе – нехорошо, насчет первого поспорю. Если начальник строгий, значит, требует дело.

- А вот я расскажу вам, молодые люди, свою историю. Не бойтесь, надолго не задержу. Помню, пришел я на завод пятнадцатилетним мальчишкой, время было тяжелое, послевоенное, как сейчас говорят, сталинское. Был у меня мастер, тоже человек строгий, обучал он меня, а потом поставил к станку и говорит: «Вот, Ваня, твой фронт, вот здесь и работай для победы». Я ему: «Война ведь несколько лет как закончилась». А он в ответ: «Не закончилась, Ваня. Вот когда расправит наша Русь крылья, точно огромная птица, взлетит высоко-высоко над миром, а любой враг поймет, что не убить ему больше ту птицу, тогда и война закончится. А пока птица не взлетела, лишь готовится к взлету. И ты, Ваня, помоги ей в этом». И не надо было на меня ни покрикивать, ни заставлять, все делал для того, чтобы птица взлетела. И взлетела бы! Да только нашлись охотники в собственном же лесу, подстрелили. Вы человеку слово хорошее скажите, во имя чего ему жить, работать, так он вам горы свернет. А окриком, и даже длинным рублем, ничего не добьетесь.

- Прав, Иван Матвеевич, прав!

- Ребятки, – старик замялся, но все-таки спросил. – Как думаете, взлетит когда-нибудь наша птица, наша Русь?

- Взлетит, дед, – тихо ответил Онежский.

- Охотников злых много.

- Найдем управу на них.

Однако Иван Матвеевич лишь снова тяжело вздохнул и пошел дальше сгребать грязно-золотую листву.

При входе их встретил не Даниил, а другой охранник, он был принят на работу на днях, к истории с убийствами отношения не имел, поэтому смотрел на следователей равнодушным взглядом.

- Вероника Артемовна у себя? – Онежский показал удостоверение.

- Проходите, – безразлично ответил охранник.

Они шли по коридору и увидели Кору, которая что-то записывала в журнал. Подняв глаза, девушка вдруг засмущалась, щеки ее вспыхнули, она поднялась и подошла к Виктору:

- Разрешите с вами поговорить?

- Конечно.

- Наедине.

Цветков деликатно кашлянул и прошел вперед. Кора нервно сжимала и разжимала пальцы:

- Я насчет того вечера… Простите, я была сама не своя. Одна трагедия следует за другой. Сначала мама, потом другие несчастья.

- Ваш отец? – сказал Виктор.

- Отец.

- Он болен?

- Да, – Кора словно пыталась вдохнуть как можно больше воздуха. – Предстоит серьезная операция… Конечно, я надеюсь, но… Я могу остаться сиротой!

«Как же я угадал! – сказал себе Виктор. – И отец ее болен! Над городом точно проводят какой-то эксперимент!»

- …Злокачественные опухоли. Нет, я не выдержу!

- Крепитесь, Кора, пожалуйста. Сейчас врачи делают уникальные операции.

Неожиданная мысль о неизвестном эксперименте над Алексеевском настолько врезалась в мозг Виктора, что он никак не мог сосредоточиться на дальнейшем разговоре, не помогала даже профессиональная привычка концентрироваться при любых ситуациях и до конца выведывать у собеседника нужную информацию. Скорее из вежливости он поинтересовался у Коры, как у нее складываются дела в больнице?

- Вхожу в рабочий ритм…

«Сейчас вообще век не слишком сильных людей, но чтобы столько больных!». Виктор вдруг вспомнил случайно услышанный им на улице разговор нескольких местных девушек: одна из них жаловалась подругам, что половина ее друзей уже не мужчины. Остальные кивали и всерьез обсуждали вопрос, не завести ли им любовников среди негров или кавказцев, или вообще перейти на женскую любовь, так надежней! Под конец другая девушка рассказала пошленький анекдот о двух женщинах, которые, устраивая праздник, приглашают на него шестнадцать мужиков. «А немного ли?» – спрашивает одна. «В самый раз, – отвечает вторая, – восемь – точно не в состоянии, еще четверо упьются вдрызг, останется как раз четверо, вдруг тебе по второму разу захочется…». Девушки рассмеялись, но рассмеялись тоскливо и страшно! И сейчас Онежский ощутил, как холод страха пробежал по его телу; он ведь тоже находится в Алексеевске… С трудом он вслушивался в слова Коры.

- …Тут много всякой путаницы, даже с документацией.

- Да? А я слышал, что Вероника Артемовна – сильный руководитель, что у нее полный порядок.

- Конечно, конечно, – быстро согласилась Кора. – Наверное, вышла обычная ошибка.

- А что за ошибка?

- Некоторое время назад в больнице умер человек, нет, не подумайте, это была естественная смерть. Я знаю его жену, они наши соседи. Так вот в картотеке умершего указан совсем другой адрес.

- Может, совпадение имени, отчества и фамилии?

- Нет, там его место работы, должность, он преподавал в местном филиале Института Стали и Сплавов, Носов Валерий Петрович.

- Вот как?!.. А, может, этот Носов проживал раньше в другом месте? Или прописан был по иному адресу?

- Нет, – покачала головой Кора, – насколько я знаю, они живут в нашем доме давно. Насчет прописки я узнаю.

- Кора, милая, сделайте это осторожно. И никому, слышите, НИКОМУ в больнице не говорите пока о том, о чем рассказали сейчас мне.

- Хорошо, – удивленно ответила девушка.

- Нет, Кора, не «хорошо», а «исполню в точности, товарищ майор».

- Вообще-то я не военная. А в чем дело?

- Пока не знаю, однако не исключено, что ваша информация может иметь далеко идущие последствия.

Вновь следователи вошли в кабинет Вероники Артемовны, она скучно поприветствовала «гостей», пригласила сесть и смотрела на них через свои традиционные черные очки.

- Извините, – сказал Цветков, – но опять вынуждены побеспокоить вас.

- Что делать?..

- Правильно. Мы должны найти убийцу.

- Среди наших сотрудников вы его не найдете. Я уже говорила: он проник на территорию больницы со стороны. Я уверена.

- У нас другие данные, – возразил Цветков. – Он работает здесь, он один из тех, кто находился в ту ночь вместе с Настей.

- Нет! Вы ошибаетесь.

- Вернемся к ситуации с наркотиками, их кража – тоже уголовное преступление, – продолжал Сергей. – Вы говорили о мелких хищениях, но это неправда.

- С некоторых пор воровство наркотиков у нас прекратилось. Пришлите людей, проверьте…

- Но раньше они пропадали!

- У меня такое ощущение, – нервно произнесла заведующая отделением, – что вы подозреваете меня?

- Мы хотим разобраться в ситуации. Не исключено, Максимову убили по одной лишь причине: она что-то знала.

Следующий вопрос уже задал Виктор, задал, смотря в упор на Веронику Артемовну:

- А сами вы принимаете наркотики?

- Я?.. А какое это имеет значение?

- К расследуемому нами делу самое прямое. Максимова Настя могла обнаружить, что это ВЫ КРАДЕТЕ НАРКОТИКИ, а шум поднимаете, чтобы отвлечь внимание. Возможно, она решила подзаработать, начала шантажировать вас. И вы, дабы избежать разоблачения, пошли на убийство. Не сами, конечно. У вас был сообщник.

- Как вы смеете! – взвизгнула Вероника. – Ваши предположения нелепы и бездоказательны. Чтобы я!.. На такое!.. Ключи от кабинета, где хранились наркотики, были и у медсестер. Наверняка кто-то из них воровал. Та же Настя, например, тоже мне тихоня нашлась! С ее смертью воровство почему-то прекратилось! Или Лизка, у которой в голове одни парни да красивые шмотки. Откуда у нее деньги на наряды? Может, именно она и занималась этим «бизнесом»? Есть еще Зойка, другие медсестры. Почему вы решили повесить все на меня? Но у вас ничего не выйдет. Меня знает и уважает весь город, и даже сам Верников Дмитрий Алексеевич!

Внезапно она умолкла и безразлично смотрела куда-то вдаль, точно следователей вовсе и не было в кабинете. Потом, словно очнувшись ото сна, спросила безразличным голосом:

- У вас что-то еще?

- Расскажите о санитарах Ложникове и Быкове и об охраннике Данииле Седове.

- Я вам уже рассказывала. Что еще могу добавить? Вот их личные дела, биографии.

- И все-таки расскажите.

Следователи вновь внимательно слушали врача, пытаясь выловить любые важные факты, которые дали бы дали малейшую зацепку в разрешении головоломки. Но пока ничего такого, за что можно уцепиться. Казалось, и санитары и охранник являли собой примеры ничем не примечательных людей. Правда, одна зацепка у Цветкова все-таки оставалась…

При выходе из больницы, следователей встретил резкий ветер; он безжалостно разметывал грязно-золотые кучи, которые столько времени собирал Иван Матвеевич. Недалеко от больничного корпуса стояла Кора, она смотрела куда-то вдаль, не обращая внимания на трепавший ее волосы ветер. Она напоминала грацию, та же фигура Глории, только здесь были молодость и еще большее обаяние. Виктор невольно остановился, застыл, у него возникло удивительное чувство: вот оно настоящее совершенство природы, перед которым меркнут все уродства мира, вот он человек, венец творения!

- Нравится? – тихо спросил Сергей.

Виктор не стал отвечать на «провокационный вопрос», отвел приятеля в сторону и рассказал о недавнем разговоре с Корой. Цветкову с его природной смекалкой и удивительным чутьем не нужно было ничего расшифровывать. Он молча кивнул!

- Кора! – Виктор вновь подошел к ней.

- Ах, это вы? А у меня небольшой перерыв, вот решила выйти, подышать воздухом.

- Какой ветер! Осень…

- Многие мои знакомые не любят осень, а я почему-то люблю.

- Кора, вы не помните, отчего умер тот человек… Носов, правильно? Диагноз?

- Помню. У него случился инсульт, наверное от постоянных переживаний. Он некоторое время болел, очень боялся, что у него может быть рак, оказалось – нет. Они с женой радовались, что ошиблись. А радоваться оказалось нечему, вон как все обернулось…

«А он думал, что у него рак!» – отметил про себя Онежский.

- Жена от расстройства заболела. Вянет с каждым днем, я ее не узнаю. Протянет ли долго?

«И жена заболела!»

- Кора, еще раз прошу, умоляю, никому не говорите о том, о чем рассказали мне! Обещаете?

- Обещаю. Но…

- Не спрашивайте ни о чем. У меня пока нет ответа.

Онежский хотел ей сказать: бегите, пока есть возможность, однако не сказал. Вдруг он ошибается?

- Если позволите, Кора, у меня к вам будет еще одна просьба? И она тоже останется между нами…

В этот момент у Цветкова зазвонил телефон, он молча выслушал сообщение и, когда Виктор вернулся к нему, сказал:

- Очень любопытная информация: один из наших подозреваемых частенько выходит по ночам из дома, выходит тайно, словно кого-то или чего-то опасается.

- Вот как?!

- Пока не удалось проследить, куда он ходит. Но сегодня постараемся взять его с поличным.

- Кто он?

- Угадай.

- Ладно, Сережка, перестань дурачиться. Кто?!

- Наш боязливый охранник Данила Седов.


ГЛАВА XV. ЭТО СЛУЧИТСЯ ЗАВТРА

Вероника Артемовна попросила шофера остановиться, он удивленно взглянул на шефиню, пешком до ее дома еще топать и топать. Но она подтвердила распоряжение:

- Завтра заедешь за мной на полчаса раньше.

- Хорошо, Вероника Артемовна. А вы точно хотите выйти здесь?

- Думаю немного пройтись.

- Ветрище какой! Да и опасно стало гулять по нашим улицам, особенно здесь, в загородном районе.

- Поезжай, философ! Я никого не боюсь.

Шоферу – что! Развернулся, уехал. Вероника шла к себе мимо небольших, рассчитанных на несколько семей коттеджей. Пусть холодный, но зато свежий воздух приносил некоторое облегчение после душных палат больницы, а тишина помогала забыть стоны больных, опостылевшую обстановку, где путалась любая мысль. Вероника понимала что должна трезво оценить ситуацию. За нее взялись всерьез. Но почему? Ведь у Организации все и везде схвачено. Когда ее вовлекали в это дело, ей обещали полную неприкосновенность. Кто такой Онежский? Кто такой Цветков? Неужели даже у Организации не хватает сил, чтобы обуздать их? Но если это так!..

У нее один выход – бежать из города, бежать из России вообще. Что она тут забыла в маленьком душном Алексеевске, в вечно холодной и нищей стране? Что за жизнь среди этого примитивного народа, наивно обманывающегося любой красивой фразой начальства, среди предателей, предающих сначала одних, потом других, воров, крадущих все до последней нитки. Всем им давно плевать на Россию, почему она должна сожалеть о мифической родине? Она – одинокая, никому не нужная, которую использовали, а теперь хотят подставить?..

Последнее предположение оказалось столь неожиданным и в то же время удивительно точным! Они ее сдают Онежскому, в надежде, что она все равно станет молчать, иначе… Нет, ребята, ничего у вас не выйдет! Меня больше нет ни для кого: ни для следователей, ни для вас.

Остался лишь один человек, который связывает ее с этой страной: Верников! Но он не любит ее, так зачем тешить себя пустыми надеждами?

В голове Вероники Артемовны окончательно вызревал план бегства: завтра же (именно завтра, пока ей не пришлось подписать повестку о невыезде!) она возьмет отпуск за свой счет, уедет как турист…Куда? Какая разница, куда?! И за кордоном придется менять страны и города. Хорошо, что она перевела деньги в надежные банки, на первое время ей хватит, а там…Там она что-нибудь придумает. В конце концов, она настоящий специалист своего дела!

От такого решения даже ее ноги зашагали быстрей. Вон уже ее дом! И вдруг…

- Вероника Артемовна…

Человек вынырнул из мрака, в осенней темноте не видно его лица. Глызина вздрогнула, но через мгновение пришла в себя:

- Кто вы?

- Я из Организации. С вами хотят поговорить. Пройдемте вперед, вон туда.

В черноте виднелась машина, Вероника подошла, дверца сразу открылась:

- Это вы, – сказала Глызина.

- Садитесь! – последовал властный приказ.

Вероника села и не менее резко ответила:

- Не командуйте. Я значу в Организации не меньше вас.

- Не будем выяснять: кто и чего значит в Организации? О чем вас спрашивали Онежский и Цветков?

- Просили, чтобы я подробно рассказала об охраннике Данииле Серове и санитарах Алексее Ложникове и Филиппе Быкове.

- Зачем?

- Они предполагают, что кто-то из них мог убить Максимову и урода.

- Что еще?

- Перестаньте говорить со мной в приказном тоне.

- Хорошо, – неожиданно примирительно сказал собеседник. – Так о чем была беседа? Говорите все без утайки.

- Чего мне таиться? Я с ними в сговор не вступала.

- Повторяю: о чем еще они спрашивали? Любая мелочь может иметь значение.

- О наркотиках… У нас в больнице пропадали наркотики.

- Знаете, кто вор?

- Это значение не имеет.

- Понятно. Можно было сразу догадаться. Заведующая отделением – наркоманка и воровка, пытающаяся все свалить на своих сотрудников, скорее – сотрудниц, несчастных медсестер.

- Прекратите!

- Вы понимаете, что своими действиями подставили Организацию? Конечно, невольно, но подставили?

Фраза «подставили организацию» вызвала у Вероники страх и отчаяние, она прекрасно осознавала, что значит «подставить организацию»! Надо было спасать свою шкуру. Ответная реакция с ее стороны последовала незамедлительно:

- Вы сами виноваты! Почему не вы ведете расследование?

- Потому что наш шеф оказался упрямым ослом и поручил дело этим двум… проходимцам.

- А я думала, Организация столь сильна, что никто не может противостоять ей в городе, даже прокурор Алексеевска.

- По-моему, наш прокурор серьезно болен.

- И он тоже?

- Да. И решил отыграться. Но это не оправдывает его «самостоятельности». Средства воздействия можно найти на любого человека, в любом состоянии, даже если он – на смертном одре.

- А что делать мне?

- Продолжать игру со следователями. Сделать так, чтобы они ни о чем не догадались.

- Легко сказать! Онежский далеко не прост! Его напарник – тоже.

- Знаю. Но вот насколько далеко они зашли в своем расследовании? Некоторые в Организации считают, что я преувеличиваю опасность. Нет, я ее нутром чувствую! Столько лет работы в прокуратуре!

- Я тоже чувствую опасность!… Слышали про женскую интуицию? Так вот она мне подсказывает, что от Онежского всем нам будут настоящие проблемы!

Последнюю фразу Вероника чуть не кричала, собеседник ее резко остановил:

- С ума сошли! Нас могут услышать. Вы не в себе?

- Надо что-то делать.

- Надо, – он посмотрел на нее внимательным долгим взглядом.

- Организация – могущественна, она может его …Ну, вы понимаете…

- Пока не можем. Мы до сих пор не знаем, кто стоит за ним. Но он не случайно в нашем городе! Теперь слушайте меня: при разговорах со следователями взвешивайте каждое слово. И если вдруг где-то случайно проколитесь…

- Я не проколюсь!

- Не перебивайте! Если вдруг проколитесь, ни одной фамилии, ни одного факта…

- Перестаньте угрожать! Мы с вами играем в Организации одинаковую роль.

- Вы так думаете?

- Да. И потом: если что-то со мной случится… У меня есть защита ото всех вас! Я дружу с самим Верниковым.

- От Организации вас не спасет и ВАШ ВЕРНИКОВ.

- Вы… Вы… – Вероника Артемовна не находила слов. Собеседник примирительно заметил:

- Давайте не ссориться, нам необходима поддержка и взаимовыручка.

Его голос стал добродушным и ласковым, Вероника подумала: «Чего я на него взъелась?»

- Значит, договорились? Держите себя в руках, будьте внимательны, не сболтните лишнего.

- Я умею держать себя в руках.

«Пожалуй, нет. Ты сломалась, и тебя теперь при желании быстро дожмут», – подумал собеседник Вероники, однако вслух сказал иное:

- Наш человек проводит вас до дома.

- Спасибо, я сама.

- Не стоит рисковать, Вероника Артемовна, по городу бродит Зверь, которого до сих пор не поймали.

Он подозвал помощника и скомандовал:

- До самого дома!

Помощник понимающе кивнул и застыл в позе ожидания. Собеседник поцеловал врачу руку.

- До встречи, Вероника Артемовна.

- До встречи, – она едва не отдернула руку, поскольку ощутила идущий от поцелуя холод. Неизвестный человек повел ее домой и, как ей показалось, воровато оглядывался. Страх женщины усилился, она едва сдержалась, чтобы вновь не закричать: «Прекратите же! Прекратите!»

Метров сто, которые ей предстояло пройти до подъезда, казались многокилометровой дистанцией, с рытвинами, ухабами, а, главное, смертельными опасностями на каждом участке пути. Наконец-то, дверь ее дома… Вероника резко дернула ее. Не открывается! Не открывается!

Она судорожно посмотрела на своего провожатого, на лице которого читалось удивление. Он кивнул ей на код возле двери.

«Правильно! У меня же код!»

Вероника лихорадочно набирала цифры, несколько раз сбивалась из-за дрожания руки. Она почему-то боялась провожатого, а почему, понять не могла.

Она распахнула дверь и услышала:

- Спокойной ночи, Вероника Артемовна.

Голос был вежливым, но от этой вежливости ее еще сильнее бросило в дрожь, она буквально бросилась бежать по ступенькам к себе на второй этаж.

Провожатый вернулся к машине и доложил:

- Она окончательно сломалась. Чего-то боится. Мне показалось, даже меня!

- Вероника сломалась не только от проблем, но и от наркотиков, – задумчиво ответил сидевший в машине человек. – Теперь Онежскому и Цветкову не составит особого труда «расколоть» ее…

Он прервал себя на половине фразы, он знал, как поступит дальше.

Вероника обшаривала каждый угол квартиры и, когда убедилась, что здесь никого нет, облегченно вздохнула. Сначала ей захотелось плакать от счастья, потом… Потом она поняла, что настоящий кошмар только начинается. Она боялась всех и вся: Онежского, разоблачений, Организации, таинственного Зверя, который бродит по городу. Желание удрать из Алексеевска стало нестерпимым, но из могилы вставали ЕЕ ЖЕРТВЫ, которые кричали и пищали: «Нет, мы тебя не выпустим! Ты должна ответить за свои грехи, за свои преступления!»

Оставался еще Верников, но с некоторых пор Вероника понимала, что больше не нужна ему. И потом, кошмарные слова ее сообщника из машины уничтожали в ней последние капли надежды:

«От Организации вас не спасет и ВАШ ВЕРНИКОВ…»

Срочно бежать! Срочно!

Но для того, чтобы незаметно, не вызывая подозрений, исчезнуть, потребуется несколько дней. А есть ли у нее эти НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ?

Вероника заметалась по комнате, страх, ужас, отчаяние терзали ее сердце. Сейчас ей необходимо было выйти из стопора, а для этого нужна «доза»!

К счастью, «доза» у нее есть!

Он ощутил дикую боль во всем теле, голова трещала и раскалывалась; он понял, что начинается знакомая трансформация, возвращение его в естественное и прекрасное состояние – Зверя. Теперь он не только ощущал, он СЛЫШАЛ треск собственных костей, лицо удлинялось, руки и ноги скручивало, делало похожими на лапы хищника, а из пальцев вылезали огромные когти. Как больно! Как больно! Как это пережить!

Переживать этот момент с каждым разом становилось все трудней и трудней. Он катался по полу, выл, стонал. Ему вдруг показалось, что сегодняшнее превращение он уже не ПЕРЕЖИВЕТ.

Но постепенно боль отступила, запахи стали острее, а в организме появилась столь желанная легкость; одновременно с ней возникло дикое желание крови… «Крови! Крови!». Зверь вскочил, глаза злобно поблескивали из-за густых бровей, он готов был совершить прыжок. «Где моя жертва?!.. Где?!»

Исчезли гарь и вонь города, Зверь почувствовал запах тропической зелени, увидел лианы, пальмы и огромные дубы, за которыми пряталась ЕГО ЖЕРТВА. Он сделал всего один шаг и сразу из тропиков попал в лес средней полосы. Коварный лес! Бесконечные кусты и листья деревьев точно перешептывались друг с другом… Именно в безбрежном зеленом море Зверь продолжал искать… Жертва здесь? Конечно, здесь! И он все равно отыщет ее, отыщет хоть на краю земли. И в этом ему помогут истинные друзья: ягуар, пантера, кобра и медведь, подарившие Зверю частичку своей необыкновенной силы.

- Где ты? Где?.. Я найду тебя, чего бы мне это не стоило! Найду и разорву на части!

Его хохот был хохотом смерти, он готовился к новому прыжку. И вдруг:

- Зверь!

Знакомый голос звал его, это был голос кого-то из близких друзей. Волк? Пантера? Кобра? Медведь?

- Какая разница, – сказал голос. – Я один из четверых, и все четверо – во мне.

- Чего тебе?

- Тебе нужна новая жертва?

- Мне всегда нужна жертва!

- Я скажу, где найти ее. Она твой враг!

- Я найду ее! Сегодня же найду!

- Нет, завтра.

- Я не могу ждать!

- Так надо, Зверь! Завтра она будет близко, очень близко!

- Я не дотерплю до завтра!

- Зверь не имеет права говорить «не дотерплю»! Он обязан подчиняться Хозяину.

- Я Зверь и больше у меня нет хозяев.

- У тебя всегда будет Хозяин! – резко сказал голос. – Именно благодаря его доброте ты получил силу, ловкость, необыкновенную смелость. Взамен, ты обязан дарить послушание. Иначе твои друзья станут твоими врагами. И тебе конец! Таков закон звериного племени.

Зверь схватился за голову, завыл, однако потом сказал:

- Хорошо.

- Ты ДОЛЖЕН покончить с ней, даже если это будет твой последний прыжок в жизни.

- Да! Да! Да! – в экстазе закричал Зверь и снова завыл, на сей раз радостно.

- И ты никогда не назовешь имя хозяина!

- Никогда! Никогда!

Деревья точно расступились перед Зверем, и возникла поляна, по которой прогуливалась ЖЕНЩИНА; она собирала то ли ягоды, то ли цветы и что-то беспечно напевала. Зверь видел ее раньше, видел множество раз, видел каждый день…

- Вот твоя жертва! – послышался голос; но то был уже другой голос, властный голос Хозяина. Зверь завыл, бросился вперед, однако деревья сомкнулись перед ним, сомкнулись так, что он налетел на одно из них. И вновь – голос Хозяина:

- Завтра! Дождись завтрашней ночи!

Зверь опять шел по бескрайнему лесному морю, теперь он был спокоен, поскольку ЗНАЛ ИМЯ ЖЕРТВЫ. Потом он нашел огромную поляну и дико скакал поней в сопровождении своих истинных друзей – ягуара, пантеры, кобры и медведя.

- …Он вышел! – сообщил оперативник.

Машина осторожно двинулась за Седовым; охранник шел, воровато оглядываясь, точно был замешан в чем-то преступном. Он вел себя осторожно, как вышедшая на охоту лиса, следователям приходилось несколько раз менять машину.

- Вот здесь мы его в прошлый раз и потеряли! – сообщили оперативники Онежскому и Цветкову.

- Вон он! – воскликнул Виктор. – Нырнул в подъезд какого-то дома.

Дом был старый, во многих окнах не горел свет, Цветков сказал:

- Я знаю этот дом, он предназначен под снос. Почти все жильцы выехали, остались несколько человек. Интересно, что он тут делает?

Томительно потекли минуты ожидания, наконец Цветков сказал:

- А вдруг мы совершаем ошибку? Вдруг в это самое время он?..

Продолжать смысла не было, следователи и оперативники вышли из машины и быстро направились к дому, вокруг которого царила тишина. Однако Виктор сделал знак остановиться:

- Не спугнем его?

- Но если он совершит преступление?

- А если нет? Что мы ему предъявим? Мы пока только предполагаем, что Даниил Седов – и есть тот самый убийца.

- Давайте подождем, – согласился Сергей.

Они с Виктором прижались к холодной стене, и Цветков сказал:

- Знаешь последние новости?

- ?!

- Подобные ошибки с «неправильными адресами» умерших больных есть еще в больнице. Мало того, они есть и в других больницах города. До чего же рассеянный у нас персонал!

Виктор кивнул, точно заранее предполагал, что дело именно так и повернется. Потом тихонько прошептал:

- Завтра же поговорю с шефом насчет эксгумации…

В здании послышались шум, крики, по команде Цветкова все ворвались в подъезд.

- Проклятье! – выругался Сергей. – Этого я предвидеть не мог…

Из подъезда был еще один черный ход, который вел во двор, оттуда, через небольшой заборчик легко перемахнуть на улицу.

Крики раздавались из квартиры на первом этаже, Цветков стал отчаянно колотить, последовала пауза, затем дверь распахнулась, на пороге возник хмурый лысый мужик в явном подпитии. Сергей показал ему удостоверение.

- Все ясно, – сказал мужик. – Эй, Машка, уже легавых вызвала? Так я уйду и больше никогда здесь не появляюсь.

Из квартиры выглянула женщина с подбитым глазом, она испуганно глядела на непрошенных гостей, и вдруг жалобно запричитала:

- Колянчик, милый, я их не вызывала.

- Но они-то тут!

- Я сама, – женщина показала на синяк. – Все сама! Ударилась. Он не при чем.

- Извините, мы ошиблись, – быстро ответил Онежский.

Дверь захлопнулась, и сразу послышались новые крики: женщина просила ее простить, а мужчина грозился, что в следующий раз еще не так ее отделает или вообще уйдет навсегда. Последнее, видимо, было для женщины невыносимо, она стонала, рыдала, умоляла…

- Что будем делать? – спросил Виктор. – Мы упустили его. Очевидно, он почувствовал слежку.

- Подожди! – возразил Цветков. – Давай обойдем квартиры. А вдруг?..

Они поднялись на второй этаж, позвонили во все двери, жильцы были лишь в одной квартире; уже немолодая пара и слыхом не слыхивала ни о каком гражданине Данииле Седове. Нет, нет, и не видели никого здесь. Впрочем, они и не выходили в коридор. Какой-нибудь шум, крики? Тоже нет, ничего не слышали.

- Поднимемся наверх, – сказал Цветков.

- Там осталась только одна жиличка баба Надя, – сообщила немолодая пара.

- Как ее по имени-отчеству?

- Не знаем, – ответила жена, – все ее так и называют – баба Надя. Позвоните в пятнадцатую квартиру.

Все поднялись на третий этаж, позвонили, долгое время никто не отзывался, но вот послышались шаркающие шаги, дребезжащий голос произнес:

- Кого надо?

- Баба Надя?

- Я.

- Не откроете нам? Мы из прокуратуры. Вот наши удостоверения.

- На кой мне ваши удостоверения? – проворчала старуха и, поковырявшись с замком, открыла дверь.

- Молодец, бабушка, смелая, – похвалил Цветков.

- А чего мне опасаться? Воровать у меня нечего, а смерти не мне бояться, я ведь и так не сегодня-завтра помру.

- Вы знаете Данилу Седова?

- Кого, кого?

- Данилу, парня такого лет тридцати, высокого, здорового.

- Нет, Данилу я не знаю.

- А вы случайно здесь никого не видели?

- Я вообще почти ничего и никого не вижу. Совсем ослепла под старость лет. Слышать слышу, а вот видеть…

- Баба Надя, а, может, кто звонил к вам в квартиру?

- Не просто звонил, а заходил.

- Кто?! Когда?

- Совсем недавно заходил. И уже ушел… (следователи переглянулись!). Говорит, что его зовут Никита. А Никита или нет, мне ведь неведомо. Он частенько ко мне заходит. По голосу узнаю касатика.

- А зачем он к вам заходит?

- Молочка приносит, продуктов разных.

- И все?

- Нет. Что-то приносит, что-то уносит. Какие-то тряпки, видимо, я руками потрогала.

- Как касатик выглядит?

- Я же говорю: ничего не вижу? Какие-то тени перед глазами. А он не бандит случаем?

- Пока не знаем, баба Надя. Где он оставил эти тряпки?

- Где-то в комнате.

- Посмотреть разрешите?

- Смотрите.

Баба Надя отступила, пропуская следователей и осторожно, вытянув вперед руки, шла за ними, постоянно приговаривая:

- Парень он хороший, неужели что-то неладное сотворил?

Вся квартира бабы Нади – небольшая комнатка, крохотная кухонька, коридор, где толком не повернуться, да совмещенный санузел. Хозяйка вдруг заволновалась:

- Фотографии…

- Что, баба Надя? – переспросил Цветков.

- Фотографии только не унесите. Те, что в комнате на стене висят…

Просьба старушки заставила следователей посмотреть на старые фотографии. Их несколько, здесь изображен мужчина приятной наружности с открытым взглядом и большими усами, рядом – улыбающаяся круглолицая девушка, глаза которой сияют счастьем. По некоторым деталям можно было понять, что эта девушка и есть баба Надя.

- А что за фотографии? – обняв старушку, спросил Онежский.

- Муж мой покойный Борис Петрович, мальчишкой и девчонкой мы так дружили, клялись, что всю жизнь будем вместе. А тут война, он добровольцем пошел на фронт, не хотели ведь его брать, возрастом не вышел, а он ни в какую: на фронт и все! Да только в первом же бою ему ноги оторвало. В лазарете лежал, долго скрывался от меня, зачем, мол, ей калека. А я его разыскала. Полстраны объездила, все деньги растратила, а разыскала. Поженились, работали, все как у людей. Боренька мой, правда, вскоре умер…

Оперативники подошли к Онежскому:

- Вот, товарищ майор, этот сверток.

Когда развернули пакет, то увидели там брюки, куртку, рубашку, один из оперативников тут же сказал:

- Его!

Итак, Данила Седов зачем-то переодевается и куда-то потом уходит. Зачем переодевается? Чтобы его не узнали?

- Баба Надя, случаем, не знаете куда он направился?

- Откуда, милые. Хотя, постойте, он просил меня разрешить ему позвонить по телефону. Чтобы я, говорит, деньги не тратил на какой-то сотный…

- Сотовый?

- Может, и сотовый. Так вот он звонил, а я услышала… «Как обычно на Сиреневом бульваре».

- Не ошибаетесь, баба Надя?! – вскричал Цветков.

- Нет. «Как обычно на Сиреневом бульваре».

До Сиреневого бульвара здесь всего два квартала. Но кому и зачем Седов назначил там свидание?

Сиреневый бульвар пользовался в Алексеевске не слишком хорошей репутацией. Это было место «грязной любви», где собирались все почитатели излишеств – от женщин самой древней профессии, до «голубой» и «розовой» гвардий. После объявления последних в странах Европы «нормальными гражданами» с таким же правом создавать семьи многие «нетрадиционалисты» воспаряли духом, ощутив себя на пике счастья! Долгая борьба за равноправие, наконец-то, увенчалась полным успехом в цитадели современной цивилизации, а, значит – скоро черед и отсталой России. Теперь уже «нетрадиционному мужчине» можно не опускать стыдливо глазки, не облизываться тайно, когда мимо проходит красавец с фигурой атлета, не оглядываться по сторонам – не дай Бог, кто заметит пагубную страсть. Теперь он гордо поднимет голову, кинет на «натуралов» взгляд, полный нескрываемого презрения: разве понять им, отсталым аборигенам, что значит истинный прогресс, что почти все великие обязательно стремились вкусить плод запретной мужской любви. Единственное, что огорчало нетрадиционалистов – детей пока не получается от их совместных браков. Но, с учетом того, что к «великому таинству» приобщено значительное число сильных мира сего, найдется способ исправить и эту несправедливость; скоро, очень скоро врачи придумают уникальное средство, и даже старик Элтон Джон сможет ласково погладить свое большое, девятимесячное пузо, а Джоди Фостер, демонстрируя миру очередного крохотного сорванца, ласково прощебечет: «Нет, нет, теперь уже не искусственным путем, этого ребенка я родила от нее…»

К сожалению, и в этом мире, истинной элите общества, еще находились те, кто стыдился своей элитарности, они приходили сюда тайно, в париках, чтобы не быть узнанными болтливыми соседями, и никакие уговоры, мол, это обычная зависть серости, не помогали, они все равно стеснялись. Но у активных поборников прав сексуальных меньшинств оставалась надежда, что ситуация поменяется, рухнет последняя «черта оседлости», выпустив в свет огромную армию строителей новой жизни.

Машина остановилась у границы бульвара, следователи выскочили и пошли мимо разношерстной толпы. Сохранялась еще одна опасность: Седов, почувствовав слежку, специально ввел следователей в заблуждение и сейчас он совсем в другом месте.

Толпа веселилась, гоготала, танцевала под музыку «звезд» все той же нетрадиционной ориентации. На стражей закона смотрели безбоязненно, наоборот, некоторые даже прищелкивали языками и посылали любовные приветствия. Особенно доставалось Онежскому.

- Смотрите, новый Ален Делон!..

- Брось, Ален Делон – старая задница. Кому он теперь нужен…

- Никогда не думал, что у нас в органах служат подобные красавчики. Милый, возьмешь меня к себе в бригаду, я буду твоим самым верным оруженосцем!..

- И я! И я, о, мужчина моей жизни!..

- …Внимательно осмотрите здесь все! – приказал Онежский.

- Если показать его фотографии? – предложил один из оперативников.

- Правильная мысль.

Виктор внимательно огляделся, рядом – группа девушек, одна из которых полностью завладела вниманием собеседниц, потому что, по ее словам, только что вернулась из Парижа. И не только поэтому…

- Я была с ней в постели!

- Неправда! Ты проклятая сочинительница!

- Да говорю же вам, дуры! Мы познакомились в ресторане; Патрисия, узнав, что я русская, сказала, что безумно любит Россию и русских женщин.

- А ты?

- Ответила что кончаю от ее песен, голоса, фигуры. И мы поехали к ней. О, девочки!.. За одну ночь с Патрисией можно отдать полжизни.

- Это чуть позже, – сказал, подойдя к ним, Онежский. Девушки смотрели на него неприязненно и зло, однако Виктора это ничуть не смутило. – Я из прокуратуры, мне нужна ваша помощь. Вот этот человек вам не знаком?

- Помогать ментам, – презрительно скривила губы худая, коротко стриженная девица. – Была бы женщина, я бы еще подумала. Обожаю женщин в погонах!

- Послушайте! – взорвался Виктор. – Возможно, это тот самый маньяк, что уже зверски убил нескольких женщин. Я вам же пытаюсь помочь, а вы!.. Тогда не ропщите на судьбу, когда встретите его вечером в переулке.

«Нетрадиционалистки» переглянулись, одна из них с виноватым видом взяла у Онежского фотографию, покачала головой, потом протянула ее остальным, но и у них реакция была такой же. И тут к Виктору подошел невысокий, активно вихляющий бедрами мужчина, с подведенными глазами:

- Я слышал, ищут убийцу. Среди нас его нет. Мы мирные люди, хотя наш бронепоезд стоит… Покажите мне этого противного мальчишку! – Он буквально выхватил фотографию из рук Виктора и некоторое время внимательно смотрел. Затем пробормотал. – Чушь… Чушь… Не может быть.

- Вы его знаете?

- Дело в том…

- Знаете или нет?

- Пойдемте со мной.

У обочины дороги спиной к Онежскому стояла группа девушек, на одну из них, очень высокую с копной густых белых волос и указал спутник Виктора. Девушка кокетливо махала проезжавшей мимо машине, а когда водитель, по-видимому, ответил что-то неприличное, ласково погрозила пальчиком.

Виктор среагировал мгновенно, он подскочил к девице, дернул за волосы; парик слетел, его обладательница, точнее обладатель резко обернулся, готовый за свою собственность вцепиться в противника. Но, увидев Онежского, сразу сник, испуганно завертел головой. Через несколько мгновений его уже взяли в кольцо…

- Что вам надо? – заверещал Данила. И тут он осознал еще одну страшную вещь: он раскрыт, раскрыт окончательно, теперь любые соплюшки в больнице станут показывать на него пальцем и ржать, ржать! Потом все это дойдет до его родителей… Бедная мамочка, она не переживет!

Данила опустился на асфальт и зарыдал, стражи порядка удивленно переглядывались: это и есть тот страшный убийца, тот самый Зверь? Виктор и Сергей также посмотрели друг на друга, каждый молча сказал: «Не он!»

А настоящий Зверь заканчивал скитания по бесконечному лесу, где-то рядом раздавался голос жертвы, сегодня она ловко пряталась, а он не мог ее найти, потому что ВРЕМЯ ЕЩЕ НЕ ПРИШЛО.

Но завтра!..

Утром он уже ничего не помнил, неистовый Зверь, что был в его шкуре, исчез. Исчез до наступления темноты.


ГЛАВА XVI. ПОСЛЕДНИЙ ПРЫЖОК ЗВЕРЯ

Виктор вошел в кабинет своего начальника Василия Леонтьевича Струкова, отдал честь, тот молча кивнул и указал на стул напротив.

- С необычной просьбой обращаетесь, молодой человек, – сказал Василий Леонтьевич.

- Товарищ полковник, есть настоятельная необходимость в эксгумации этих трупов. Мы с Сергеем Владимировичем Цветковым просто уверены, что диагноз в целом ряде случаев указан неправильно.

- Но зачем?

- Чтобы скрыть истинную причину смерти.

- Истинную причину?

- Думаю, это злокачественные опухоли.

- Повторяю вопрос: зачем?

- Есть предположение, что в Алексеевске существуют опасные участки для жизни. Вот план города, я тут пометил их крестом. Но это пока лишь предположение…

Внезапно Онежский увидел, что лицо Василия Леонтьевича исказила гримаса боли, он поднялся, подошел к окну и отрешенно смотрел в него. Виктор вдруг вспомнил, что и сам Струков живет в «опасном районе» и, судя по всему, он тоже серьезно болен.

Пауза длилась некоторое время, Василий Леонтьевич словно что-то обдумывал, а Виктор терпеливо ждал.

- Вы понимаете, товарищ майор, что фактически утверждаете о наличии в нашем городе преступной организации?

- Понимаю.

- Если ваши предположения подтвердятся… – он так и не договорил свою мысль.

- Товарищ полковник, – тихо ответил Онежский, – город гибнет. Россия гибнет. Еще осталась надежда на нас, на людях в погонах. Так давайте не лишать народ этой последней надежды.

- Вы не простой человек, Виктор Иванович, и не случайно попали к нам в Алексеевск.

- Да, я здесь не случайно.

Василий Леонтьевич не стал ни о чем спрашивать, лишь шумно вздохнул и сказал:

- Я согласен.

Виктор видел, как нелегко далось Струкову это решение.

Только ближе к вечеру, когда частично разрешились ее проблемы, Вероника Артемовна смогла передохнуть. Главврач подписал ей внеочередной отпуск, хотя ворчал, что некому работать, однако Глызина, как всегда, сумела убедить старика, что отдых ей необходим, что замена у нее есть в лице нового врача. «Пусть она еще молода, но уже сейчас является отличным специалистом. А я отдохну и с новыми силами возьмусь за дело. Анатолий Михайлович, вы всегда говорили обо мне, как о главной надежде в работе. Не дайте же главной надежде зачахнуть. Мне нужны новые силы и свежая голова!»

Главврач согласился, иначе и быть не могло, в последнее время он соглашался со всем, что говорила ему Глызина, он уже не скрывал, что видел в ней своего преемника. Но у нее сейчас другие задачи! Сегодня последнее ночное дежурство, завтра – последняя смена, а послезавтра она уедет из Алексеевска. Официально – на неделю, неофициально – навсегда.

За столом дежурила ненавидимая Вероникой Кора, ненавидимая за одно лишь внимание к ней со стороны Дмитрия Верникова. Впрочем, сейчас прежнее чувство ненависти заглушило иное, гораздо более сильное – страх за свою жизнь. В ушах продолжали звучать слова: «По городу бродит Зверь, которого до сих пор не поймали». А вдруг этот Зверь рядом, вдруг он тоже служит Организации? Или… (ее бросило в дрожь!) или он работает в больнице? Ведь кто-то же убил Настю? А то, что это сделал свой, становилось для Вероники все более очевидным.

Врач также неоднократно анализировала случившееся и пришла к выводу, что убили Максимову из-за кражи наркотиков. Кто-то помимо самой Вероники Артемовны прикладывает руку к воровству. Очевидно, девчонка его застукала и решила заняться шантажом, чтобы слегка подзаработать; урод пострадал за компанию (тут следователи правы). Вероника опять убеждала себя, что никакого отношения к разгуливающему по городу маньяку убийца Насти не имеет, что причина убийства здесь – в банальном шантаже… Но страшная фраза о Звере не выходила из головы!

Теперь Вероника Артемовна боялась каждого, кто проходил мимо, особенно тех, кто дежурил в ту жуткую ночь. Вон прошла неразлучная пара – Алексей Ложников и Филипп Быков; как странно у Алексея блестят глаза, а Филипп бледный, голову опустил, сам на себя не похож…

«Только бы мне не сойти с ума! Только бы не сойти!.. Так я могу подозревать всех на свете!»

Она закрыла руками лицо, встряхнула головой и даже не сразу услышала вопрос Коры:

- Вам нехорошо?

- Что?

- Мне показалось, вам нехорошо.

- Я в норме! Небольшая усталость, – резко ответила Вероника.

- Извините… («Почему она так недолюбливает меня?»)

- Как у нас дела с пациентами?

- Вот, Вероника Артемовна, посмотрите: больная из пятой палаты…

- Понятно! – перебила врач. – Я сама их всех обойду.

Обход был долгим и закончился уже после десяти. Потом Вероника Артемовна вернулась к себе в кабинет и еще некоторое время работала с бумагами; работа частично вырвала ее из плена страшных мыслей. Но вот врач бросила взгляд на часы: скоро полночь, пора заканчивать. Вероника вышла в полутемный коридор, где за столиком дежурила Кора.

- Есть какие-нибудь проблемы?

- Нет, Вероника Артемовна. Сегодня тихо.

«О, Господи, в ту ночь тоже было слишком тихо для двух убийств!»

- Где наши санитары?

- Отправились отдыхать. Они вам нужны?

- Нет. И я немного отдохну у себя в ординаторской. Если что…

- Хорошо, Вероника Артемовна.

Вероника отправилась к себе и прилегла. Она надеялась, что несколько часов сна помогут ей спастись от терзаний и страхов. Но неведомый Зверь присутствовал где-то рядом, ей казалось будто она слышит его дыхание. Она понимала, что ею овладевает безумие, однако ничего поделать не могла, она поднялась, проклиная свою мнительность и трусость, закрыла дверь комнаты на ключ.

Кора, при всех ее достоинствах, не обладала поразительным трудолюбием Максимовой Насти и потому посчитала, что ничего страшного не случится, если и она немного подремлет. Она прошла в сестринскую, упала на кушетку. Она и не заметила, как быстро сморил сон ее истощенный переживаниями и заботами организм. Все отделение погрузилось в сон…

А Веронике так и не удалось заснуть; она с трудом сдерживалась от очередной дозы, повторяя себе: «Нельзя, нельзя! Как никогда нужна ясная голова!» К счастью ее организм выдерживал без наркотика до нескольких дней.

Круживший голову рой мыслей так тревожил, что от боли хотелось кричать. Ей не жалко было должности, квартиры, города, где она прожила столько времени, страны. Спастись бы, спастись! Главное – чтобы в Организации не прознали о ее желании сбежать.

«А если узнают?!»

Нет, подобного она даже представить себе не могла! Все, что угодно, но только не это!

Попробовать уснуть!.. Однако сон упорно избегал встречи, не желал околдовывать ее временным спокойствием, тишина больницы, обычно успокаивающая, сегодня пугала, ибо все больше и больше вызывала ассоциации с той страшной ночью! Хоть бы собака лаяла, этот… как его? Малыш! Но Малыша кто-то забрал!

Проклятая тишина!.. И вдруг чья-то легкая поступь развеяла ее, сначала Вероника не придала звуку шагов особого значения И только потом поняла, что кто-то остановился возле ее двери. Легкий стук.

- Кора? – спросила Вероника Артемовна.

Ответа не последовало, однако, может быть там кто-то из больных? Но почему за дверью молчат?

- Кто там? – повторила вопрос врач дрогнувшим голосом, а когда ответа не последовало, ощутила, как по телу побежала дрожь. Почему ей никто не отвечает?.. Почему?!..

Теперь между нею и неизвестным была только дверь, пусть крепкая, дубовая, но всего лишь дверь, которую при желании можно быстро сломать. Вероника оглядела кабинет, оглядела решетки, полностью закрывающие окна и страх ее усилился. Отсюда не убежать!

НО МОЖЕТ ТАМ ОБЫЧНЫЙ БОЛЬНОЙ, КОТОРЫЙ СТЕСНЯЕТСЯ ПОЗВАТЬ ВРАЧА?

Вероника сжалась в комочек и молчала, оставалась надежда, что он уйдет… Уйдет, когда решит, что в ординаторской – никого.

«Уходи, слышишь!»

Вновь воцарилась тишина, казавшаяся кошмарней любого артиллерийского грохота, любых взрывов, тишина, которая сама грозилась стать грандиозным взрывом.

«Уходи!»

И тут она услышала ДЫХАНИЕ, частое, отрывистое, сопровождаемое хриплыми звуками; задергалась ручка. Неизвестный уже не скрывал намерения проникнуть в ординаторскую…

Видимо осознав бесплодность своих попыток, он ударил по двери, ударил изо всех сил, которых у него явно было в избытке. Крепкая дверь выдержала, однако он снова и снова бил по ней упорно и яростно. Дверь уже трещала! Мгновение или два парализованная ужасом Вероника не могла даже крикнуть, из горла вырывались какие-то похожие на бульканье звуки. Потом она так вопила, так звала охрану и санитаров, что разбудила бы мертвецов. Однако никто не спешил ей помочь, а удары по двери становились все сильнее, и Веронике показалось, будто она слышит… рычание.

«Это Зверь!.. Зверь!»

Врач звонила в милицию, кричала о помощи! Она молила лишь об одном, чтобы они успели!.. Хоть бы кто-то спас ее!

Дверь продолжала трещать, задвижка не выдерживала мощи ударов. Вероника искала хоть что-то способное ее защитить. Скальпель!.. Не прекращая кричать, мало веря в способность защититься от него каким-то скальпелем, она видела, что еще несколько ударов – и задвижка слетит!

Новые крики за дверью, Зверя, очевидно, пытались остановить, послышался шум борьбы, звук падающего тела, и снова удары по двери! Зверь радостно рычал, торжествуя победу, и рвался, рвался к жертве! Не оставалось сомнения, что кровавый убийца специально подослан к ней! Подослан Организацией… «ПО ГОРОДУ БРОДИТ ЗВЕРЬ, КОТОРОГО ДО СИХ ПОР НЕ ПОЙМАЛИ!»

Вероника визжала и плакала, надежда на спасение таяла точно воск от огня. Еще один невероятной силы удар, дверь рвалась с петель, теперь каждый последующий рывок Зверя мог оказаться роковым.

Удары опять прервал шум борьбы, еще сохранялась надежда, что его остановят, однако вторично раздался торжествующий рев хищника-победителя, затем – очередной, невероятной силы удар по двери, и она с треском распахнулась. Весь ужас, который уже испытала Вероника, оказался слабой прелюдией к ужасу новому, когда врач увидела Зверя, его лицо, обычно столь кроткое, безобидное, сейчас же – перекошенное яростью, злобой, лишенное любых проблесков человеческого разума. Он рванулся к ней быстрее молнии, скальпель, которым она пробовала защищаться, был вырван из рук, Зверь повалил Веронику, мертвой хваткой вцепился в горло, и уже тянул к нему зубы… «Это конец!» – поняла врач…

И тут хватка Зверя вдруг ослабла, он зарычал, на секунду отвернулся от жертвы. Затем – новый звук, похожий на стук, голова убийцы обагрилась кровью… Кровь заливала ему глаза и стекала дальше по щекам, подбородку. Он еще злобно урчал, но урчание прекратилось после очередного стука. Зверь рухнул как подкошенный.

Вероника не сразу сообразила, что произошло. Все перед ней по-прежнему куда-то плыло, комната, фигура стоявшего рядом человека казались темными размытыми пятнами. Почти бессознательно она восприняла женский голос, участливо спросивший ее:

- Как вы?

Вероника замахала руками, больше всего на свете она мечтала сейчас покинуть эту комнату; женщина, что была рядом с ней, помогла ей выйти в коридор, где Вероника едва не упала, споткнувшись о какие-то тела…

Осознание реальности постепенно возвращалось к ней, распростертые на полу тела были телами санитара и охранника, стоящие вокруг люди – пациентами больницы, а раздававшийся во дворе вой – должно быть, воем милицейской сирены.

А кто же ее поддерживал под руку? Кора?!..

- Я сделала все возможное, – рассказывала девушка, – схватила первый попавшийся под руку тяжелый предмет… Я не могла допустить, чтобы он убил вас.

- Кора, так это ты?!..

Та, кого Вероника подсознательно ненавидела как соперницу, спасла ей жизнь! Слезы с новой силой хлынули из глаз врача, она обнимала, целовала медсестру, повторяя:

- Милая моя, спасибо! Я хотела бы стать тебе приемной матерью, но не могу, потому что я плохая… очень плохая! Ты скоро узнаешь обо мне все!

- Смотрите! – вдруг закричал кто-то из больных.

Зверь пошевелился, однако вовремя появившиеся милиционеры быстро надели на него наручники.

Утро принесло Онежскому и Цветкову среди прочих новостей и новость о происшествии в больнице и поимке Зверя. Сергей невесело усмехнулся:

- То, что в течение долгого времени не удавалось правоохранительным органам Алексеевска, сделала обычная медсестра.

- Мы можем допросить Зверя?

- Врачи говорят, еще нужно какое-то время, чтобы он пришел в себя. Кстати, вот их заключение: у него очень высокий титр наркотических веществ в крови.

- Он не понимал, что делает?

- Возможно, но основные детали выясним при допросе.

- А что сказали эксперты по поводу людей, трупы которых мы эксгумировали? Причина смерти?

- Все, как и предполагали: они умерли от опухолей, хотя официальные диагнозы патологоанатомов иные.

- Но тогда получается?..

- Правильно, Витя, здесь действует крупная преступная организация с широко разветвленной сетью. Какую нужно иметь силищу, чтобы провернуть такое дело! А ведь мы коснулись только вершины айсберга.

- Надо действовать, – Онежский не добавил важную фразу: «Надо сообщить в Москву, в НАШИ СТРУКТУРЫ». Говорить об этом в здании прогнившей прокуратуры было небезопасно.

- Надо! Только осторожно, сейчас за нами будет двойная, нет, тройная слежка. Не исключено, начнется охота. Я вот думаю… – Сергей вдруг замолчал, на немой вопрос Виктора, лишь махнул рукой. А сказать он хотел: «Я вот думаю, куда вывезти семью?»

- Наше предположение с «опасными районами» тоже оправдывается?

- Да, практически весь центр города.

- Может быть сейчас мы получим новую информацию, – ответил Онежский и распорядился пригласить в кабинет Глызину.

Перед следователями предстала Вероника Артемовна, бледная, с трясущимися руками, в традиционных темных очках, пожалуй, еще более худая, чем раньше. Виктор предложил ей сесть и попросил:

- Расскажите подробно о вчерашнем происшествии.

- Мне страшно об этом вспоминать… Точно во сне, самом жутком сне на свете. Он ломился в дверь, он… не понимаю, что произошло? Ведь он всегда был такой… учтивый.

- Почему он хотел убить именно вас? – свой вопрос Цветков специально задал с большой долей сочувствия.

- Я не знаю! Поверьте, не имею представления…

- А мне кажется, знаете! – возразил Онежский.

- Господа, что происходит? – взвизгнула Вероника. – Я жертва, а вы разговариваете со мной, словно с преступницей! Где вы были, когда этот ненормальный собирался задушить меня?.. Если бы не Кора!

- В крови так называемого «Зверя» была обнаружена высокая доза титр наркотика. Он был невменяем, когда напал на вас.

- Так вот кто воровал наркотики.

- А ключи?

- Ключи легко вытащить из халата дежурной медсестры и сделать дубликат. Уверена, так все и случилось.

- Давайте все-таки подумаем, Вероника Артемовна, – в отличие от Онежского, Цветков являл собой саму вежливость и обаяние. – Зверь мог наброситься на любого, однако он отчаянно прорывался к вам.

- У психически ненормальных людей подобное часто бывает. Возможно, я его чем-то обидела, я же его начальница.

- Он вас не недолюбливал?

- Понятия не имею.

- Вы когда-нибудь оскорбляли его? Повышали голос?

- Я не оскорбляю сотрудников. Голос повысить могу, работа такая.

- Раньше каких-либо странностей в его поведении не замечали?

- Вроде бы нет.

- Непонятно, почему вдруг ему в голову пришла навязчивая идея расправиться именно с вами?

- Сколько раз повторять: не знаю!

- Наверное вы правы: вы оказались случайной жертвой. Как, например, Самсонова Анфиса Константиновна.

При упоминании этого имени Глызина вздрогнула, что не укрылось от внимания следователей.

- А вы знали Самсонову? – задавая этот вопрос, Онежский внимательно смотрел на Веронику.

- Немного… Одно время мы работали вместе.

- Потом вы ушли из роддома. Почему?

- Пошла на более высокую должность, на больший оклад. Это важно, мы, врачи, зарабатываем немного.

- Медсестры – еще меньше?

- Безусловно.

- Однако квартира, в которой вы живете, не по карману представителю «среднего» класса, да и ваша машина тысяч в пятьдесят долларов – тоже. Анфиса Константиновна, конечно, так не шиковала, но и она жила неплохо.

- Мне про ее доходы ничего не известно. А я… я очень бережлива.

- Поразительная бережливость!

- Дело в том… я некоторое время была дружна с Верниковым Дмитрием Алексеевичем, ну, и… Вы понимаете?

- Это он вам все подарил?

- Не совсем так, но частично…

- И это проверить не сложно.

- Я не понимаю! – Веронику Артемовну всю затрясло. – По какому праву вы меня допрашиваете?

- Не понимаете? – сказал Онежский. – Тогда соблаговолите ответить на следующий вопрос: в вашей больнице было несколько случаев смерти пациентов. Так?

- Такое бывает в любой больнице.

- Но почему-то у них совсем иные адреса?

- Иные адреса? – заплетающимся голосом произнесла Глызина.

- Да. Проживали они не по тому адресу, что записан в вашей картотеке.

- Ах, это, – Вероника попыталась улыбнуться, но улыбка оказалась жалкой, вымученной. – Ошиблась девочка из регистратуры.

- Какая она у вас невнимательная. Однако это лишь полбеды, диагноз смерти им не могла ставить девочка из регистратуры. Никак не могла, Вероника Артемовна. Эти диагнозы им ставили вы!

Казалось, что Веронику хватит удар. Из последних сил она старалась сохранить самообладание:

- А в чем дело? Я ошиблась?

- Ошиблись, Вероника Артемовна, – Виктор продолжал в упор смотреть на нее. – Подобная ошибка непростительна студенту-первокурснику, а не классному специалисту, к каким вы наверняка относитесь. Ошибка – больше похожая на преступление.

- Но позвольте!.. Я не… Дайте мне воды!

- Пожалуйста, пожалуйста, – Цветков тут же наполнил стакан.

- Вот здесь результаты эксгумации трупов, – Онежский протянул ей материалы. – Желаете ознакомиться?

- Что вам нужно?! Что?! – как заведенная повторяла Вероника Артемовна.

- Правду, – ответил Виктор. – Ту самую правду, из-за которой убили Самсонову и хотели убить вас. Была еще одна жертва – некая гражданка Евдокимова. Она каким-то образом была связана с вами?

- Евдокимова? – рассеянно произнесла Вероника Артемовна.

- Да. Евдокимова Инесса Алексеевна, работала продавщицей в универсаме.

- Нет… Я никогда о ней не слышала.

- Допустим. Но все-таки за что вас хотели убить? Именно ВАС?

- Не знаю! Не знаю! Не знаю!

- Вы ведь собираетесь в отпуск?

- Да. Но откуда?..

- Откуда узнал? Это не так сложно. Лучше подумайте о другом: узнали мы, узнают и те, кто хотел вас убить. Скорее, уже знают.

Врач вздрогнула, в глазах читался настоящий ужас, более страшный, чем тот, который она испытывала перед законом. Следователи поняли, что ее пора «дожимать».

- Я вам могу рассказать, как все было, – продолжил «пытку» Онежский. – Вы СОВЕРШИЛИ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, тяжкое преступление; за него придется ответить, хотите вы того или нет. Но чистосердечное раскаяние и помощь правосудию вам зачтутся.

- Обязательно зачтутся, – тем же ласковым тоном добавил Цветков.

- Дайте сигарету, – закричала Глызина, когда ей ее протянули, схватила дрожащими пальцами и безрезультатно щелкала зажигалкой.

- Пожалуйста, – огонек моментально вспыхнул в руках Сергея.

Однако следователи напрасно ожидали признания, врач по-прежнему молчала, угрюмо опустив голову, отчаянная борьба в ее душе продолжалась.

- Я вам помогу, – сказал Онежский. – В Алексеевске есть районы, где опасно жить из-за экологической обстановки. Впрочем, почитайте-ка вот эти данные.

Врач взяла бумаги, углубилась в чтение. Сначала ее взгляд рассеянно скользил по строчкам, потом рассеянность сменил жгучий интерес, уступивший место новому ужасу…

- Я не представляла, что дело обстоит таким образом…

- Все именно так, Вероника Артемовна. В городе высокая смертность, масса людей, у которых по телу расползаются злокачественные опухоли, молодые ребята становятся импотентами. Однако эти факты тщательным образом скрываются. Ставятся липовые диагнозы, меняются адреса умерших, чтобы не так явно были видны «смертельные» районы города. Я прав, Вероника Артемовна? По вашим глазам читаю: прав! Не отводите их, не отводите! В Алексеевске действует крупная преступная организация, и вы в ней сыграли свою роль. А теперь стали не нужны хозяевам и они решили покончить с ненужной, опасной свидетельницей. Если не первая, то вторая попытка обязательно закончится успехом. Вас не пощадят, не надейтесь. Человеческая жизнь для подобной категории людей – ничто. У них лишь одно божество – деньги. Воровской общак… Именно на нем, на психологии воровства и держится нынешняя преступная власть в России. Вор, которому благодаря его положению дозволено красть, может критиковать, проклинать, искренне ненавидеть эту власть, ибо понимает, что она ведет к катастрофе национальной, а, может, и вселенской, однако в трудную минуту поддержит ее! Поддержит, поскольку понимает, что в противном случае его быстро лишат наворованного. Самое страшное преступление либералов всех мастей и званий в том, что они изменили психологию людей, заставили их позабыть о долге, чести, о Величье Страны, о процветании нации. Господи, сколько же сил придется потратить, чтобы повернуть все в нормальное русло!

- Вы еще надеетесь, что все когда-нибудь вернется в нормальное русло? Вы либо мечтатель, либо… – она бы добавила «лицемер», да вовремя спохватилась.

- Вы конечно слышали о трагедии Вавилона, Вероника Артемовна. Тогда не нашлось «мечтателей», дабы остановить его крушение. Сейчас мы переживаем нечто подобное, все гибнет на наших глазах, прекрасный городок Алексеевск превращают в город-призрак. Ради чего? Ради лишней кучки баксов? Ради хорошей машины, очередной поездки на Гавайи? Неужели человеческие жизни стоят этого?.. Кстати, девушка, что рискуя собой, спасла вам жизнь – Кора… У ее матери, небезызвестной вам Глории организм был поражен злокачественными опухолями, а теперь от них же умирает отец… Хорошо же вы отплатили ей за спасение!

Крик вырвался из горла Вероники Артемовны, она едва не упала со стула, Цветков бросился к ней, привел в чувство.

- Выпейте воды!.. Вам лучше?

Врач вдруг ощутила страшную усталость, которая сплелась в ее душе с безвыходностью, этот проклятый следователь все равно докопается. Если только Организация его не остановит. Но почему-то она его не останавливает? Или даже у нее в данном случае руки коротки?..

И опять перед глазами Кора! Несчастная девочка, спасла жизнь убийце своих родителей!

- Вероника Артемовна, вот карта Алексеевска, – сказал Виктор. – Есть ли еще места, опасные для жизни? Мы их найдем, но потребуется время. Спасите это время для нас и для себя, а главное – для горожан… Продолжаете молчать? Что ж, идите.

- Куда? – Вероника подняла голову.

- Пока ваша вина не доказана, вы свободны. Только подпишите вот эту бумагу.

- Что это?

- Подписка о невыезде.

- Я не понимаю… Вы действительно отпускаете меня.

- Пока да.

Врач резко поднялась, немного постояла и опустилась на стул.

- До следующей нашей встречи вы свободны. Идите, нам нужно работать.

- Но вы прекрасно знаете…

- Что я должен знать?

- Что я не доживу до нашей СЛЕДУЮЩЕЙ встречи.

- Раз ваша совесть чиста, то чего бояться? Маньяк, что пытался вас убить, пойман.

- Если я расскажу, за что убили Самсонову и пытались покончить со мной, вы гарантируете мне безопасность?

- Да, – ответил Онежский, а Цветков лишь кивнул в знак согласия с коллегой.

- А суд?.. Будет ли мне хоть какое-то снисхождение?

Следователи ей уже об этом говорили, но психологическое состояние женщины требовало, чтобы они повторили еще раз.

- За суд мы решать не можем, – строго промолвил Онежский, – однако в случае помощи органам правосудия, и я, и Сергей Владимирович будем всячески ходатайствовать за вас.

- Во всем виновата та страшная история с новорожденными…

- С какими новорожденными, Вероника Артемовна?

- Я первая поняла, что произошло нечто ужасное… Мне показали их анализы… Сразу четверо детей!.. У них была лейкемия… Я посоветовалась с Самсоновой и мы сообщили человеку, связанному с Организацией… Можно еще воды?.. Столько больных малышей… В городе могли пойти опасные разговоры! И тогда к нам в роддом пришел убийца… Я бы не смогла, честное слово, не смогла! Самсонова тоже! А он сделал каждому малышу укол. А я… я только поставила другие диагнозы их смерти: субдуральную гематому или инфекционное заболевание, перенесенное матерью при беременности.

- Кто это сделал?

- Это сделал…

Веронику Артемовну прервал стук в дверь, на пороге возник улыбающийся Рыков.

- Молодые люди допрашивают потерпевшую? Маньяк заговорил? Или еще нет?.. Ничего, заговорит, как миленький! Наши ребята кого хочешь разговорят, уважаемая Вероника Артемовна.

- Григорий Семенович, у вас какое-то дело? – спросил Виктор.

- А просто так, Виктор Иванович, я уж и зайти к вам не могу, – подмигнул Рыков. – Если серьезно, хотел узнать как дела у нашего уважаемого доктора?

- Значит, вы знакомы?

- Вы постоянно забываете, здесь не Москва, а небольшой город. Все мы в той или иной степени встречаемся друг с другом.

- Григорий Семенович, давайте поговорим чуть позже, – сказал Онежский.

- Хорошо, хорошо. Крепитесь, Вероника Артемовна, в жизни бывают испытания и пострашнее.

Он опять растянул до ушей рот и исчез. Врач зябко поежилась:

- Увезите меня куда-нибудь! И срочно! Здесь я больше не скажу ни слова.

- Почему?

- Потому что боюсь. Вы же слышали: БЫВАЮТ В ЖИЗНИ ИСПЫТАНИЯ И ПОСТРАШНЕЕ.

- Не обращайте внимания неумелое утешение, – возразил Цветков. – Но я вас отвезу. Не волнуйтесь, там вы будете в безопасности.

- В безопасности?! – нервно крикнула Глызина. – Нет, я не буду больше в безопасности. И вы это понимаете не хуже меня. Я обречена! Впрочем, я обрекла себя и город на смерть, когда стала сотрудничать с НИМИ.

- Идемте, – сказал Цветков, – не будем так мрачно смотреть на вещи.

Вероника Артемовна покорно последовала за Цветковым, почти у двери Онежский окликнул ее:

- Вы не назвали имя убийцы тех четверых младенцев.

Сомнения опять начали терзать Глызину, терзать помимо ее воли, словно кто-то шептал ей: «Ты уверена, что они (в крайнем случае, один из них) не связаны с Организацией? Организация слишком могущественна и богата, что для нее завербовать какого-то следователя ничего не стоит. Ведь и тебя в свое время точно также завербовали. А слова…Какая им цена?»

- Вы не доверяете?

- Я боюсь, – Вероника сама не узнавала свой охрипший голос. – Вдруг вы?..

- Продолжайте! Вдруг мы с ними заодно?

У Вероники Артемовны не было сил продолжать, она прижалась к стене и конвульсивно кивнула.

- Не буду вам что-либо доказывать, ибо иногда доказательства лишь усиливают червь сомнения, – сказал Онежский. – Вам остается самой решить: доверяете вы нам или нет?

Сильно кружилась голова, ей надо на что-то решаться. И времени на принятие решения не остается… На помощь пришел Онежский:

- Дальнейшие ваши показания снимет Сергей Владимирович.

- Пойдемте, сударыня, – Цветков галантно открыл перед Вероникой дверь. – Там, куда мы сейчас поедем, вам ничего не грозит.

Оставшись один, Онежский размышлял над полученной от Глызиной информацией, сопоставлял многие уже известные факты; картина грандиозного преступления вырисовывалась все явственнее. Но оставались главные вопросы: где находятся источники смерти? И кто стоит за оккупировавшим Алексеевск чудовищным многоголовым монстром, за так называемой Организацией?

Его отвлек звонок, ему сообщили, что Зверь пришел в себя. Это хорошо, может еще одна загадка разрешится. Но надо поспешить! А то чего доброго Зверя прикончит его более страшный собрат.

Охранники у дверей камеры отдали Виктору честь и сообщили, что преступник связан, что вначале он буйствовал, кричал, ругался, но теперь успокоился: молчит и оглядывается по сторонам.

- Откройте камеру, – сказал Онежский.

Тот, кого называли Зверем, увидев знакомого следователя, испуганно воскликнул:

- Это вы? Почему я здесь? Почему связан? Да еще наручники… И голова ужасно болит. Я чувствую, что на мне бинты… Я это… кричал, звал хоть кого-нибудь, но все молчали… За что меня? За что?!!

- А вы не понимаете? – Виктор сел напротив.

- Нет, – в глазах Зверя горел неподдельный страх.

- Давайте по порядку: Быков Филипп Филиппович, вы обвиняетесь в покушении на убийство Глызиной Вероники Артемовны, в нанесении телесных повреждений двум сотрудникам больницы: охраннику и вашему напарнику Алексею Ложникову.

- Да вы с ума сошли? – прошептал Быков.

- Вас застали на месте преступления. У нас есть свидетели, не один свидетель, Филипп Филиппович, а много.

- Зачем мне нападать на Веронику Артемовну? – пробормотал Быков.

- Вот это нам бы и хотелось узнать. Так зачем вы напали на нее?

Не отличавшийся даром красноречия Быков продолжал недоуменно глядеть на следователя:

- Доставала она всех нас, конечно – факт. Но нападать… А Лешку бить? Он мой единственный приятель, да и он гораздо сильнее меня.

- Тем не менее, МНОЖЕСТВО СВИДЕТЕЛЕЙ ГОТОВЫ ЭТО ПОДТВЕРДИТЬ. И еще, Филипп Филиппович, вы подозреваетесь в главном: в зверском убийстве трех женщин – гражданки Евдокимовой, гражданки Самсоновой, Насти Максимовой, а также больного из десятой палаты вашей больницы.

- Чушь! Чушь! – искреннее изумление во взгляде Быкова на мгновение даже сменило страх. – Первую… Как ее?..

- Евдокимова Мария Степановна.

- Не знал! Клянусь, не знал! А Анфиса… Хорошая тетка, деньгами выручала. Да вы что, товарищ следователь… А Настя… да разве на нее рука бы поднялась!

В голове Онежского внезапно промелькнула мысль: «А что, если?.. Маловероятно, но рискнуть стоит!»

- Итак, гражданин Быков, вы отрицаете свое участие в каком-либо из этих преступлений?

- Отрицаю, – угрюмо пробормотал санитар.

- Несмотря на заявления свидетелей.

- Отрицаю! Ни на кого я не нападал, и уж тем более, не убивал. Лешка … он тоже на меня наговаривает? Пусть придет сюда!

- Для чего?

- Как это… В лицо посмотрю бесстыжей сволочи.

- Филипп Филиппович, а наркотики в больнице воровали? – следователь неожиданно поменял тему, а Быков не стал отрицать:

- С наркотиками – да! Было дело. Но не убивал!

- И часто воровали?

- Часто.

- Как часто?

- Почти все время. Я ключи у Лизки, у нашей медсестры спер и это… как его… слепок сделал.

Следующий поступок Виктора на первый взгляд вообще не имел логических объяснений. Он подошел к арестованному, разрезал на ногах веревки, снял наручники.

- Пойдемте со мной.

- Поверили… поверили, – Быков едва не заплакал, – а наркотики я это… … крал. Но не убивал! Разве посмел бы я Настеньку…

Быков не спрашивал, куда его ведет следователь, он покорно шел, опустив голову, не обращая внимания ни на что из окружающей обстановки: ни на новые коридоры, ни на широкую лестницу, которая эхом отражала отзвуки шагов. Наконец они оказались в какой-то большой комнате, почти пустой, если не считать стула, да кровати в углу.

- Вам придется некоторое время подождать меня здесь. Договорились?

Быков закивал, понимая, что он не может оспорить любое предложение следователя.

- Я распоряжусь, чтобы вам принесли обед.

- Обед? – еле ворочая языком, произнес санитар.

- К сожалению, Филипп Филиппович, ожидание может затянуться. Необходимо съездить по делам. Работа такая.

Онежский ушел, а Быков сел на кровать, осторожно обхватив руками больную голову, так некоторое время он и сидел в этой скорбной позе, иногда оглядывая непонимающим взором скудное убранство комнаты, в которой оказался заточен.


ГЛАВА XVII. ВОЗВРАЩЕНИЕ ЗВЕРЯ

Сергей появился у Виктора примерно через два часа и сразу сообщил:

- У меня записаны все ее признания.

- Конечно, ты же добрый следователь.

- Точно, точно. Но никогда бы не подумал, что наш романтик Витюша окажется таким злым. Ладно, ты только послушай.

Онежский удивленно взглянул на друга, однако Цветков лишь махнул рукой:

- Чего уж теперь! Борьба пошла в открытую, они знают, что мы ЗНАЕМ. Нам нет больше смысла играть в прохладные отношения, якобы возникшие между нами на последнем курсе института. Нам никто не поверит. Послушай! – И он включил запись.

Онежский вслушивался в каждое произносимое срывающимся голосом слово, факты преступления выстраивались в чудовищную цепь, что скручивала каждого жителя Алексеевска. Виктор слушал и думал: «Русь, куда же ты действительно мчишься? Нет, теперь ты не птица-тройка, ты – бешеная лошадь, что несется к пропасти; стремителен и неистов твой бег, и как остановить его, коль седоки опоены дурманом и обезумели, а встречающиеся на дороге путники покорны, забиты или равнодушны к собственной судьбе и судьбе своих детей? Господи, да неужели раньше, даже в самые трудные времена, было такое добровольное бегство к рабской смерти? Неужели молитва, шум крови и стон вскормившей нас земли не будоражат больше наши умы, не побуждают отринуть иго предателей? Неужели в большинстве сердец пропала гордость за прежнее Величие Предков, а единственными желаниями остаются плач от безвыходной нищеты и ползание на брюхе за призрачным сиянием ядовитой зеленой плесени? И что мы за люди, коль готовы продать все самое святое за временные плотские удовольствия? Можно ли вообще назвать нас людьми?.. Какими же глазами взирают на нас из своего последнего Пристанища те, кто стали частицей Настоящей Истории? Их глаза наверняка полны гнева, лица заливает румянец стыда, с уст невольно срывается вопрос: «И это наши потомки?». Если бы они могли прорвать разделяющую наши миры невидимую, непроходимую стену, если бы вошли сюда справедливыми и безжалостными ангелами возмездия, то обрушили бы весь свой праведный гнев не только на предателей, но и на дураков, не стремящихся понять суть Происходящего, на тех, кто рядился в тогу властителей дум, но не сумел ничего объяснить другим, на женщин, не родивших для нации нового Истинного Вождя. Но пока Герои остаются за невидимой стеной, Русь несется и несется к пропасти. И впереди уже грозным блеском встает бесконечная чернота… Что за мысли?! Нет, еще живы те, в ком бьется настоящее Русское сердце. Не дадим пропасть Родине, не дадим!..»

Получив по телефону сообщение, Виктор помрачнел и сказал Сергею:

- Хочешь знать где источник смерти? Он повсюду, в самых неожиданных местах. Этот город может стать призраком уже в ближайшее время.

- Что тебе сказали?

Виктор сообщил детали разговора, и даже видавший виды Цветков пришел в шок. Он ведь тоже житель Алексеевска! Действовать надо было срочно, чтобы хоть как-то смягчить размеры трагедии.

Василий Леонтьевич, несмотря на то, что рабочий день давно закончился, находился в своем кабинете; он сухо махнул следователям, приглашая их пройти. Болезненный цвет лица руководителя прокуратуры Алексеевска стал еще более заметен.

- Слушаю.

- Товарищ полковник, ознакомьтесь с этими материалами.

- Что это?

- Признание врача Вероники Артемовны Глызиной.

- Нашей потерпевшей?

- Не такая она и потерпевшая. Наше расследование, к сожалению, вышло за пределы установленного круга.

По мере того, как Василий Леонтьевич читал, он все более мрачнел. Наконец он сказал:

- Вы понимаете, насколько это серьезное обвинение. Обвинение против уважаемого человека.

- Товарищ полковник, это еще не все. Посмотрите теперь вот на эти данные.

Струков читал, но хранил молчание, в его некогда непроницаемых глазах вдруг явственно промелькнули боль и отчаяние. Он вдруг в какой-то момент будто ушел в себя, ничего не видел и не слышал. Первым не выдержал, прервал невыносимое молчание Виктор:

- Василий Леонтьевич, надо решать. Время не терпит… Или вы сомневаетесь в заключении специалистов?

- Время не терпит, – грустно согласился Струков. – Его просто нет.

- Вот в этих районах…

- Я сам живу в одном из ЭТИХ РАЙОНОВ! – резко оборвал прокурор города.

- Извините, – пробормотал Онежский, а Цветков исподлобья смотрел на шефа и напряженно ждал. О чем сейчас думал Василий Леонтьевич? Возможно, он предполагал, кто стоит во главе преступной Организации, возможно, боялся, что и его уличат в каких-либо связях с ней, пусть даже случайных? Прокурор ведь не дурак, он должен был догадаться, что в Алексеевске далеко не все чисто. Скорее всего, он не представлял истинных размеров трагедии. Мелкие связи, мелкая помощь не тем людям и структурам, а в итоге вон как все обернулось!

Наконец хриплый голос прокурора города нарушил затянувшуюся паузу:

- Прежде всего, я должен выписать ордер на арест УБИЙЦЫ грудных детей.

- Василий Леонтьевич, – сказал Онежский, – разрешите чуть-чуть подождать с арестом?

- Не понимаю, вы только что сказали, что время не терпит?

- Это действительно так. Но мы хотели проследить за его действиями.

- Хорошо.

- Товарищ полковник, а по поводу всех этих материалов…

- Я поручаю дело вам. Обоим! Используйте любые средства, но докопайтесь до истины. Докопайтесь, какой бы горькой она ни была, и кто бы в итоге из влиятельных людей Алексеевска не пострадал. А что со Зверем?.. С Быковым?

- Товарищ полковник, – ответил Онежский, – есть одна идея. Может, этот Быков удивительно искусный игрок, но не исключено и другое: зверь в нем просыпается только ночью, а днем он обычный человек и ничего не помнит из своих страшных похождений…

- Необычная версия.

- Хочу посмотреть, как он поведет себя именно ночью.

- Действуйте.

- Разрешите идти?

- Идите… Онежский, а вас попрошу задержаться. – И когда за Цветковым закрылась дверь, напрямик спросил. – Кто вы на самом деле, Виктор Иванович?

- Мне непонятен вопрос? Я – ваш сотрудник. – И, видя грустную усмешку на лице Василия Леонтьевича, добавил. – Я борюсь со злом, борюсь всеми доступными мне средствами. Иногда это получается…

Онежский вышел в коридор и почти сразу столкнулся с Рыковым. Григорий Семенович с несколько наигранной радостью схватил руку Виктора и вскричал:

- Как здорово, что встретил вас.

- Вот как?

- У моей племянницы день рождения, она достала меня: познакомь с вашим красавцем Онежским. Едемте! Прямо сейчас.

- Григорий Семенович, рад бы, но…

- Что такое? Рабочий день давно закончился.

- Только не для меня. Еще остались кое-какие дела.

- Опять хотите взглянуть на Зверя? Он заговорил?.. Ладно, ладно, не вмешиваюсь. Это ваш «кадр». Но если все-таки надумаете прийти, вот… – он что-то чиркнул на бумаге. – Телефон племянницы. Звоните, я буду там.

- Хорошо.

- Нет, позвоните обязательно. Вдруг надумаете?

- Не исключено, что и надумаю, Григорий Семенович, – рассмеялся Онежский и вторично пожал протянутую ему Рыковым руку.

Он опять пошел к Зверю! Один из дежуривших сотрудников сообщил Онежскому, что Быков только что начал вести себя странно: волнуется, ходит взад-вперед по комнате, без конца оглядывается.

- Может, обычная тревога за свое положение?

- Непохоже. До этого времени он тоже волновался, сидел в углу, молчал, но то было поведение обычного человека, которого впервые задержали. Когда наш сотрудник принес ему еды, он даже немного поел. А теперь… Не то, не то, Виктор Иванович. Да вы сами посмотрите!

Через тонированное стекло Онежский наблюдал за санитаром: с Быковым действительно что-то не так, это его бесконечное кружение по камере… Он упал, закричал, забился в истерике, тот же сотрудник сообщил:

- Похоже, у него ломка. Надо…

- Пока ничего не надо, – ответил Виктор, – Подождем немного.

- Но, товарищ майор?..

- Подождем!

Быков катался по полу, раздирая в кровь кожу, оглушая камеру нестерпимым воплем боли, бился в конвульсиях, превращая тело в один сплошной синяк. Казалось, еще немного, и он разорвет сам себя!

- Товарищ майор!..

- Вижу!.. Ладно, срочно врача к нему! Нет, подождите… Я сказал, подождите!

Конвульсии Зверя чуть приутихли, в охрипшем голосе появились новые, странные нотки. И вот он окончательно застыл и затих. Сотрудник прокуратуры посмотрел на Виктора страшными глазами:

- Он умирает!

- Нет! С ним – нечто иное.

И тут все увидели, что Быков поднимается, поднимается спокойно и легко, словно и не было жуткой ломки. Онежский поймал его взгляд, еще недавно испуганный, непонимающий, теперь он был полон ярости, причем ярости нечеловеческой. Точно огонь вырвался из глаз узника, огонь, готовый спалить и камеру, и заточивших его сюда людей, и весь город. Спалить без какого-либо сожаления и сострадания.

Быков страшно захохотал, а затем… зарычал, его движения сделались удивительно быстрыми, он не ходил по камере, а крался, будто высматривая добычу, и, не находя ее, приходил в еще большую ярость.

Виктор взял микрофон и крикнул:

- Кто ты?

- Кто я?.. Зверь! Порожденный природой, сбросивший оболочку забитого, жалкого молчуна! Я брожу по лесам, свободный от любых условностей, брожу в поисках жертвы, мои друзья ягуар, пантера, кобра и медведь. Мои НАСТОЯЩИЕ друзья, ибо они подарили мне силу, ловкость, смекалку, подарили удивительный слух и обаяние, позволяющие ЧУВСТВОВАТЬ жертву и избегать любых опасностей…

Такой монолог из уст косноязычного санитара не мог не выглядеть более чем удивительным. Две противоположности, два несовместимых человека Джекил и Хайд, оказывается, жили не только в фантазии Стивенсона. Онежский подошел к микрофону, отрегулировал звук, и вот его громовой голос разнесся по камере:

- Приветствую тебя, Зверь. Скажи, почему твои друзья были так любезны к тебе? Чем ты покорил их сердца?

- Так приказал им Хозяин.

- И ты действовал по приказу Хозяина?

- Да!

- Разве у Зверя может быть Хозяин?

- У всего в мире должен быть Хозяин, – прорычал Быков.

- Это ты убил Инессу Евдокимову?

- Да!

- Почему, Зверь? Чем она помешала Хозяину?

- Ничем. Она просто была моей первой жертвой. Я должен был познать сладкий вкус крови, должен был научиться убивать.

- Анфиса Самсонова – тоже твоя жертва?

- Моя! Моя!

- В чем ее вина?

- Она предала Хозяина.

- В чем заключалось ее предательство?

- Не знаю. Я просто Зверь, карающая десница в руках Хозяина.

- Еще одной твоей жертвой стала Настя Максимова? Так?

- Так!

- Чем она провинилась? Ведь ты же любил ее, называл Настенькой.

- Она видела Зверя, видела как я избивал урода. А Зверь не может себя раскрыть.

- Почему ты избивал урода?

- Уроды не имеют право жить. Зверь всегда идет по следу стаи, чтобы убить слабейшего, часто ненужного самой стае.

- Кого еще ты убил?

- Никого. Но убью! Обязательно убью!

- И Глызина мешает Хозяину?

- Мешает! Я не смог до нее добраться! Пока не смог!.. Где я? Где мой лес? Где мои собратья? Где моя жертва?!..

Когда Виктор задавал следующий вопрос, у него застучало сердце, ответ на него, возможно, многое бы прояснил. Ведь не исключено, что загадочный «Хозяин» играет ключевую роль в Организации.

- Кто твой Хозяин? Его имя?

Санитар зарычал, заметался по комнате. Виктор усилил звучание голоса почти до невозможного:

- Назови его имя!

- Нет, я никогда этого не сделаю. Я обещал хранить тайну, и она умрет вместе со мной! Зверь не продает.

- Отныне я твой новый хозяин, – Онежский решил прибегнуть к хитрости. – Я отдаю тебе приказы. И мне необходимо знать имя старого Хозяина.

Увы, трюк Виктора не удался, санитар отчаянно замотал головой:

- Ты не Хозяин! Ты самозванец! Проклятый самозванец! Зверь не поддастся на твою уловку.

Онежский снова и снова повторял свой вопрос, любыми путями пытался вытянуть у санитара столь необходимую информацию, Быков рычал, кидался на стены, сыпал проклятиями, но ничего не сказал. Появившийся врач посоветовал Виктору прекратить допрос, впрочем, следователь и сам понял, что сегодня дальнейший разговор со Зверем ни к чему не приведет.

- Как думаете, он не симулирует? – спросил Онежский врача.

- Пока трудно дать ответ. Если игра, то – слишком хорошая и правдоподобная. А вообще… Вообще на игру это непохоже.

«Непохоже», – мысленно согласился Виктор.

- Но предстоит серьезное обследование.

- Конечно, доктор, конечно.

Онежский бросил последний взгляд на тонированное стекло, за которым метался и рычал, доведенный до сумасшествия человек. Где сейчас «гуляет» этот Зверь, в какие неведомые страшные леса увлекла его чудовищная фантазия? Какую новую жертву ищет, точнее, кого теперь ЗАСТАВЛЯЕТ искать его Хозяин?

Внезапно Виктор вспомнил последний разговор с Рыковым… За своим неистовым желанием раскрыть тайну Зверя он не обратил внимание на некоторые детали. А ведь он обязан был об этом подумать!..

Виктор сунул руку в карман, вытащил помятую бумажку, телефон племянницы – алиби Рыкова… Онежский позвонил Цветкову:

- Проверь все ли нормально у Глызиной.

Сергей ни о чем не стал спрашивать, он сказал «Хорошо» и тут же отключился.

Улыбающееся лицо Григория Семеновича постоянно возникало перед глазами Виктора, отчего в душе возрастало беспокойство за важную свидетельницу. Вскоре перезвонил Сергей и произнес всего одну фразу:

- Они молчат. Все молчат!

«Господи! – сказал про себя Онежский. – Неужели?!..»

Рыков теперь не просто улыбался, он приплясывал и кричал: «У меня алиби! Я был на дне рождения у племянницы».

- Ты же говорил, Сережа, там надежно?!

- Надо ехать, – коротко ответил Цветков.

Две машины стремительно мчались по слабо освещенной фонарями дороге, после нескольких поворотов окружающее пространство полностью погрузилось во тьму, они находились в лесном массиве за городом. Вскоре показался окруженный забором дом. Машины подъехали ближе и остановились.

- Там нас может ждать засада, – сказал один из сидевших рядом с Цветковым оперативников.

- Не может, а ждет наверняка, – ответил Сергей, – но и выхода у нас нет.

Группа захвата двинулась в сторону дома, но вот Цветков приказал всем остановиться, а снайперам – держать ворота под прицелом, а сам осторожно прошел вперед. Его тут же догнал Онежский.

- Я с тобой.

- Нет! Рисковать должен один. Ты пойдешь следом с основной группой.

- Мы вместе заварили кашу, нам обоим до конца и расхлебывать. Отставить споры, официально руковожу операцией я.

- Нет, Витя, – серьезно ответил Сергей. – В случае чего… ты понадобишься для завершения операции. Не спорь, парень! Ты – хороший аналитик, а я прошел такую школу войны, какая тебе и не снилась.

Онежский отступил, поскольку понял правоту Сергея. Цветков медленно приближался к воротам, снайперы шли за ним. Больше всего Сергей опасался не внезапной атаки противника, от пули можно увернуться, а спрятанного в самом неожиданном месте взрывного устройства. Ворота дома мрачно темнели рядом и не желали раскрывать своих тайн.

Огнемета разнесли ворота. Цветков дал команду следовать дальше, черный двор пугал гулким безмолвием, и к счастью, пока не было слышно ни взрывов, ни выстрелов. Приборы ночного видения помогали осматривать каждую деталь вокруг. Пока группа не обнаружила ничего подозрительного. Так, постепенно «покончив» со двором, они подошли к последней цитадели тайны – к самому дому.

Внезапно одному из снайперов показалось, будто входная дверь странно колыхнулась, и он дал по ней залп. Сергей выругался:

- Я же предупреждал, чтобы без моей команды… А вдруг там кто-нибудь из НАШИХ?

Но опять не было слышно ни шума, ни вскриков, Сергей медленно ступил на первую ступеньку, потом – на следующую… Остальные последовали за ним.

Смерть оказалась внутри дома, двое приставленных к Глызиной сотрудников были убиты в коридоре, сама Вероника Артемовна, залитая кровью, неподвижно лежала на диване, возле которого «сидел» еще один неудачный телохранитель. А последнего, четвертого, точно пригвоздили пулями к противоположной стене.

От увиденной картины РЕАЛЬНОЙ смерти, смерти в ее наиболее жутких формах Онежского чуть не вырвало, по телу пробежала предательская дрожь. Больше всего он боялся потерять сейчас контроль над собой. А Сергей думал о другом: «Убийца или убийцы в доме?»

Цветков скомандовал осмотреть все комнаты, группа захвата пока не обнаружила признаков внешней атаки. В доме никого! У Сергея вдруг мелькнула мысль, что убийство совершил кто-то из «своих», проще всего это сделать, когда ты вне подозрений. А потом, по-видимому, в возникшей перестрелке застрелили и самого предателя, однако прежде он покончил с Глызиной. Но если действительно так, то кто из четверых? Сергей всех их хорошо знал, знал с детства… Кто-то не устоял перед страшной силой денег. Он услышал голос Виктора, который буквально задыхался от злобы и обиды:

- Что будем делать?

- А как ты сам думаешь?

- Они объявили нам открытую войну.

Сергей внимательно посмотрел на Онежского, ожидая, когда тот закончит свою мысль. И услышал то, что должен был услышать.

- Мы не можем больше ждать, Сережа! Его надо брать и срочно! В случае чего объявим розыск по городу, по всей стране! И еще… – он достал рацию и кричал, что нужно охранять Зверя, что в случае непредвиденных обстоятельств любой виновный ответит головой.

- Только ты ее сейчас не теряй! – сжал ему локоть Сергей.

Цветков приказал покинуть территорию дома. Выходили так же осторожно, до сих пор оставалась возможность новой диверсии. Но пока им везло, ни взрывов, ни нападений не было.

И опять проселочный путь, сменившийся вскоре слабоосвещенной дорогой, машины уже сворачивали на трассу и вдруг…

Взрыв прогремел рядом, на какой-то момент Виктору показалось, что он оглох и ослеп от яркого пламени, что он провалился в какую-то огромную яму, откуда его отчаянно тянули наверх:

- Витька, они рядом!

Конечно, это был Цветков, который мощным рывком все-таки вырвал его обратно в реальность, в машину, по которой шла автоматная очередь. Сергей рывком распахнул дверцу и выстрелил в ответ. Теперь стрельба шла с обеих сторон, и это была настоящая война, война не только за собственные жизни, но и за жизни целого города! А затем – крики и звук падающих тел.

Выстрелы наконец прекратились, Виктор заметил, как за деревьями промелькнула тень, а вслед за этим раздался шум отъезжающего автомобиля. На дороге неподвижно лежали двое напавших на них автоматчиков; одна из машин горела, вскоре оглушив всех новым взрывом.

- Живы?! – кричал Сергей.

- Живы, товарищ майор, только трое наших ранены, один, кажется, серьезно.

Цветков быстро позвонил в скорую, сообщил место только что произошедшей трагедии. Затем вместе с несколькими сотрудниками заскочил в машину. И шоферу:

- Жми! Жми! Мы должны их взять!

Только в машине Онежский заметил, что и сам Сергей ранен, левая рука задета.

- Дружище, ты же…

- Пустяки, Витя, рана небольшая.

- Тебе нужна перевязка.

- Перевязка? Вот ты сейчас ее и сделаешь.

Удиравший на машине человек вскоре заметил преследователей… «Засекли, сволочи!» Однако он сказал себе: «Без паники! Недаром меня считают счастливчиком. Я выходил из многих ситуаций, постараюсь выбраться и из этой!» Он еще увеличил скорость и буквально летел, преследуя лишь одну цель: затеряться в ночных переулках города.

Он слышал вой сирен, значит, они сообщили милицейским патрульным службам, и теперь уже целая бригада подключена к его поимке… «Проклятье, сто раз проклятье!»

Преследуемый нырнул в один переулок, потом – в другой. Сейчас нельзя останавливаться, нужно проехать совсем немного, чтобы попасть в нужный район. А там он уйдет дворами.

Что это?! В конце квартала замигали фары, еще одна милицейская машина! Она мчит прямо на него. И дорога узкая, не разойтись!

- Хрен вы меня возьмете!

Преследуемый резко рванул вперед, казалось, он сам ищет смерти, и столкновения уже не избежать. Однако в последний момент молниеносно свернул на тротуар. И вперед!.. Несколько сантиметров спасли его от фонарного столба. Но все-таки не врезался! Он несся, несся дальше под новые выстрелы.

«Тысячу раз проклятье! Миллион раз проклятье!» Машину стало заносить… «Пробили колеса, твари!»

Но даже в эту критическую минуту он старался сохранить ясность ума и трезвый расчет. Он открыл дверцу, чтобы бежать, и тут же совсем рядом прозвучали новые выстрелы. Его окружают, ему НЕ ДАДУТ УБЕЖАТЬ.

Топот ног и резкие окрики, его берут в кольцо, которое он уже НИКОГДА не сможет прорвать. «Нет, твари, живым вы меня не получите!»

- Бросьте пистолет! – послышалась железная команда. – У вас ни единого шанса.

- А, дорогой друг Онежский! – преследуемый однако не бросил пистолет, а поднял его к своему виску.

- Не дурите, Рыков!

- Жаль, Виктор Иванович, что мы так и не подружились. Моя племянница просто чудо!

- Чего вы добьетесь, если умрете?

- А чего я добьюсь, если останусь жить? У меня больше не будет жизни… Ах да, демократическая власть отменила у нас смертную казнь. Но ведь и пожизненное не намного слаще. До сих пор я был на коне, на белом коне! А где буду теперь? Под хвостом у последней кобылы? Да и не проживу я долго даже в самой охраняемой тюрьме. Вы это прекрасно знаете, майор Онежский, или какое там у вас на самом деле звание в ФСБ?

- Раз уж все равно решили умереть, ответьте хотя бы на некоторые вопросы, – Виктор старался выиграть время, чтобы постараться взять его живым, но Григорий Семенович усмехнулся, покачал головой:

- Не считайте меня за кретина, я не передумаю. Да, я убил тех младенцев, но ведь они все равно были обречены. Будем считать, что я помог им, спас от ненужных мучений. Хорош благодетель, правда?.. – он опять рассмеялся. – Я сделал Быкова Зверем и управлял им, как своей любимой игрушкой, которая всегда действовала по моему приказу. Как сделал из него Зверя? Наркотики, психическая обработка, немного обычной терапии и хороший спектакль, который я устроил в его честь. Детали не имеют значения, важен результат. А результат превзошел ожидания!

- Почему Быков?..

- Почему выбрал этого ничтожного санитара?.. Он считал, что мы с ним в свое время проделали одно грязное дельце, и боялся, что его пристукнут в каком-нибудь темном углу. На самом деле это – обман, он ничего криминального не совершал. Филипп был чист, как один из тех младенцев из больницы и ужасно труслив. С трусами всегда проще. Что еще?.. Да, мой человек убил Глызину и троих охранников. Он был – четвертым, самым «надежным» товарищем Цветкова. Сережа сам виноват, надо правильно подбирать друзей. Я совершил много того, за что меня никогда не простит правосудие, а подельники отправят на тот свет.

- Но ведь вы не были главным человеком в Организации?

- Нет! Хотя по уму, энергии имел на то все основания. Однако считалось, что у меня не тот размах, не тот уровень. Грязную работу совершал я, а сливки снимали другие.

- Кто руководил вами?

- Знакомая истина: рыба гниет с головы. Надеетесь найти голову? Не обольщайтесь, те кто стоит за всеми проблемами Алексеевска и многих других русских городов, сидят так высоко, что вам до них никогда не добраться.

- Но кто-то же был вашим хозяином, кому-то же вы подчинялись, как вам санитар Быков.

- Думаете, я назову вам его?

- У вас есть выбор? Правильно, пуля, которую вы собираетесь послать себе в висок. А он уедет из города, из страны, купит себе подложный паспорт, будет жить на каком-нибудь маленьком тропическом острове и смеяться над ушедшим в небытие помощником. Разве не так?.. Так, Григорий Семенович! Вы прекрасно знаете, что я прав.

- Да, вы правы, молодой человек, – после секундной паузы произнес Рыков. – Вы произнесли патетическую речь, пытаясь надавить на мои «больные струны». Однако все произойдет именно так. А я этого не хочу!

На сей раз Рыков расхохотался так, как, наверное, смеется сам дьявол. При свете фонаря было виден его слегка дрожащий палец у курка. Онежский невольно сделал шаг вперед, но Григорий Семенович предупредил:

- Я не уйду из этого проклятого мира, пока не назову вам его. А дальше… Какая разница, что ждет меня ТАМ. Хуже, чем ЗДЕСЬ уже не будет. И не скакал я по жизни на белом коне, это была лишь иллюзия. Я каждый день боялся! Такого, как вы, Виктор Иванович?

- Эй, подумайте все же, прежде чем совершить роковой шаг.

- Я уже обо всем подумал. Итак, его имя…

Произнесенное Григорием Семеновичем имя лидера Организации совпало с грохотом пистолетного выстрела, и только было видно как мозги бывшего следователя прокуратуры Рыкова брызнули в разные стороны…

Онежский и другие бросились к распластанному на земле телу, всем показалось, что на изуродованном лице самоубийцы не было страха, зато просматривалась та же дьявольская усмешка… Очевидно он радовался тому, что не только ушел в преисподнюю сам, но и утащит за собой того, кому служил и одновременно ненавидел.


ГЛАВА XVIiI. УМИРАЮЩИЙ ГОРОД

Верников раскрыл альбом с фотографиями: их делали либо он сам, либо его люди. На первых страницах была Глория. Вот она во время танца, вот во время ужина в клубе, а здесь просто спешит на работу или куда-то по делам. Глория, несчастная Глория, которую он потерял по собственной вине. Дальше – ее чистое молодое продолжение Кора, он фотографировал ее тайно, и теперь лицо девушки смотрело на Дмитрия не только из альбома, а отовсюду: со стены спальни, с рабочего стола, даже с телефона. «Ты была бы моей! Я бы не совершил второй ошибки, не допустил , чтобы все повторилось, как с твоей матерью! – шептал Верников, грустно любуясь белозубой улыбкой и большими печальными глазами девушки. – Как жаль, как нестерпимо жаль, что я опоздал!»

Он вздохнул, подошел к окну и некоторое время наблюдал за зияющей чернотой ночи, которая скоро поглотит и его. Было тихо-тихо, точно все звуки растворились в иных мирах, а этот маленький островок, его кабинет остался в абсолютном вакууме. Раньше Дмитрий обожал подобную тишину, она помогала сосредоточиться в делах или была лучшим отдыхом от бесконечных дел и забот. Но сейчас она будто засасывала Верникова в какую-то мрачную комнату, где нет ни одной двери, нет мебели, нет ничего, кроме четырех стен. Дмитрий ощутил, как ему не хватает воздуха, как он, самый богатый и влиятельный человек в городе, задыхается от страха и безнадежности. Он хотел позвонить, позвать слуг, да разве помогут ему слуги! Больше ему не поможет никто.

И все-таки на острове пустоты раздались какие-то посторонние звуки. Сначала он не мог сосредоточиться и сообразить: что там? Кажется, подъехала машина… И не одна. Потом к нему с поклоном вошел слуга:

- Господин Верников, там… следователи из прокуратуры.

- Что ты сказал?

- Следователи. Они говорят, что им необходимо с вами поговорить.

- Так они УЖЕ ПРИЕХАЛИ?

Слуга посмотрел на Дмитрия с некоторым недоумением: господин знал, что они появятся здесь, и ничего не сказал, никого не предупредил? Впрочем, не дело слуг обсуждать поступки господ. Дмитрий посидел еще некоторое время, закрыв лицо руками и ни на что не реагируя. Но вот он будто бы вышел из своего душевного плена и распорядился:

- Проводи их в гостиную и скажи, что сейчас выйду.

Верников вновь посмотрел в окно на зияющую черноту… Как же она близко, СЛИШКОМ БЛИЗКО!

В гостиной его ожидали несколько человек, среди которых он сразу увидел Онежского и Цветкова. Верников напустил на себя дружеский вид и спросил:

- Что-то случилось, господа? Да вы садитесь. Я сейчас прикажу принести чай, кофе.

- Нет, Дмитрий Алексеевич, не время рассиживаться, не в гости мы к вам приехали.

- Вот как? Тогда зачем?

- А вы не догадываетесь?..

Конечно, он давно обо всем догадался, в голове Верникова вдруг вихрем пронеслись воспоминания…

Вот он опять наивный студент с периферии, надеющийся найти в столице свой маленький закуток под солнцем. Однако он вскоре убедился, что под солнцем так мало этих мест. Столица не была любезна к юноше из небогатой семьи, немного угловатому, робеющему при виде девушек, особенно красивых, стесняющемуся своей простенькой, немодной одежды и комплексующему от пятого пункта (в свое время это был пункт, указывающий национальность. – прим. Авт.). Самые яркие студенты курса даже внимания на него не обращали; Дмитрию оставалось лишь мечтать, как к нему подходит известный веселый парень, у которого родители ого-го! Подходит и говорит: «Дима, не смотаться ли нам сегодня на дискотеку? Какие там две герлы нас ждут. Да одну из них ты знаешь. Запала на тебя!». Дима действительно знал эту девочку, самую красивую не только на курсе, но, наверное, во всем институте. Сколько раз Верников мысленно танцевал с ней, обнимал, а она… Она отвечала ему горячим поцелуем. Смешно!

А потом вообще стало не до смеха: умер отец, жить стало не на что, стипендии ни на что не хватало. Дмитрий был в отчаянье, случайные заработки не спасали, он с ужасом осознавал, что учебу придется бросить. Но что дальше? Кому он нужен в этом мире без образования?

Он и не заметил, как сблизился с Рустамом, точнее, Рустам сблизился с ним. Парень этот тоже учился на их курсе, но был старше Верникова года на четыре. Про Рустама говорили, будто у него денег куры не клюют, по крайней мере, он мог позволить себе все: самую модную одежду, дорогие цепи, браслеты, даже шикарную машину. Девочек, которые ему нравились, Рустам обязательно приглашал в престижный ресторан. Но однажды он пригласил в ресторан Диму. Верников, естественно, отказывался, платить-то нечем, а быть у кого-то должником не хотелось. Однако Рустам настоял:

- Обидишь, дорогой. На Востоке так не принято.

- Я… видишь ли, сейчас на мели.

- Знаю! Но я при деньгах. Так уж получилось.

- Нет, нет, извини.

- Пойдем, – Рустам хлопнул его по плечу. – Никто ничего никому не должен. Станешь богатым, знаменитым, а я, к примеру, работы лишусь, бедствовать буду, приду к тебе, тоже попрошусь в ресторан. Неужели откажешь?

- Не откажу, – засмеялся Дмитрий. – Только… мне ведь и надеть нечего.

- Ерунда. Я тебе свой костюм дам. Будешь в нем, как настоящий денди.

Верников согласился, в самом деле, раз Рустам все это делает от чистого сердца

В ресторане играла музыка, рекой лилось шампанское, подобострастно склоняли головы официанты, а за соседним столом Рустаму и Дмитрию кокетливо улыбались две девушки, похожие на голливудских красоток. Глаза Верникова невольно загорелись, он шепнул:

- Рустам, по-моему, мы им понравились.

- А! – махнул рукой старший товарищ. – Им понравится кто угодно, хоть сам черт! Лишь бы деньги заплатил.

- Так они?.. – у Дмитрия упало сердце.

- Неопытный ты еще, Димка, жизни не видал. А парень хороший, деньжат бы тебе побольше, и все бы сразу наладилось.

При упоминании о деньгах Верников сразу помрачнел, опустил голову, Рустам расхохотался, вторично за сегодняшний день хлопнул его по плечу:

- Не огорчайся, деньги не проблема. Можно заработать и немало.

- Если бы! – вздохнул Верников.

- Возьму тебя в свою команду, – сказал Рустам.

- А что за команда?

- Чуть позже узнаешь.

От радости Верников влил в себя целый фужер шампанского. Рустам поможет ему заработать денег! Уже хмельной, он слышал ласково журчащий голос с легким восточным акцентом:

- И рестораны у тебя будут, и девочки красивые. А из своего ужасного общежития, где крысы шныряют, переедешь в нормальную квартиру.

А вокруг веселились, хохотали, сорили деньгами новые хозяева жизни. Как же Дмитрию хотелось быть похожим на них!

Через несколько дней Рустам сказал ему:

- Есть возможность подзаработать.

- Что я должен сделать?

- Так, пустяки, смотаться в Красноярск, отвезти одному человечку чемоданчик. Проезд, суточные – все будет оплачено.

- Но?.. – у Верникова застучало сердце, он сразу сообразил, что дело нечисто. Однако Рустам тем же ласковым голосом произнес:

- Не бойся, риска никакого. Он тебя встретит на вокзале, тут же вручит билет на обратный поезд. И несколько месяцев безбедной жизни.

- Я не знаю! Я должен подумать.

- Подумай, – безразлично ответил Рустам, – только не слишком долго. А то я пошлю туда другого человека. Постарайся принять решение до завтра.

Верников промучился целую ночь, взвешивал все «за» и «против». Рустам не сообщил, что будет в чемодане, наоборот, предупредил, как опасно в данном случае излишнее любопытство. Значит, он, Дмитрий Верников, повезет какой-то криминал, скорее всего, наркотики. Нет, на это он не пойдет!

Однако пошел! Страсть к деньгам и красивой жизни победила.

Ему никогда не забыть своей первой поездки, купейный вагон, новых пассажиров, когда появление каждого из них невольно бросало Дмитрия то в жар, то в холод. Казалось, что сейчас ему предъявят соответствующий документ и резко бросят: «Откройте чемодан!» Так он промучился четверо суток, а особенно сильно дрожал на вокзале. Но вот к нему подошел какой-то человек, кивнул, чтобы Дмитрий следовал за ним… Обмен произошел быстро, Дмитрий остался один, нет не один, в его кармане лежало НЕЧТО, драгоценная, хрустящая пачка.

И снова поезд, только теперь Верникову дышалось легко и свободно, не было зловещего чемодана, зато ПРОДОЛЖАЛА ХРУСТЕТЬ ЖЕЛАННАЯ ПАЧКА. А впереди Дмитрия ждала Москва, но уже ДРУГАЯ Москва, отныне этот город с его бесконечными соблазнами, страстями будет принадлежать и ему тоже!

По возвращении в Москву Дмитрий встретился с Рустамом и тот поинтересовался, как дела. Дмитрий сказал: «Отлично».

- Скоро намечается новая поездка.

- Нет, нет, больше я никогда… Извини, Рустам.

- Чего боишься, дурак? Маршрут проверен, менты везде свои. Риска никакого. А жизнь только начинается. С сегодняшнего дня ты сам убедишься в этом.

- Нет! И еще раз нет!

- Как знаешь, – хитро сощурился Рустам в полной уверенности, что Верников все равно скажет «да».

Шальные деньги быстро пришли и так же быстро и закончились. Верников пожил некоторое время «сладкой жизнью», а потом снова оказался на мели. После некоторых колебаний он вновь пришел к Рустаму.

Так началась преступная «карьера» Дмитрия. Вскоре деньги полностью преобразили его, от скромного, постоянно краснеющего юноши не осталось и следа. Теперь его стихией стали рестораны, попойки, девочки. Учебу он забросил окончательно и дошло до того, что его отчислили из института. Пришлось уже в который раз обращаться за помощью к Рустаму.

- Дело серьезное, – заметил старший товарищ. – Так могут и в армию заграбастать, а тебе туда ни в коем случае нельзя. Таких ,как ты, интеллигентиков, особенно еврейчиков, там терпеть не могут, либо заставляют чистить унитазы зубной щеткой, либо опускают.

- Что ты?! – испуганно пробормотал Верников.

- Да послушай, что по телику говорят. Раньше скрывали, а теперь перестали. Чего скрывать, раз так все знают.

- Да, да, – испуганно бормотал Дмитрий. – Что же мне делать?

- От армии два спасения: болезнь или диплом. Что предпочитаешь?

- Лучше бы диплом…

- Диплом лучше. Но ведь за него нужно денежки платить.

- Я готов. Все, что заработал на последней «поездке».

- Нет, дорогой друг, тут нужны большие деньги.

- Где же их взять.

- Ладно уж, одолжу. И помогу с дипломом. Есть у меня на примете один человечек. Потом отработаешь.

Теперь Дмитрий был навечно привязан к Рустаму. Но постепенно он перерастал рамки курьера и в криминальном мире, расцветающем, как на дрожжах, по мере развития в России демократических преобразований «умником». Изворотливый ум Верникова придумывал самые неожиданные комбинации, с ним советовались, сначала Рустам, потом – его шефы. А когда Рустама убили в перестрелке, Дмитрий занял его место.

- …Так чем я могу вам помочь, господа? – спросил Верников своих ночных визитеров.

- Мы вынуждены арестовать вас, – ответил Онежский.

- Ах, арестовать! – Дмитрий вдруг грустно улыбнулся. – И за какое же, позвольте полюбопытствовать, преступление?

- Давайте не будем, Дмитрий Алексеевич, великий меценат и благодетель. Расскажите, каким образом вы осуществляли строительство центра города – самых престижных районов, что за материалы вы использовали? Расскажите об Организации, которую вы столько времени возглавляли, обо всех ее черных делах. Расскажите, как вы убивали Алексеевск.

- Да, и позаботьтесь об адвокатах, – добавил Цветков. – Хотя вряд ли вам помогут даже самые лучшие юристы.

- Вы правы, они мне не помогут…

Онежский и остальные в тот момент не поняли скрытого в словах Верникова смысла. А перед Дмитрием, точно в кадрах кинохроники, продолжала мелькать вся его прежняя жизнь. Вот он поднимается выше и выше по иерархическим ступенькам преступной группы… Нет, отныне это уже не преступная группа, а крупный холдинг. И однажды его руководитель пригласил Верникова к себе.

- Что ж, Дмитрий Алексеевич, – сказал он. – Мы вами довольны. Ваши активность и деловая хватка удивляют и восхищают. Есть у нас к вам одно интересное дело.

Верников наклонил голову в ожидании нового блестящего предложения, но то, что он услышал, привело его в уныние. Руководитель концерна предложил ему поехать в Черноземье, в какой-то маленький городок. Дмитрий решил, что от него хотят избавиться. Руководитель концерна сразу уловил настроение собеседника и укоризненно покачал головой:

- Молодой человек, как вы еще неопытны в жизни. Думаете, вас решили отправить в ссылку? Есть такое подозрение, честно?

- Есть.

- Посмотрите на вещи с другой стороны. Что делать в Москве, в мире вечной, беспощадной конкуренции, где и вас и меня в любой момент могут скушать. Я же вам предлагаю дело и немаленькое. С вашей хваткой мы быстро приберем к рукам немалые богатства региона и добьемся там существенной власти. Вам дадут хорошие средства, начнете со строительного бизнеса, он довольно прибыльный. Мы уже купили в Тамбовской области карьер, откуда для строительства можно будет поставлять дешевые нерудные материалы. Часть акций этого карьера отныне принадлежит и вам. Действуйте, Дмитрий Алексеевич, развивайте производство, проникайте в другие сферы экономики, а также в политику, укрепляйте нашу власть. Жизнь в провинции спокойнее и проще, люди – менее суетливы. А захотите повидать Москву, Санкт-Петербург (там, кажется, у вас пассия?.. Как же зовут эту танцовщицу? Глория!), или другой город мира – в чем же дело? Автомобиль, поезд – все к вашим услугам. А скоро у вас появится и собственный самолет! Так что путешествуйте, путешествуйте…

Внезапно Верников подумал: «А ведь он прав. Как гласит пословица: лучше быть первым парнем на деревне…» Он недолго колебался и принял предложение руководителя концерна.

Небольшой патриархальный город жил по своим старым порядкам, он до сих пор не приспособился к новым законам рыночной экономики, не хотел понимать, что любой шаг помощи человеком человеку, оказывается, должен быть оплачен, а традиционные посиделки, задушевные разговоры – анахронизм, мешающий серьезным финансовым сделкам. Верников даже и не представлял насколько легко обманывать этих доверчивых людей, оставаясь при этом «образцом честности». Правда, всеобщий обман оказался заразительным, в городе быстро плодились новые «крутые», да только Верников их уже опередил. Полностью захватив строительный бизнес в городе, он предложил администрации проект перестройки центра Алексеевска, проект настолько глобальный, что у многих захватило дух. Маленький невзрачный городок должен был со временем стать одним из красивейших в Черноземье. «У меня имеется новейшее оборудование, – говорил Верников, – а поскольку я еще и совладелец крупного карьера, строительный камень, щебень – все у нас есть. При вашей поддержке, дамы и господа, мы сделаем невозможное. Кстати, вот архитектурный план будущих застроек, его разработал молодой, но уже известный архитектор из Санкт-Петербурга Михаил Васильевич Нестеров. Смотрите, дамы и господа, разве это не чудо?». Предложение Верникова, естественно, утвердили, так пришел его звездный час.

Он работал днем и ночью, работал, не зная усталости, старинные дома безжалостно сносились, вместо них возникали ультра-современные комплексы, Алексеевск менялся на глазах, Дмитрий, смеясь, говорил, что пора поменять название города на Алексеевск-Сити. Влияние Дмитрия возрастало с каждым месяцем, каждой неделей, каждым днем, возрастало в регионе, и в самом концерне. Концерн вскоре распался, но Верникова это уже не волновало, наоборот, это принесло ему новую выгоду: он скупил контрольный пакет акций карьера, став его полным собственником.

Как все было хорошо до поры до времени, а потом в городе участились болезни, причем, болезни СПЕЦИФИЧЕСКИЕ, и развивались они в основном в отстроенном Верниковым «Сити». Он заподозрил неладное и впервые соизволил ознакомиться с историей собственного карьера. А история оказалась более чем страшной.

Оказывается еще в начале прошлого века при подавлении Тухачевским антоновского мятежа в Тамбове «народная власть» впервые использовала большие количества отравляющих веществ, прежде всего, ядовитых газов. Когда мятеж подавили, эти вещества сбрасывали в овраг и чуть присыпали землей. Прошли года, оболочки бочек и снарядов проржавели от времени, вытекающая из них отрава стала проникать в почву и, через грунтовые воды оседала на коренной породе, на больших площадях строительного камня и щебня. Того самого камня и щебня, что использовал Верников при строительстве домов своего Алексеевска-Сити. Мало того, спустя несколько десятилетий в этом месте некоторое время была еще и свалка отходов химического комбината, который потом закрылся. В итоге получилась гремучая ядовитая смесь, которая усилила неожиданные страшные результаты.

Дмитрия чуть не хватил удар, он долго размышлял: что ему делать?!!.. Сообщить обо всем, остановить строительство? Но тогда он лишится состояния, положения, и даже свободы. И он поступил по иному: любыми доступными средствами, в том числе преступными, стал скрывать правду, превратив свое «благоденствие» в великую трагедию многих. Полную информацию о состоянии дел имел только Верников, а если кто-то узнавал детали преступления, его либо покупали, либо убивали. Некоторые, вольно или невольно посвященные, пытались бежать от мести Верникова в другие города, но их находили везде. Молчание, вызванное незнанием, страхом или деньгами было не менее кошмарно, чем сама трагедия, ибо подпитывало ее жизненными соками. Кладбищенский покой, как сказал бы Фридрих Шиллер, торжествовал! Люди продолжали входить в подъезды своих домов, как на гильотину и даже об этом не подозревали. Но теперь и сам их палач не миновал жуткого возмездия…

- …Мне известная история вашего карьера, Верников, – сказал Виктор. – Вы более чем достойно продолжили дело Тухачевского.

- И дальше, Виктор Иванович? Вы ведь наверняка хотите сказать: один еврей начал уничтожать русский народ, другой завершает это уничтожение.

- Наденьте на него наручники, – сказал Онежский. – Пусть хоть раз в жизни узнает, что это такое. Хотя разве можно сравнить эти железки на запястьях с теми оковами, в которые он заковал целый город.

- Пожалуйста, надевайте, – Верников протянул руки и на его усталом лице на мгновение промелькнула злорадная улыбка. – Только вы опоздали, господа Русские патриоты. Поздно меня судить, ибо я уже осужден. И то, что ждет меня впереди, не сравнится ни с какими ужасами тюрьмы. Я обречен!.. Да, господа, страшный «эксперимент» не прошел даром и для меня. Я ведь тоже частенько бывал и на том карьере и в строящихся домах… Я еще надеялся… Однако вчера врачи подтвердили диагноз: лейкемия крови. Сколько мне осталось жить? Так что поспешите со своим следствием.

Верников сидел в машине в наручниках, зажатый с разных сторон двумя крепкими парнями. Ад для него только начинается, ад со всех сторон, ад, из которого уже никогда не будет для него выхода. Верников закрыл глаза, в его воображении вдруг возникло перекошенное ужасом лицо Тухачевского. А затем, словно удар грома, прогремел залп. Залп смолк, но его эхо продолжало звучать в ушах Верникова грозной музыкой. Музыкой, которая теперь точно так же убивала любую надежду Дмитрия…

После сообщения о трагедии центральных районов Алексеевска в городе началась самая настоящая паника. Люди бежали отсюда из этих мест, как от чумы, бежали, порой оставляя квартиры, оставляя нажитое, понимая, сколь страшна и безнадежна порой неизвестность в современной России, бежали даже из тех районов, которые экологи объявили неопасными для жизни. Оставались лишь те, у кого уже для бегства не было сил или средств, они смирился с неизбежным. Сколько же их, жителей Алексеевска, проклинали сейчас этот центральный «Сити», проклинали новые времена, разрушившие прежний мир, где хоть и не было небоскребов и бесконечной индустрии развлечений, зато в садах расцветали вишни, слышались смех, веселый детский гам, зазливалась гармошка. И не надо было никуда бежать, превращаться в изгоев на собственной земле. И теперь, прилипая к стеклу в переполненном поезде, каждый с замиранием сердца бросал последний взгляд на родную улицу, на знакомые до боли рощи, на убегавшую от них навсегда реку, на левом берегу которой стоял монумент Елене, победившей неведомого монстра. А потом многие вздрагивали, отворачивались, потому что вдали возникали построенные Верниковым чудовищные башни.

В один из таких дней «всеобщего отъезда» Онежский приехал на вокзал. Он знал, что сегодня уезжает Кора, ему безумно хотелось увидеть ее еще раз. Увидеть ее глаза, чтобы понять для себя одну очень важную вещь…

Он искал ее в толпе народа, искал, но не находил. Какую же глупость он совершил, не узнав вагон. Можно, конечно, зайти на станцию, даже позвонить, но ведь на это уйдет время. Кто знает, вдруг этих нескольких минут как раз и не хватит ему, чтобы сказать главного?

Внезапно он заметил высокого парня лет около тридцати с добрыми, но грустными глазами, он нес несколько чемоданов, а бежала в наморднике собака. Виктор сразу узнал и хозяина, и четвероногого друга.

- Малыш! – вскричал Виктор. И протянул руку хозяину. – Игорь Грибов? Правильно?

- Верно! – Игорь поставил чемоданы, ответил крепким рукопожатием. – Я ведь тоже вас узнал. Вы вели тогда в больнице следствие. Подождите… про вас же писали… Вы арестовали Верникова?

- Арестовала его целая группа.

- Понятно. А я вот уезжаю… Мы уезжаем. Говорят, наш район неопасный, но… Да и что мне здесь делать без нее? Жутко все это. Мать Настеньки тоже умерла, сердце не выдержало…

Виктор грустно кивнул, ему об этом уже сообщили. А Игорь продолжал:

- Вот только кто станет ухаживать за могилой?.. Иван Матвеевич обещал. Он остается. Куда, говорит, мне старости лет. Я буду приезжать, то есть мы с Малышом. Когда-нибудь ведь в нашем городе можно будет жить. Как думаете?

- Не знаю, – честно ответил Онежский. – Ладно, Игорь, желаю успеха.

- Спасибо. Вот, кстати, и наш вагон.

- Подождите, подождите проходить с собакой! – закричала проводница.

- Что вы волнуетесь, вот билет на нее. Вот справка о прививках?

- И что мне ваша справка? Внизу под вагоном есть специальное место для перевозки животных. Туда его, туда.

- Но послушайте…

- Никаких «послушайте». Строжайшее распоряжение начальства: животных в вагон не пускать. Все переполнено, едет много детей. Мало ли что.

- Он у меня смирный.

- Разговор закончен.

Игорь рассеянно посмотрел на четвероного друга, а Малыш словно понял что его собираются разлучить с хозяином и понуро повесил голову. Пришлось вмешаться Онежскому. Он подошел к проводнице, показал удостоверение:

- Большая просьба пропустить эту собаку.

- Но инструкция, – растерялась проводница.

- Сделайте для него исключение. Пес оказал помощь следствию в поимке опасного преступника.

- Раз так… – пробормотала проводница.

- Спасибо! – крикнул Игорь, Малыш также все понял, завилял хвостом и быстро заскочил в вагон.

Виктор пошел дальше и тут же увидел Кору, она шла вместе с отцом, полный носильщик катил их вещи. Виктор до сих пор чувствовал неловкость и стыд перед Михаилом Васильевичем. Он успокаивал себя тем, что не знал всего, не знал Нестерова лично, не знал Кору! Он надеялся, что их мимолетная связь с Глорией останется тайной.

- Кора! – замахал рукой Виктор, и девушка сразу заметила его.

- Вы?..

- Пришел проводить вас.

- Меня?

- А что вас удивляет?

- Как-то неожиданно. Мы с вами едва знакомы.

Нестеров деликатно кашлянул и прошел с носильщиком дальше, к вагону. Молодые люди некоторое время молча смотрели друг на друга. Кора сказала первой:

- Папа настоял на моем срочном обследовании. К счастью, анализы не показали никаких отклонений. Надеюсь на лучшее, я прожила здесь не так много.

- Вы домой?..

- Да. Обратно, в Петербург. Папу положат в больницу…

- Кора, медицина сейчас творит чудеса.

- НАДЕЮСЬ, – вновь повторила она.

Взгляд девушки упал на большие часы. У них оставалось не так много времени. Виктору многое хотелось ей сказать. Но он не знал, КАК СКАЗАТЬ.

- …Вернусь в институт. Если получится, меня восстановят в этом году. Скорее всего, в следующем, я уже много времени пропустила.

- Кора, мне нужно… мне необходимо вас увидеть снова.

- ?!

- Дело в том…

- …До отправления поезда остается пять минут, – раздался голос проводницы, – просьба к провожающим…

Всего пять минут! Разве возможно объясниться за такое короткое время!

- Я хочу вам сказать много хорошего… Я тоже скоро уеду из Алексеевска, сюда прибудет специальная комиссия. По возвращении домой я хотел бы позвонить вам или подъехать. Между Москвой и Санкт-Петербургом расстояние небольшое («Какую глупость сморозил! Имеет ли в данном случае расстояние!»).

Невольное попадание впросак заставило Виктора сконфузиться, поезд дал предупредительный сигнал, пять минут летели стремительно! Из вагона выглядывало озабоченное лицо Михаила Васильевича:

- Кора, время!

- Вот мои телефоны, – Кора выхватила листок, ручку, быстро записала цифры. – Звоните.

Как же в эту секунду ее взгляд стал похож на взгляд матери!

- Вы действительно не против того, чтобы я вам позвонил?!

- …Пассажиры, зайдите в поезд…

- Кора, мы же отправляемся!..

Но она все-таки успела ответить:

- Я не против! Я буду ЖДАТЬ вашего звонка.

Кора заскочила в вагон; еще один гудок, и вот поезд начал медленно отходить с перрона. Крики прощания: одни уезжали с надеждами на лучшее, другие, волею обстоятельств прикованные к городу, желали им успеха. Перед Онежским в последний раз промелькнуло лицо Коры, девушка вдруг отчаянно замахала ему:

- Я буду ждать звонка! Слышите…

Через мгновение ее звонкий голос растворился в сотнях других голосов, в стуке колес, и новых предупредительных гудках машиниста.

Возвращаясь к машине, Виктор вновь вспомнил свой разговор с человеком, пославшим его сюда, в Алексеевск… Что он теперь доложит в Москве? Что дело раскрыто, преступная организация раскрыта, трагедия локализована? Как нелепо произносить эту фразу: трагедия локализована! Бегущие в неизвестность люди, заброшенные дома, пустые улицы, трагедии сотен и тысяч семей, умирающий город Алексеевск – разве это не худшая из трагедий нашей действительности?.. А сколько еще в России подобных умирающих городов? Неважно, по какой причине они умирают, смерть каждого – это наша общая смерть, это закат Великой истории.

И, словно в подтверждение мыслей Онежского, раздался новый гудок поезда, он казался печальным, похожим на плач.


ЭПИЛОГ

Через две недели после отъезда Коры Виктор тоже отправлялся к себе в Москву. Прощание с Сергеем было недолгим, потому что они НЕ ПРОЩАЛИСЬ. Несколько слов напутствия – как пролог к предстоящей Главной битве, вселенской битве за Россию, которую наконец-то активно начала их РУССКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ.

На этот раз Виктор отправился не поездом, на машине. Думал выехать утром, да задержали дела в последний день и он смог покинуть Алексеевск только к полудню. Когда он пересекал границу города, то невольно вздохнул, вздохнул с облегчением. Что ж, он такой человек, с такими же проблемами и страхами, он тоже БОЯЛСЯ, когда все узнал. А врачам и другу Сергею пришлось убеждать его, что район, где он проживал в гостинице, не охвачен застройками Верникова, а потому безопасен. Виктор все это понимал, но сейчас радовался, как ребенок, что вырвался из лап «страшного города» и мчал, мчал по трассе на север! Но радость вскоре испарилась, произошедшие события лежали на сердце тяжелым камнем. Виктору показалось, что он слышит стоны несчастных и голоса их убийц, и как он не пытался отринуть наваждение, вновь и вновь возникали из небытия, что-то кричали ему, о чем-то просили. Онежский вцепился в руль, увеличил скорость… Убежать! Убежать! Но разве можно убежать от себя?

Он даже не сразу заметил, что его преследует РЕАЛЬНОСТЬ, в лице инспектора ГАИ. Молодой лейтенант козырнул, потребовал документы.

- Товарищ майор, извините, однако скорость на трассе ограничена.

- Извините, я спешу по делам.

- Все понятно, товарищ майор, но будьте осторожны, трасса скользкая.

- Спасибо за предупреждение. Я буду ехать медленнее.

Виктор взял себя в руки, ехал спокойнее, но с той же тяжестью в душе, которую дополняли еще два обстоятельства. Во-первых, сама природа – это трудное время в году, унылая встреча осени с зимой, когда поля под снегом кажутся безжизненными, оголенные деревья напоминают обворованных нищих, и остается лишь мечтать о пышном цветении природы, мечтать несколько долгих месяцев. Во-вторых, постоянно попадающиеся на пути маленькие деревеньки с почерневшими от старости домиками; зачастую ставни в них были заколочены, как и в Алексеевске, хозяева бросили здесь все и куда-то бежали. Вряд ли сюда добрался очередной Верников, а они все равно бежали!

Бросали СВОЮ землю, уничтожали саму возможность богатеть на СВОЕЙ земле и БЕЖАЛИ! Да что же мы за люди такие?!

Одна убогая деревенька сменяла другую, от грусти и тоски можно завыть! Сколько раз Виктор слышал в кругу своих Друзей разговоры о том, что нужно биться за Россию, биться с ее врагами! Нет, нужно биться еще и с самими собой. Можно в конце концов победить Верникова, а вот как победить себя?

Но вот он въехал в иную местность, которая показалась Онежскому иным миром: ухоженные улицы, добротные дома, из которых выходили не заезжие чужаки, а наши, русские. Одна улица сменяла другую, но нигде не наблюдалось ни нищеты, ни знакомых контрастов. Но что самое неожиданное: по улицам маршировали и распевали песни молодые парни и девушки в запрещенной пока в большинстве регионов России черной форме. Виктор остановил машину и разговорился с ними и услышал следующее: в их регионе путем обычных выборов к власти наконец-то пришли Истинные Патриоты, ситуация стала понемногу налаживаться, чужаков прогнали прочь, возродили многие традиционные порядки и традиционные формы управления, забытые принципы и формы жизни.

- …Давят нас, брат, обложили со всех сторон, но ведь наша победа – только начало новой Русской Эры. Ее Свет уже сияет со дна глубокой пропасти, в которую нас сбросили многочисленные враги, Свет станет разгораться, от него ослепнут многие из тех, кто ныне ослепляет нас, зато потерявшие зрение приобретут его. И воспарит Русь в небо гигантской птицей и расправит крылья не только над своей землей, но и над всем миром. Как и заведено Историей. Но битва впереди, тяжелая, страшная битва, решающая битва Цивилизаций.

И вновь Онежский продолжал путь, короткий декабрьский день быстро уступал место ночи, но впереди уже замелькали огни Тулы, еще немного – и Москва! Но что его ждет в столице? Верников сломлен, обречен, но есть те, кто стоит за ним. И эти уничтожившие город мерзавцы будут драться до конца, используя все свое колоссальное влияние. Все правильно: «Битва впереди, тяжелая, страшная битва, решающая битва Цивилизаций».

Однако при воспоминании о ребятах в черной форме, об их просветленных лицах, настроение Онежского улучшилось. Они ведь сказали и другое: «Свет уже сияет со дна глубокой пропасти, в которую нас сбросили многочисленные враги».

Внезапно Виктор увидел перед собой какой-то блеск, чтобы узнать, в чем дело, он даже вышел из машины. На черном небе одиноко сверкала белая звезда, она была так красива, такой необычной формы, что Онежский даже застыл и никак не мог отвести от нее взор. И тут же в его ушах зазвенел… колокольный звон. Он вспомнил этот звон, он слышал его в том необыкновенном сне. На сей раз в мелодичные звуки колоколов создавали удивительную симфонию Победы. Возможно Тот, кто в свое время приподнял перед Виктором занавес великой трагедии маленького города, теперь приоткрывал завесу будущего? И так хотелось верить, что оно будет Прекрасным!

Метки: культура/литературный коллайдер/

Оставить комментарий

Вы вошли как Гость. Вы можете авторизоваться

Будте вежливы. Не ругайтесь. Оффтоп тоже не приветствуем. Спам убивается моментально.
Оставляя комментарий Вы соглашаетесь с правилами сайта.

(Обязательно)

Вы можете использовать эти HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>